Я больше сюда никогда не вернусь

Брагин всегда держал свои обещания, и этот раз не оказался исключением: пожалуй, впервые - если не за все их время знакомства, то уж точно за все время их совместной жизни – они стали разговаривать, разговаривать и слушать друг друга, пытаться понять, убедить, поверить. Он все так же подстегивал её на работе, подбрасывая шуточки и травя анекдоты на операциях, но она всегда видела, как его глаза ищут её после особенно острой шутки, чтобы убедиться, что он не преступил невидимую, часто им самим нарисованную черту, за которой шутка переходила в обидное замечание. Брагин искренне пытался наладить отношения с Зоей, используя весь свой шарм и остатки затерянной в глубине души детской непосредственности. И можно было сказать, что он действительно привязался к сироте, но Марина отчетливо видела, что он по-прежнему не чувствует себя достаточно легко, чтобы принять на себя роль её отца. Подумав об отцовстве и материнстве, Марина бессознательно опустила руку на живот, который только-только начинал аккуратно выпячиваться, пока позволяя Нарочинской носить строгие юбки и обтягивающие майки. Хотя Брагин, начитавшись каких-то медицинских статей и переобщавшись с семейством Комаровых, уже недовольно косился на её слишком короткое осеннее пальто и ежеутреннюю чашку кофе, изо всех сил стараясь «случайно» перелить туда молока. Вспомнив этот, ставший уже традиционным, утренний бой за кофеин, Марина Владимировна вдруг почувствовала острую нужду в любимом напитке и, воровато покосившись на дверь в собственный кабинет, выдвинула нижний ящик своего стола, надеясь обнаружить там пару припрятанных заранее пакетиков пусть отвратительного и растворимого, но все же кофе. И тут Нарочинскую ждало жестокое разочарование: ни среди канцелярского мусора, ни среди бумаг кофе не оказалось, зато в одном из дальних уголков обнаружилась плитка шоколада с приклеенным на неё стикером. На желтой бумажке в форме яблочка Брагиновским почерком было небрежно накорябано: «Мама, я же просил тебя, никакого кофе. Твой малыш», а чуть ниже, под смайликом, приписка – «и его папа». Закатив глаза, Марина переклеила стикер на столешницу и разломала шоколадку: злиться на мужа за подобного рода выходки она никогда не могла. Даже прекрасно понимая, что он вот так запросто обыскивал её рабочий стол, она не ощущала никакого дискомфорта или обиды, только теплое чувство, возникающее от осознания собственной важности в жизни любимого тобой человека. Шоколадка не помогла, и Нарочинская, ощущая себя самым что ни на есть наркоманом, вот уже пять минут боролась с желанием пойти к автомату. Мелочь, завалявшаяся в кармане халата, прожигала тонкую ткань и манила женщину к источнику запретного наслаждения, расположенному в общем коридоре, всего в паре метров от двери её кабинета. Искушение было таким сильным, что Марина решилась на риск быть пойманной вездесущим Брагиным - что неизменно вызовет очередной скандал, - и вышла из-за стола, изо всех сил изображая невинность и словно невзначай позвякивая монетками в кармане. Увернувшись от двух потенциальных собеседников, злостная нарушительница данного мужу обещания уже была готова насладиться вкусом – если то, чем обладает смесь порошка странного качества и воды, можно назвать вкусом – кофе, как из ординаторской вышел Неклюдов, на ходу распекающий собственную супругу. И все было бы ничего, если бы темой для нотаций не был бы тот самый напиток непонятного рода. - Нина, давай я тебе напомню, что ребенок – это твоя идея, верно? - Неклюдов, ты что, хочешь сказать, что… - Все, что я хочу сказать, так это то, что ты должна это в первую очередь себе, а потом уже мне! Понимаешь? - Нет, не понимаю, ты что, таким образом заявляешь мне, что не хочешь этого ребенка? Может, ты меня еще и на аборт отправишь? - Нина, не передергивай, - Неклюдов поморщился, словно проглотил лимон целиком. – Я не это имел в виду! - А что ты имел в виду? Что? Давай, говори, я тебя слушаю! Здраво оценив свои шансы и поняв, что из этой беседы, в случае её продолжения, живым ему не выбраться, Евгений оглянулся в поисках пути к спасению, который ему тут же очень удачно подвернулся в виде отрешенно наслаждающейся ароматом свежего кофейного напитка Нарочинской. - Вот, Нин, смотри. Марина Владимировна тебе пусть скажет, что пить кофе в таких количествах при беременности - не лучшая идея. Может, ты хоть ей поверишь?! Марина Владимировна, скажите? - Что? - Нарочинская отвлеклась от своего грехопадения и растерянно уставилась на стоящую перед ней парочку. - Да, Марина Владимировна, чего же вы молчите? – третий, неповторимо язвительный и без того преследовавший Нарочинскую практически везде голос тут же отозвался у неё за спиной, пока его обладатель заглядывал ей через плечо прямо в пластиковый стаканчик. – Народ жаждет знать ваше профессиональное мнение по поводу, бередящему великие умы. - Олег Михайлович…. - Да, Марина Владимировна? - А почему бы вам не заняться делом, а? Как и Евгению, например. И не позволить двум беременным женщинам отдохнуть так, как им этого хочется! – Нарочинская повернулась лицом к слегка ошарашенному таким ответом мужу и, нагло глядя ему в глаза, сделала большой глоток. Стоящая рядом Дубровская одобрительно хмыкнула и бросила победный взгляд в сторону анестезиолога. Но Марина этого не видела: они с Брагиным играли в гляделки, грозившие, судя по накалу страстей в карих и голубы глазах вылиться в цунами местного значения. И так бы оно и случилось, если бы Брагин вдруг не сдался. Олег отпустил взгляд жены, и обратился к стоящему рядом Жене: - А может и правда, Евгений, пойти поработать. Пусть женщины здесь отдыхают. Ведь у каждого свой отдых: кто-то дышит воздухом и наслаждается редким зимним солнцем, а кто-то травит непонятной химией любимый организм. И тут, мой брат, Евгений, мы бессильны, пока леди не соизволили нас позвать, нам – работникам скальпеля и шприца, профессионалам по вытаскиванию с того света – тут делать нечего. Продолжая бормотать что-то в том же духе, хирург скрылся за поворотом, фактически силком утаскивая коллегу прочь. Марина, все это время смотревшая им вслед, тихо пробормотала «клоун», швырнула недопитый стаканчик в мусорное ведро и скрылась за дверью, оставляя Нину все так же молча смотреть в окно. Эта новоиспеченная дружба и взаимопонимание между Брагиным и её мужем Дубровской ой как не нравились…