Я больше сюда никогда не вернусь

- Константин, - Лазарев заставил себя не вздрагивать. Пытка продолжалась уже третий день, но сегодня, похоже, достигла своего апогея: Брагин не просто шпынял всех, кто попадался ему на глаза, он делал это с явной целью заставить их пожаловаться начальству, чем вызвать его – начальства – вполне очевидную реакцию. Пока Костя внутренне медитировал, Брагин вкрадчивым голосом продолжал: - А не подскажете ли вы мне, дорогой Константин, зачем мы вот эту резиновую штучку пихаем в и без того полный дерьма организм нашего славного пациента, а Константин? - Эта штучка будет служить опорой для формирующейся стенки кишечника, - как можно более спокойно ответил Костя. - Правильно, Константин, совершенно верно. Обратите внимание, коллеги, - для представления всегда нужна публика, и Брагин всегда мог её найти. – Такой умный мальчик у нас работает, знает, зачем дядя хирург что делает. Далеко пойдет, правда, Юленька? Медсестра только улыбнулась глазами, подавая очередной инструмент. Впрочем, Брагин принять инструмент отказался: - Ну что ты, Юленька, это не мне, это Константину Германовичу, пусть закончит, а мавр свое дело сделал, мавр ушел отсыпаться. Давай Костя, заканчивай. А потом жду тебя и Салама в третьей операционной, на аневризме. - Аневризма? Ух ты, заканчиваю, - забыв о всех медитациях, Костя поспешил зашить пациента, что, естественно не укрылось от глаз второго хирурга. - Э нет, Костя, так не пойдет! Ты не торопись, слышишь, аневризма не убежит. Далеко не убежит. Последний раз глянув на стол и убедившись, что молодой коллега делает все правильно, Олег Михайлович снял операционный костюм и вышел в коридор, едва не столкнувшись с Куликовым. - О, Серега, как раз вовремя: не возьмёшь моего планового на себя, у меня тут дельце подвернулось увлекательнейшее, а? - А что за плановая? Твой холецистит? - Он самый, будь другом, Серег. - Да без проблем, все равно пока скучно. Уже готов? - Нет еще, но вторая сейчас освободится, там Костя заканчивает, можешь забирать. - Отлично, - Куликов кивнул в подтверждение и, явно вспомнив, тут же добавил, с кривоватой ухмылкой: - Тебя Пастухов искал, точнее не совсем тебя, нас: у него повод выпить, «срочно и безотлагательно», идешь? - Ух, ты, как Петруччо дает. Настоящий начальник – «срочно и безотлагательно», говоришь? - Ага, звучал так, будто Нобелевку получил. Мужчины хохотнули над старой шуткой. - А почему бы и нет, мне терять нечего, только давай на банки сначала, идет? - Случилось чего? – Куликов настороженно нахмурил брови. Олег действительно казался ему подозрительным. - Да нет, пока нет, но обязательно случится, - хохотнул Брагин, нервно пожимая плечами, и быстрым шагом удалился в сторону приюта последней надежды многих, кто попадал в институт имени Склифосовского хотя бы раз, в сторону реанимационных палат. Марина действительно переживала их утреннюю ссору: ни многочисленные отчеты, необходимость сдать которые давно уже зашкалила, ни пара плановых операций, не смогли отвлечь её от их с Брагиным разлада. А то, что дело было не в операции – она не сомневалась: они ссорились по пустякам уже несколько дней. Забытые зарядки, не помытая чашка, брошенный где попало пульт от телевизора – все это не давало им наслаждаться друг другом и уютом совместного очага. На работе примешивалось расписание и постоянные случаи вроде этой чертовой аневризмы: все больные Москвы и области будто сговорились в своём решении обострить свои болячки именно сейчас, когда и без того не самые прочные отношения двух докторов висели на тонком волоске данных клятв. Бояться было чего, и Марина отчаянно боялась. Наконец, решившись, она встала и вышла в холл. - Нин, ты Брагина не видела? - Видела, оперирует. У него аппендикс плановый во второй. А что? - Ничего, спасибо, как освободится, попроси его зайти, ладно? - Без проблем, Марина Владимировна, - Нина шутливо козырнула, стараясь придать лицу максимально нейтральное выражение: личные дела главврача – это повод для беседы, но не здесь и не сейчас. - Спасибо, Нина. Нарочинская продолжала старательно концентрироваться на бумажной работе, но ни через сорок минут, ни через час Брагин не объявлялся. Не выдержав и еще больше разозлившись, Марина решила поймать обнаглевшего хирурга самостоятельно. Она и не подозревала, что ожидало её впереди. Во второй операционной было предсказуемо пусто: на дворе стояла глубокая и относительно тихая ночь, а аппендикс, как и полагала Марина, давно был удален. Четвертая и первая операционные встретили её той же смиренной тишиной, свойственной только перед бурей, которая, очевидно назревала в ближних слоях атмосферы и начала быть осязаемой только тогда, когда вместо привычной темной тишины операционной номер три из-под двери Маринино чуткое ухо уловило знакомый смех. Ничего не было заявлено, но искомый хирург определенно был там. - А вот еще, из свежего: «Беседуют два психиатра, - Брагин театрально замолчал, позволяя коллегам настроиться на лад будущего анекдота. - Вот кстати коллега, получил я преинтереснейшее подтверждение фрейдовской теории об оговорках намедни. Хотел сказать жене "Подай мне сахар, дорогая", а получилось "Всю жизнь ты мне испоганила стерва!"» Окружающие заулыбались, разделившись, в то же время, по половому признаку: кто-то, закатив глаза, кто-то, громко выражая одобрение, одна Марина, незаметно для хирургов вошедшая в предоперационную, оставалась серьезной. - Рассказываете истории из своей семейной жизни, Олег Михайлович? Может, заодно расскажете мне, что здесь происходит? – голос женщины не предвещал ничего хорошего, она сама уже догадалась, кого оперирует её супруг, оттого все присутствующие резко увлеклись разглядыванием предметов скудного интерьера, позволив инициатору «посиделок» отдуваться самостоятельно. - А отчего же не рассказать, Марина Владимировна, только вот разве вы сами не видите со своего начальственного трона? Нет? Ну, я тогда расскажу, я не гордый, хоть и дурак: мы тут человеку жизнь спасаем, чтобы он овощем не стал, а то пока умные головы решали, у парня лицензия на «терпеть и верить» истекла и он чуть коньки не отбросил. Вот как бывает, Мариночка вы свет наш Владимировна. Брагин паясничал открыто, нагло глядя ей прямо в глаза, нарочито медленно восстанавливая вскрытую часть черепа. Едва не задохнувшись от такого нахальства, Нарочинская сумела сохранить лицо холодным маскообразным занавесом, только пылающие гневом глаза, способные уничтожить небольшой город за несколько секунд, выдавали её истинные эмоции, но этого не мог не видеть никто, кроме Брагина, чьи глаза пылали не менее ярко. Поединок взглядов закончила главврач, развернувшись на каблуках и скрывшись за дверью, предварительно бросив что-то на подобие: «Закончите и ко мне в кабинет. Сразу же». Но Брагин и не думал следовать приказу, отправив пациента обратно на законное место в реанимации, Олег собрал какие-то бумаги в папку, подозвал к себе медсестру и, прошептав её что-то на ухо, удалился на встречу со старым товарищем-собутыльником Пастуховым.