Я больше сюда никогда не вернусь

Нина вязала и отчаянно старалась не зевать: ночь проходила на удивление спокойно, но это был не повод бросать пост без присмотра, хотя в окно ординаторской на неё заманчиво смотрела пустая койка, несколько минут на которой уж точно изменили бы все восприятие женщиной мира. От терзаний Нину оторвал звонок мобильного. - Брагин? Чего тебе не спится? Марина? Тут еще вроде, да..А что? Брагин? Олег? - Дубровская поднесла телефон к глазам, чтобы убедиться, что её друг действительно только что бросил трубку. – Ну, Олег Михайлович, ну, свинтус! - И тебе доброй ночи, - упомянутый персонаж появился в дверях собственной персоной, но задерживаться не стал, просто кивнул и направился прямиком в сторону кабинета главврача. Нина усилием воли подавила в себе жгучее любопытство, грозившее вылиться в откровенное подслушивание, чего допускать было нельзя, по крайней мере, не в этот раз. Решив это для себя, Дубровская поднялась, отложила вязание и неспешным шагом направилась в сторону ординаторской: сон выглядел прекрасной наградой могучей воле. Олег притормозил у кабинета, по полоске света, из-под двери которого, можно было убедиться, что Марина действительно ещё внутри. Скорее всего, жутко зла на него, сидит и заполняет бесконечную череду бумаг, проклиная тот день, когда решила стать начальником, а может, и своё возвращение в Склиф в целом. Дверь, которую Брагин все-таки решил открыть, неловко скрипнула, но женщина не обратила на звук внимания, продолжая что-то сосредоточенно строчить. Она подняла голову, только когда Олег присел напротив, заняв привычную вальяжную позицию, разве что не улыбаясь. - Привет. - Привет. Спасибо за отчет. Извини. - Мг. А что насчет… - Я почти закончила, подождешь? И домой поедем… - Марина попыталась, хоть и не совсем удачно, использовать уже однажды сработавший трюк, но в этот раз Брагин не поддался. - Подожду, но сначала поговорим. - О чем? – Притвориться, что ничего не понимаешь. Нарочинская знала, что не сработает, но отчаянно пыталась увильнуть от скользкой темы. - О Зое. О том, что ты хочешь её удочерить. О том, что я узнаю об этом чуть ли не стадии свершившегося факта. Выбирай, что тебе ближе, - Брагин заставил себя замолчать, пока вся его злость не вылилась ядовитыми каплями замечаний. Марина выглядела слишком уставшей и – о Боже! – испуганной? Бегающие глаза, замершие пальцы, слишком редкое дыхание: Олег знал её достаточно хорошо, чтобы понять: Марина боится, но вот чего? Тем временем, Нарочинская продолжала писать, вынуждая себя медленно выводить каждый слог, каждую букву так, словно это кто-то прочитает, так, словно кого-то действительно заботит список анализов на вирусные инфекции, так, словно от этого зависела её собственная жизнь. Этот концерт довольно скоро надоел Брагину. Мужчина поднялся со своего кресла, обошел стол и, рывком повернув к себе Марину, напрямую спросил: - Ты что, действительно хотела удочерить эту девочку, просто поставив меня перед фактом? Костя влетел в холл регистратуры института Склифосовского и что есть мочи заорал: - Нина! Нина! Твою мать, Нина! На крик никто не отозвался, только поправляя на ходу форму из сестринской выбежала Полина: - Костя, ты чего орешь? Что стряслось? - Вот, приступ астмы, обычными препаратами купировать не удалось, надо интубировать, она почти не дышит! – только тут Полина заметила на руках Кости маленькую девочку, сжавшуюся в белесый комок с оргомными испуганными глазами, блестящими от сдерживаемых слез. Рядом с парнем стояла высокая и еще более бледная темноволосая девушка, явно мать больного ребенка. - Иди в противошоковую, начинай, я принесу набор, детские у нас в кладовке. Костя кивнул и скрылся за дверью, взглядом попросив девушку остаться в приёмной. Едва за ним закрылась дверь, из ординаторской - заспанная и лохматая появилась Нина. Увидев подругу Лазарева, рыдающую на лавочке, женщина осознала, что именно так выглядит конец её спокойствия на сегодня. - Ксюша? Что случилось? Что-то с Костей? - Нет, с Соней, с дочкой моей, - слова было трудно разобрать, девушка рыдала, уже не сдерживаясь. - Где они? - Там, - указав на дверь, за которой скрылся Лазарев, Ксения спрятала лицо в ладони. Заполнив все бумаги и убедившись, что все необходимое и зависящее от неё сделано, Дубровская, ощущая себя виноватой, принесла Ксении стакан с водой и, стараясь быть как можно более убедительной, попыталась успокоить рыдающую, но это не потребовалось: из-за двери, где Лазарев сражался за жизнь маленькой Сони, вдруг раздался взрыв смеха. Женщины замерли, недоуменно уставившись на открывающуюся дверь. - Ну, давай, фокусница, расскажи маме, что ты учудила! И трофей свой не забудь! – Костя легонько подтолкнул краснеющую девочку к матери, которая по-прежнему в слезах, не отрываясь, смотрела на дочь. - Ма-ам, а ты ругаться не будешь? - Соня выглядела смущенной, оглянулась на стоящих за ней врача и медсестру и совсем раскраснелась. – Я хотела фокус сделать, а он не в то горло убежал. На детской ладошке лежал небольшой магнитный шарик с дырочкой внутри. Ксюша посмотрела на дочь, на Костю, а потом вдруг, пошатнувшись, опустилась на стул, устало качая головой. - Сонь, ты меня в могилу сведешь… - Мамочка, ты не беспокойся, тебя тогда Костя вытащит, - холл регистратуры института имени Склифосовского взорвался очередным приступом смеха.