Данталиан в тебе

Снейп хмурится и потирает подбородок, замерев возле кровати. Непонимающе осматриваю его с ног до головы — чего это он так рано появился? Только обед прошёл, а он уже дома. Два дня он где-то пропадал и возвращался поздно ночью, целовал в лицо и живот и, крепко обняв, засыпал. Снейп достаёт расчёску из тумбы, присаживается на край кровати. Склоняет чуть голову, гладит по щеке, касается живота — здороваясь, давая понять, что он здесь, и проводит гребнем по моим волосам. Один раз, второй. Снейп по-странному задумчив. Собирает мою непослушную копну на одно плечо, приглаживает выбившийся локон и стягивает одеяло с моих ног. — Нам нужно прогуляться, — отвечает на мой молчаливый вопрос он. С лёгкостью подхватывает меня на руки, и я крепче хватаюсь за его плечи. Замираем на мгновение, смотря друг другу в глаза. Снейп хмурится и уносит из дома, а я ощущаю, как тревога заполняет мою душу. — Тише, — шепчет, когда я утыкаюсь носом в его шею, превозмогая лёгкую тошноту из-за перемещений. Шум вокруг отвлекает, смотрю на Снейпа, но он невозмутим. Несёт меня к дальнему столику, именно к тому, за которым сидят мои родители. Снейп заклятием отодвигает стул, сажает меня на него. На нас никто не обращает никакого внимания, и мне думается, что он наложил на нас чары. Снейп выравнивается и достаёт из кармана мантии пузырек. Откупоривает его и, обойдя родителей и наклонившись, чуть добавляет зелье в кофе папы и в мамин чай. В груди всё леденеет, пальцы дрожат, а я не могу отвести взгляда от лиц родителей. Сумею ли я предостеречь их, чтобы они не пили, услышат ли они меня? — Смотри, они напечатали репортаж Сарры, — мама пододвигает журнал и показывает отцу статью. — Николас, наверное, рад. Он мне все уши прожужжал про вредного шеф-редактора его дочери. Мама смеётся, папа улыбается, а по моим щекам скользят вниз слёзы. Мои родные, как же соскучилась по вам. Снейп присаживается на корточки возле меня, проводит рукой по виску и волосам. А я думаю о том, как мне молить о пощаде для родных. — Это зелье поможет им вспомнить тебя. Тебе нужно только прикоснуться к ним. — Что? — ошарашенно смотрю на него. — Так это не яд? Снейп усмехается уголками губ. — Нет. Это зелье, которое мне пришлось подпитать магией и сложным ритуалом на родство. Мои глаза расширились от удивления; смотрю то на Снейпа, то на родителей. Неужели это возможно? Я ведь стёрла себя из их воспоминаний. Это нереально… я читала. Я много читала, я рыдала над этими книгами, прекрасно понимая, что нет другого выхода, что только так мне удастся их спасти, удастся их обезопасить. — Это невозможно… — Возможно. Одно прикосновение — и они вспомнят о тебе. Сейчас сама увидишь, — Снейп чертовски уверен в себе, и у меня не остаётся и намёка на неверие. С глубоким вдохом меня накрывает волна ужаса, страха и паники. Снейп прихватывает меня сзади и придвигает ближе к родителям. Нет, нет. Нет! Паника бьётся в голове. Представляю, как, протянув руку, прикоснусь, и они вспомнят меня и увидят. А это самое ужасное! У них нет дочери, и они спокойны. Когда они помнили про меня, они знали, что я в школе и что со мной всё хорошо, хоть с каждым годом в волшебном мире становилось всё ужаснее и страшнее. Но мне приходилось улыбаться на летних каникулах, рассказывать смешные истории в письмах и убеждать и их и себя, что всё прекрасно, всё хорошо. А сейчас… Лёгкие сводит от частых вдохов, голова кружится, и я понимаю, что я панически не хочу, чтобы они вспоминали меня. Не хочу, чтобы они увидели меня такую — искалеченную, беременную. — Нет, — с хрипом вырывается у меня, но Снейп делает шаг вперёд. — Нет, нет, я прошу. — Что такое? — искренне удивляется Снейп, но я всем нутром чувствую его издевательство. — Я не хочу, пожалуйста, — всхлипываю и пытаюсь вывернуться в его руках, и он разворачивает меня лицом к себе. Держусь за его плечи, а он сжимает мою талию. — Почему же, Гермиона? — чёрная бровь в удивлении поднимается вверх. — Всего одно прикосновение — и у тебя вновь будет семья. Мотаю головой в разные стороны, чувствую, как подступающая истерика разрывает грудную клетку. Нет, нет! — Я не хочу, я не хочу, чтобы они видели меня такой, — прижимаюсь ближе к Снейпу, лишь бы подальше от них, чтобы, не дай бог, прикоснуться. Но Снейп делает ещё шаг к ним. — Ты сама знаешь, почему ты не ходишь. Разве я могу что-либо сделать, если ты не хочешь? Будет семья — будет стимул шевелить своими конечностями, — отчеканивает Снейп, режет без скальпеля глубоко и больно. Шаг вперёд, и я знаю, что между мной и родителями миллиметры. — Я молю, — утыкаюсь ему в шею и завываю от ужаса. — Я пойду, я обещаю, я пойду. Пожалуйста, Северус. Я пойду, слышишь. Я пойду, пойду, пойду, — шепчу, словно мантру, зажмурившись что есть силы. Чувствую, как мои же слова отпечатываются в голове, словно стихотворение, которое учишь назубок. Шум улицы исчезает, когда нас скручивает в воронке. Сглатываю тугой ком, оказавшись перед домом. Придерживая одной рукой за спину, второй он подхватывает под коленями и возвращает в спальню. Не могу отцепить руки от его шеи, но он и не отстраняет, ложится вместе со мной и обнимает. — А я ведь предупреждал, что этот способ тебе не понравится, — шепчет Снейп, и я чувствую его улыбку. Обиженно всхлипываю, хочу отвернуться, но он вновь прижимает к своей груди, гладит по волосам и целует в макушку. — Зелье… оно бы сработало? Снейп поднимает голову и смотрит в мои глаза. Кивает. И я ему верю. — И если ты только не пойдёшь, — мягко шепчет Снейп, а я буквально ощущаю, как сковывающий ужас прошёлся по спине и сжал затылок, — я заставлю их вспомнить тебя и покажу им, как прелестно их доченька поживала эти полгода, — обещает Снейп, ласково прикасаясь к виску и щеке. Смотрю в его тёмные глаза и просто понимаю, что Снейп сам хуже любого демона. Намного хуже того Данталиана. И в аду для него уготован не котёл, а трон. Снейп щурится, и я киваю. Киваю так отчаянно, как только могу. Снейп внимательно смотрит в мои глаза, и я всем нутром уверена, что он выполнит свои угрозы, если я не пойду. Он сделает это, он покажет всё, что творил со мной. Ощущаю движение и прижимаю руку к животу. Снейп хмурится. — Тише, ты сегодня перенервничала, спокойнее, — Снейп гладит по щеке, проводит рукой по плечу и локтю и прижимает ладонь возле моей руки. Сам спускается вниз и целует возле пупка. — Всё хорошо, сынок, маму взволновала её встреча с твоими бабушкой и дедушкой, — Снейп улыбается, ложится рядом и продолжает поглаживать живот. Закрываю глаза, расслабляясь. Мама. Конечно. Я просто сосуд для твоего ребёнка, вот и всё. Следующим утром Снейп принес свежезаваренное зелье. Очередной эксперимент для моих ног. Пытаюсь скрыть свой скептический настрой и просто морщу нос, когда он обмазывает слизким зелёным варевом мои бедра, колени и ступни. Запах у зелья очень странный и резковат. И скорей бы он закончил этот ритуал, но Снейп монотонно и дотошно обмазывает каждый миллиметр кожи. Втирает, потирает икры, щиколотки, пальцы ног и ступни. — Бог ты мой, да хватит щекотать, — не выдерживаю я. И не сразу понимаю, что случилось. Смотрю то на Снейпа, то на ногу, которой только что дёрнула, снова на Снейпа. А он во все глаза смотрит на меня. Глубокий синхронный вдох и выдох — и он трёт указательным пальцем мою ступню. — Мне щекотно, — констатирую я. Снейп трёт вторую ногу, смотрит мне в глаза, и я киваю. — Я чувствую, я их чувствую, — глаза на мгновение застилает пелена слёз, но я быстро моргаю, чтобы видеть, как двигаются пальцы, которыми я шевелю. Снейп произносит заклятие и очищает свои руки и мои ноги. Я прикасаюсь к своим бёдрам и коленям и смеюсь от того, что чувствую свои ноги. Я чувствую, я снова чувствую. — Молодец, — шепчет Снейп и целует в висок, гладит по волосам и вновь сжимает мои ступни. Прощупывает каждый пальчик, и я киваю, киваю, киваю. Свешиваю ноги с кровати и кручу ступнями. — Я хочу надеть зелёное платье с пуговичками. Оно должно быть на вешалке… Снейп кивает без слов, отходит к платяному шкафу и ищет нужный наряд на замену ночнушке. Я, смотря на свои ноги, приспускаюсь чуть ниже, ощущаю пол и, придерживаясь за кровать, пытаюсь встать. Колени подгибаются, и меня уносит в сторону, но подхватывают крепкие руки. — Френк, — удивлённо восклицаю я, совсем позабыв, что сегодня осмотр. — Френк, — тут же радостно восклицаю, бросив взгляд вниз и снова на него. — Я вижу, — широко улыбается он, и вокруг его зелёных глаз появляются мелкие лапки, которые делают его лицо мягче и притягательнее. — Я рад, — искренне говорит он и поворачивает голову в сторону Северуса, и тот кивает ему, улыбаясь уголками губ. — Тебе не стоит спешить, Гермиона, — Френк сажает меня на кровать и сам опускается на пол. Он как всегда в брюках и в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Начинает с живым врачебным интересом ощупывать и осматривать мои ноги. — Мышцы слабые очень, тебе нужно их немного потренировать, прежде чем встать, ты понимаешь. Ты можешь упасть, навредить себе или ребенку, — горячая широкая ладонь опускается на мой живот. Френк шепчет что-то и удовлетворённо кивает сам себе, шепчет что-то снова. Поднимается, опускает руку на плечо Снейпу и кивает. Снейп довольно усмехается, смотря ему в глаза. До чего же они странные, не перестаю удивляться. — Тебе нужно будет позаниматься с ней, Северус. Френк чуть хмурится, смотря на меня, потирает лоб и, кажется, смущается. — Нужно, чтобы ты легла, — просит он, я киваю и ложусь. — В больницах есть специальные крепления с дисками, но можно и самим. Френк забирается на кровать. Прихватывает мои ноги под коленями и двигается ближе к моим бёдрам. Встав на колени, он берёт мою ступню и прижимает к своей груди. Придвигается ближе и наклоняется, прижимая моё колено к груди и нависая надо мной. Я замираю, смотря в его глаза, Френк смотрит в мои. — Толкай, — приказывает он, я моргаю несколько раз, не сразу поняв, что от меня хотят. Напрягаю ногу и отталкиваю его. — Хорошо, ещё. Сильно не дави, — говорит он, повернув голову к Снейпу, — смотри, чтобы не сдавливал живот. Не обязательно прижимать колено к самой груди, можно до половины хотя бы, но главное, чтобы потом она напрягалась и толкала. Только не тужься, Гермиона. Френк улыбается, и я киваю, смотря в его глаза, когда он вновь приблизился. — Хорошо, старайся больше ими шевелить, делай «велосипед», лёжа на спине; встав на колени, садись и поднимайся. Только делай это на мягкой кровати и не вставай на ноги сама, договорились? — Френк заглядывает в глаза и приподнимает бровь, ожидая ответа. Совсем как Снейп. Я киваю. Понимаю, что очень, очень давно не чувствовала себя так хорошо. — Я принёс тебе книгу, — Френк достал из своей сумки фолиант в твёрдом переплете, получил кивок Снейпа и лишь после протянул его мне. — Спасибо, Френк, — улыбаюсь и прижимаю книгу к груди. — И тебе я принес те рукописи, что ты просил, — Френк закинул сумку на плечо и довольно улыбнулся, — я с трудом их достал у того монаха. — Пойдём, — Снейп опустил голову, пряча ухмылку.