Данталиан в тебе

Шаг вперёд, морщусь, пытаюсь привыкнуть к яркому свету комнаты, как неожиданно меня пленяют крепкие объятия. — Гермиона! Я так скучала! — восхищённо тараторит Джинни, выпустив из объятий. Стянув с плеч мантию, она взяла под руку и повела в гостиную. — Драко сказал, что ты снова ходишь, я так рада за тебя! Улыбаюсь и через плечо вижу, как упомянутый Малфой увёл Снейпа в другую комнату. — Идём скорее, там папа с мамой. И Джордж. Душу охватила волна счастья, когда я увидела родные лица. — Гермиона, деточка, — миссис Уизли крепко обняла, глаза её заслезились, и я сама не заметила, как слёзы полились ручьём. — Мы так рады, что ты жива, — мистер Уизли приобнял за плечи. — Было бы жалко, если бы такая красавица пропала, — Джордж подмигнул, улыбаясь, и я сама притянула его за цветастый пиджак к себе в объятия. — Мне так жаль, Джордж, — шепчу в длинную, обсыпанную веснушками шею. Он понимает, о чём я, и сжимает мои плечи сильнее. — Все мы там будем. Кто-то раньше, кто-то позже, — мудро произносит он, подбадривающе гладя меня по плечам. — И вы, — смотрю на родителей Джинни, — мне та жаль… — Тише, Гермиона, тише. — Джинни суёт мне платочек. — Драко просил Полли сообщить им, если тебе будет плохо. — Тебе нельзя волноваться. — Миссис Уизли ведёт меня к диванчику. Я вспоминаю слова Снейпа в камине. Он всё знал! Знал, что меня такая встреча взволнует. Протираю слёзы, успокаиваюсь и стараюсь улыбнуться родным не по крови волшебникам. Мистер Уизли постарел на пару лет, меж бровей его залегла глубокая складка, которая не исчезала, даже когда он улыбался. Джордж пытается настроить магический патефон, но что-то не получается. — Давай я попробую. — Мистер Уизли достаёт небольшой приёмник, крутит колесико и находит волну, где мелодичным голосом поёт женщина. — О, Маркиза Де Блю, оставь её, — просит миссис Уизли, и мистер Уизли, кивнув, достаёт палочку и вытягивает музыкальный поток по всей комнате, и под потолком запели, переливаясь блёстками, музыкальные знаки. — Вы колдуете, — выдыхаю удивлённо. — У вас есть палочка? — Да, у нас у всех есть, — кивает миссис Уизли. — Драко предоставил нам этот дом и вернул нам наши палочки. Палочка Джорджа сломалась, когда его схватили, но Драко нашёл ему другую. — Да, почти похожая на мою, сопротивляется лишь иногда и чуть-чуть, — подмигивает Джордж, вертя немного изогнутое древко в руке. — Он не боится, что вы сбежите? — удивляюсь. — Или нападёте на него? Миссис Уизли хмурится и, мельком взглянув на дверь, где скрылись Снейп и Малфой, склоняется ближе ко мне, боясь, чтобы её не услышала накрывающая недалеко на стол эльфийка. — Ни для никого не было секретом, что Джинни нравился Гарри. Но случилось непоправимое, и его не стало, как и многих других. Я киваю, вспоминаю Рона, Фреда и ещё много много мертвых лиц, которых видела на школьном дворе в ту роковую ночь. — Выбор Драко пал на Джинни, и, дабы добиться её расположения, он во время битвы похитил меня, потом Артура. Этот хитрец подкрался, когда мы были заняты дуэлями. Первую неделю мы, конечно, были в темнице, и, угрожая нам, он заставил Джинни жениться на нём. Но он искренне извинился перед нами за те вынужденные меры. Ему нужно было всё сделать быстро, пока не прознал его отец, потому что когда он прознал… Я слышала, как он наказал Драко за этот проступок. Он хотел для сына другую аристократку, но Драко хотел в жёны лишь нашу малышку. — Миссис Уизли мягко коснулась щеки дочери. Джинни улыбнулась, прикрыв на миг глаза, радуясь ласке. В душе так всё сжалось, так захотелось увидеть маму, обнять её. — Когда Драко принёс нам палочки, он сказал, что мы свободны. Мы можем уйти, если пожелаем. Но Джинни, конечно, останется с ним. Но в мире опасно, все ищут выживших. А мы уже числимся среди погибших, и… он сказал, что дом защищён всеми возможными чарами. Ему даже Снейп помогал. Пару раз он даже нам приносил оборотное зелье. И мы выходили в маггловский Лондон прогуляться. Но лишний раз не высовываемся. Драко нас полностью обеспечивает, и он рискует, пряча нас от Сама-Знаешь-Кого. — Надо же. Честно, Джинни, даже и подумать не могла, что ты нравилась Драко. Хотя что мы о нём знали… — Я сама была знаешь в каком шоке, — усмехается Джинни. — Ты тоже нас удивила, — рыжие брови Джорджа приподнялись, — самая примерная студентка и наш профессор. Ощущаю, как мои щёки заливает краской, а грудь обдаёт жаром. Моментально стало стыдно и неловко. Хотелось стянуть с дивана плед и закрыть мой позорный живот. Все в этой комнате знают, откуда берутся дети, и знают прекрасно, что я делала с этим самым профессором, чтобы появилось это пузо. — С Гермионой всё не так просто, — Джинни с укором смотрит на брата, сжимает мои руки. — Ты говорила, что он забрал тебя с клетки. А ещё что-то о Круциатусах и насилии… — Что? — удивляется миссис Уизли, и я тут же мотаю головой. — Нет-нет, всё хорошо. У нас всё хорошо, — пытаюсь заверить их, не могу позволить им наброситься на него и переругать их всех. — Но ты не могла ходить, это Снейп сделал? — не унималась Джинни, сверля меня взглядом. — Он сделал, и он исправил, — упрямо отвечаю и тяжело вздыхаю, когда миссис Уизли прижимает к груди. — Ох, деточка, — тихо шепчет, гладя по плечам. — Эта война переломала всем судьбы. Ладно мы, старики, но вы молодые, вам бы самим строить свою жизнь. Джинни терпит Драко ради нас. Ты — Снейпа ради ребёнка. Я хмурюсь и не знаю, как сказать, что это его ребёнок и он мне не нужен. — Много ещё осталось? Скоро будем нянчить? — спрашивает миссис Уизли, мягко коснувшись живота. — Какое же это прекрасное время, носить под сердцем ещё одно растущее сердечко. Чудо из чудес. Я помню каждого, как они толкались, как блестели их рыжие кудри на солнце, а маленькие ручки чесали курносые носики, — шепчет миссис Уизли, а слёзы хлынули из её глаз. — Мама! — Джинни прижимается к матери с другой стороны. — Успокойся, прошу. Мы тоже по всем скучаем, но Гермионе нельзя нервничать. — Да, да. Все! Артур, сделай музыку погромче — это любимая песня Фреда. И зови всех к столу, курица в духовке скоро сгорит, пока мы болтаем. Полли метнулась в соседнюю комнату — позвать хозяина с гостем. — Давайте, присаживайтесь. Не беспокойся, Полли, я сама достану, спасибо большое за помощь. Достав две запечённые курочки, миссис Уизли отщипнула ножку и, поставив на тарелочку, всучила домовику. — Можешь пойти в нашу спальню, спокойно поесть и отдохнуть. Эльфийка благодарно кивнула и скрылась из виду. Я почувствовала безмерную благодарность к женщине с великим сердцем. — Всё хорошо? — тихо спрашивает Снейп, оказавшись за моей спиной. Я киваю, стараясь не смотреть на него, снова киваю, когда он отодвигает стул для меня. Усевшись рядом, Снейп сжимает мою руку под столом. Я взволнованно вздыхаю и смотрю, не видит ли кто, но все заняты размещением. В коридоре послышался треск камина. И я заметила, как Драко достал волшебную палочку одной рукой, а второй сжал запястье Джинни и притянул её за свою спину. Словно пряча. Трогательный жест, который раскрывает Малфоя-младшего с новой стороны. — Ты ещё кого-то ждёшь? — Снейп тоже достал волшебную палочку. Драко мотнул белокурой головой. — Я посмотрю. Пара шагов, и он замер, так как дверь толкнули. — Мама? Хрупкая изящная женщина, которая всегда вызывала восхищение. — Я… Добрый вечер. — Ты всё же решила принять приглашение. Драко протянул руку, подводя к столу. — Я подумала, какое Рождество без твоего любимого мясного пирога. Тарелка с ароматной выпечкой с тихим стуком опустилась на стол. — Спасибо, присаживайся. Все расселись по кругу праздничного стола, но осталось одно пустое место возле Нарциссы. Предполагаю, Люциус всё ещё не принимает новых родственников. Хотя Снейп тоже странно смотрелся в кругу Уизли, но он уже бывал на таких ужинах после собраний Ордена Феникса. Как же давно это было… Драко призвал со шкафа бутылку шампанского и наполнил бокалы Молли, Нарциссы и Джинни. — Гермиона, ты предпочитаешь апельсиновый или тыквенный сок? — Драко обратился ко мне через стол, и взгляды всех присутствующих метнулись ко мне, вызвав лёгкое смущение. До чего необычно было всё это, словно Драко давний добрый товарищ. — Тыквенный, пожалуй. Спасибо. Малфой усмехнулся, кивнув, и мой бокал наполнился ароматным соком, который навеял кучу воспоминаний: и обеды в Большом зале, и разрезанные мордашки тыкв в Хэллоуин по коридорам школы, и вспомнились огромные тыквы, за которыми мы прятались с Гарри, когда спасали Сириуса и гиппогрифа. Как же давно это это было и словно не со мной, кто-то другой наслаждался теми беззаботными днями. А сейчас все мы пленники обстоятельств. Все смирились со своим положением, все пытаются жить дальше. Каждый ранен по-своему: потерял брата, ребёнка, Джинни лишилась права выбора, но она улыбается и живёт дальше, может, и плачет ночью в подушку скучая по Гарри, скучая по братьям. — Какой салат ты хочешь? — спрашивает Снейп, немного склонившись ко мне и ухаживая за мной. Пара кусочков курицы и сырная нарезка на шпажке уже лежали в моей тарелке. Не могу сдержаться, чтобы не посмотреть в его глаза. Тёмно-орехового цвета вблизи и чёрные вороньи издалека. Россыпь морщинок вокруг глаз, возле уголков рта и глубокая меж бровей. Снейп тоже приспосабливался к обстоятельствам. Долгие годы, десятилетиями служил то Дамблдору, то Волан-де-Морту. «Чтобы дослужиться до преемника Тёмного Лорда, нужно было ломать не только нужных людей, но и самого себя. И после всего, что мне пришлось сотворить, все грани добра и зла стёрлись, смешались, растворились…» — вспомнились слова Снейпа. — Ты чего? Снейп хмурится. — С горошком, пожалуйста, — просто отвечаю, и он, выдержав долгий взгляд, кивает. Лишь сейчас чувствую лёгкую нотку алкоголя от него, замечаю на столе начатую бутылку огневиски. Ужин проходит за разговорами и незатейливой музыкой, что парит под потолком. И все кажутся такими расслабленными, спокойными и сплочёнными, что в какой-то момент мне кажется, будто это какое-то комедийное представление. Нарцисса диктует Молли рецепт мясного пирога, который всем понравился. Снейп спорит с Артуром о каких-то законах, которые были приняты три века назад. Джордж чем-то смешит Джинни, сидящий рядом с ней Драко старается быть серьёзным, но, смотря на смеющуюся юную миссис Малфой, он тоже улыбается, пожирая её влюблёнными и слегка пьяными глазами. Но мы должны быть врагами, так как мы с разных сторон. Или мы могли бы вот так спокойно все общаться, если бы не эта треклятая война? Какой вариант правильный? — Ты куда? Снейп берёт меня за руку, когда я встала. — Устала сидеть, я в гостиную. Снейп кивает, отпуская. Кивает и Малфою, который доливает ему в бокал янтарную крепкую жидкость. Украшенная ель и потрескивающие дрова в камине навевают воспоминания о Норе и о несчётных днях, проведённых в гнёздышке семьи Уизли. Драко всё же хорошо постарался. Прохожу вглубь комнаты, к ароматному дереву. Небольшую, но просторную залу освещают лишь пара канделябров и маленькие зачарованные огни свечек на ветках рождественской ели. Прикасаюсь к белым парным голубям и хрустальным ангелочкам. Вспоминаю, как каждый год Хагрид тащил роскошную ёлку в Большой зал, а профессор Флитвик развешивал украшения на неё. Сегодня не праздник, а день чёртовой скребущей душу ностальгии. Столько всего упущено, столько всего уже никогда не будет так, как прежде. Где мы совершили ошибку? Где Дамблдор совершил ошибку? Выбрав Гарри лидером от светлой стороны? Или ошибка в выборе нас троих? Мы не справились, мы не спасли наш мир. Или же, как считает Френк, всё могли решить двое, не впутывая нас и британское магическое сообщество в их разборки? А теперь этот снежный ком, снёсший все наши судьбы в тартарары, катится дальше по свету. — Здесь прохладнее. Ты не замёрзла? — Джинни левитировала небольшой поднос с двумя чашками чая и угощениями. — Нет, здесь хорошо, спасибо. Принимаю чашку и вместе с ней сажусь на диванчик перед камином. — Всё равно подкину пару штук. — Джинни чарами подбрасывает поленья в угасающее пламя. — Очень вкусный пирог вы принесли, спасибо. — Мы с Диамасом готовили. Ему нравится ваша Полли, — улыбаюсь. — Я знаю, я пару раз видела их мило щебечущими на кухне. Полли краснела, а Диамас, извиняясь и желая доброй ночи, исчезал. — Джинни смеётся, берёт меня под руку и опускает голову мне на плечо. — Я так скучаю по всем. Гарри, Рон… Я сжимаю в руках кружку чая и киваю. — Хоть мы и не клялись в любви, но я знала, что он мой, а я его. А теперь… — Джинни прячет лицо в моём плече, но продолжает говорить, словно слова камнем лежат на груди и ей нужно высказать их: — Отдаваясь добровольно Драко, мне кажется, я предаю его. Но я так не хочу боли. Наш первый раз был такой ужасный, и я не хочу так больше. — Тише, Джинни, всё хорошо. — Убираю кружку в сторону и обнимаю её. — Всё правильно. Ни Гарри, ни Рона уже нет с нами рядом, как и многих других. Жизнь продолжается, и у тебя судьба сложилась так. Я вижу, как Драко влюблённо смотрит на тебя, это, конечно, неожиданно, но факт! Джинни смеётся, вытирая слёзы. — Он же не обижает тебя больше, когда вы одни? — Нет, он ласков и старается, чтобы нам двоим было хорошо, и, чёрт побери, у него это получается. Веснушки на щеках Джинни прячутся в румянце. — Прости, что наговорила тебе, я не могу с таким поделиться с мамой, но Гарри не даёт мне покоя, и моя душа мечется. — Отпусти мёртвых, Джинни. На удивление Драко оказался достойным молодым человеком. — Да, я на самом деле очень ему благодарна. Он спас моих родных, Гермиона, в самый опасный момент, когда все погибали, он их спас. Пошёл против своей семьи и прячет нас от Сама-Знаешь-Кого. Поэтому, наверное, я и смиряюсь, иду на уступки и принимаю всё положение таким, как есть. — Всё правильно, Джинни. Представь, если бы ты, измученная и несчастная, появлялась у родителей. Как бы они себя чувствовали? Поверь, никто тебя не осуждает. Все всё понимают, поэтому расслабься и живи счастливо. Драко, думаю, постарается. — Спасибо, Гермиона, я так скучала по твоей мудрости. — Ой, не смеши. Когда все идёт гладко и аккуратно, то всё хорошо. И глупо здесь вырываться и метаться. У нас, увы, нет выбора. — Снейп хоть сейчас тебя не обижает? — Нет, всё хорошо. — Да-да, слышала, «у нас всё хорошо», «всё отлично». — Джинни буравит меня взглядом. — Не смотри так, я не воспламеняюсь, — шучу, но она лишь хмурится. — На самом деле всё хорошо. Просто… — Кусаю губы и не знаю, говорить или нет вообще что-либо. Ей бы оставаться в неведении, и тогда её душе будет спокойно. — Гермиона, не бойся. Расскажи мне, тебе полегчает. Я никому не скажу, я клянусь. Джинни серьёзна как никогда, взгляд её умоляет раскрыть ей душу, но я так боюсь её ранить. Её бровки поднимаются, и я сдаюсь. — Он желает меня, а я не могу… После всей той боли, что он мне причинил, я не могу расслабиться, не могу согласиться. Вот здесь будто ком гнева, — сжимаю пальцы на груди, на том самом месте, где висит новый кулон, — и он держит меня скованной, не давая возможности расслабиться. — А он… — Джинни хмурится, её бровки гневно сдвигаются к переносице. — Нет, он держится, он поклялся не брать меня больше силой и держится. Целует, обнимает… Ну, Джинни… — прикусываю губы, видя, как её глаза наполняются слезами. — Всё, всё! — Джинни стёрла слёзы со щёк, оглянулась к двери, никто ли не идёт. — Значит, он нежный и держится. — Да. — А ты боишься, что он сделает тебе больно? Если он нежно всё начинает, может, он нежно всё закончит? Бывало же такое, что всё было хорошо и приятно, или только насилие? — Нет, два раза было добровольно. Ради того, чтобы я согласилась, он убил Сивого. — Ого. Видимо, сильно тебя хотел, раз пошёл на убийство, — Джинни заулыбалась, я улыбнулась в ответ. — Видимо, надоело моё сопротивление. — А что, нельзя было изначально быть нежным? И, возможно, ты бы согласилась. Или нет? Я задумываюсь. Если бы по пробуждении в первый день Снейп меня не Круциатусом угостил и не заставил называть Хозяином, а потом в огне сжигал… Было слишком много отвратительных событий, чтобы я могла всё убрать в сторону и представить, что он изначально был хороший, учтивый, добрый и заботливый. Все его дела бельмо на моём глазу. — Он тебе хоть симпатичен? Как мужчина. — Утром он просил меня поцеловать его, и… в моей душе что-то забурлило. Он мне не противен, и я уже привыкла к его внешности. И в ту пару раз, что я соглашалась, мне было, как ты говоришь, приятно. Возможно, я сама виновата, — размышляю вслух. — Если бы я не сопротивлялась, возможно, он тогда бы не зверел и не делал бы всё это грубо. — Ну уж нет. Не надо его оправдывать: «Я не хотела, но если бы я захотела, то он бы был бы нежным». Если девушка не хочет, парень должен отступить, а не гнуть под себя. Я хмурюсь. Понимаю, что она права. Но ещё вспоминаю Данталиана, который подливал масла в огонь в душе Снейпа. Сейчас без демона Снейп другой. Приставая и получая протест, он останавливается. Возможно ли, что именно демон тогда подбивал его действовать дальше? Точного ответа я уже не узнаю. — Сейчас тебе расслабиться и сделать это дело тебе мешает твой гнев? Обида, правильно? Киваю. — Но Снейп же не будет сдерживаться вечность, — озвучивает мои опасения Джинни. — Дай бог дотерпит до родов, там неделя, вторая, и… — Джинни хмурится. — Тебе нужно как-то всё это решать, пока он не сорвался. — Я уйду после родов, поэтому боюсь, чтобы он не сорвался раньше. А сейчас я расслабиться не могу, поэтому я в вечном напряжении рядом с ним. — А куда ты собралась? — удивляется Джинни. — Мы с ним договорились: я ему ребёнка, а он меня отпустит. — Ему ребёнка? Зачем ему малыш? — Ему нужен наследник. Только так Тёмный Лорд оставит власть Снейпу. — А ты куда? — Думаю, к родителям. Верну им память и исчезну. Буду жить обычной жизнью, устроюсь к книжный магазин, заведу кота. — А малыш? — Джинни хмурит брови, смотря в мои глаза. — Мне он не нужен. Джинни вздыхает, прижав пальцы к губам. И я чувствую себя настоящим монстром. Но я знаю, кто на самом деле монстр. — К тому ребёнку я хотя бы ощущала жалость, а к этому вообще нет чувств. — К какому? У тебя что, ещё был малыш? — Джинни удивлённо вскидывает брови, я же прикусываю язык. — Был выкидыш. — Сжимаю свои плечи, отводя глаза, но я ощущаю её прожигающий взгляд. — Почему случился выкидыш? — Джинни… — Гермиона, говори! — Ни он, ни я не знали, что я в положении. Он не предполагал, что такое может случиться… и я тогда пыталась сбежать. Он разгневался и… — Взял тебя, — шипит Джинни и дёргается от возмущения. — Что можно было сделать, чтобы… — Тише, Джинни, тише. Всё прошло, успокойся и не смей ему показывать, что ты что-то знаешь. Иначе он запретит нам видеться. Ты понимаешь? Джинни делает глубокий вдох, успокаиваясь и кивая. — Теперь понятно, почему не хочется близости. Наш профессор с демоническим характером, я смотрю. Сжимаю плотно губы, боясь проронить и слово более, удивляюсь, как Джинни уловила суть. Хоть она и имеет в виду другое, но демону там было место. — Даже и не знаю, что сказать. Постарайся не злить его, и, если он старается быть нежным, чёрт, но если ты не хочешь… он не должен. — Джинни, тише. Всё хорошо. — Да что хорошего-то? — не унимается она. — Если он снова сорвётся и что-то случится и с этой крошечкой… — Джинни поглаживает живот, хмуря брови. — Нет, ему нужен сын, ребёнок для него важнее похоти. — Вы уже знаете пол? Там мальчик? — Эм-м, — призадумываюсь, вспоминая, говорил ли Френк хоть раз нам пол ребёнка. — Нет, колдомедик не говорил про пол, он всегда говорил: здоровый малыш… — бормочу и ощущаю, как в груди всё застывает, леденеет и сковывает всё тело ужасом. Снейп всегда уверенно обращался к сыну, а что, если там девчонка? Нет, нет. Это не то, что мне надо, что надо ему, он потребует ещё вынашивать… — Гермиона, ты вся побледнела. Тебе плохо? Позвать маму… — Нет-нет, — оборачиваюсь к двери, никто ли не идёт, — всё хорошо. Я просто разволновалась. Завтра придёт Френк, и я уточню. Всё хорошо. — Делаю глубокий вдох и выдох, успокаиваясь. — Прости, что завела весь этот разговор, тебе нельзя нервничать. — Всё хорошо, ты была права, я высказалась, и мне немного полегчало, — тянусь за кружкой. — Обещай, что никому и никогда ничего не расскажешь. — Конечно, обещаю, Гермиона. Не переживай. Я облегчённо выдыхаю, ощущая, как проходит взволнованность в душе. — М-м-м, с ромашкой. Она меня всё время клонит ко сну. — Улыбаюсь, отпивая уже подостывший ароматный напиток. Усевшись поудобнее и откинув голову на спинку дивана, я прижалась к плечу Джинни. — Ты пахнешь как Рон. Яблоками и солнцем. Мой милый Рон… От жара разгоревшегося камина разморило, и веки сами слипались, щурясь от мигающих огней ели. Аромат дерева навеял сон, как Гарри и Рон играли в волшебные шахматы под украшенной ёлкой в гостиной Гриффиндора. На Роне был забавный связанный свитер с огромной буквой «Р» и пижамные штаны с изображением снитча и мётл. Гарри был в растянутой серой футболке и пижамных штанах. Поправив свои очки, он поставил шах и мат нахмуренному смешному Рону. — Профессор, вы пили, может, не стоит… — доносится до сознания откуда-то сверху. — Я справлюсь, — уверенный ответ. И я ощущаю, как меня, словно пушинку, захватили во властные объятия. — Тише, тише, — горячий шёпот после уха. Приоткрыв глаза, вижу нахмуренное лицо Джинни, мелькнула миссис Уизли, и пламя камина охватило нас. Снейп уверенно несёт нас по дому, мягко кладёт на кровать, но не отстраняется. Трётся носом у виска, тяжело дышит, и я ощущаю, как от него безбожно разит алкоголем. — Где мой рождественский подарок? — тихо шепчет он, губы жгучими поцелуями касаются щеки, а мой сон словно рукой сняло. Одна горящая свеча на прикроватной тумбе и огонь камина дают мне возможность рассмотреть его окутанные туманной поволокой глаза. — Весь вечер думал о тебе… только о тебе… Слова путаются в волосах, губы скользят по шее, вниз по лежачей серебряной змейкой цепочке к груди. Руки по-хозяйнически бродят по телу, оглаживают, пытаются распалить, разжечь огонь во мне, но я лишь с ужасом каменею в его объятиях. Сжимаю руками одеяло, смотрю на блики камина на потолке и всеми силами стискиваю зубы боясь проронить хоть слово, хоть писк. Он не в себе, он пьян, и один дьявол знает, как он отреагирует, если я сейчас начну кричать и сопротивляться. Если он выйдет из себя, если он навредит мне или ребёнку… Нет, нет. Просто молчать. Просто переждать, это происходит не со мной. — Только о тебе… — вторит и впивается у основания шеи долгим поцелуем, втягивая кожу, оставляя метку. Зубы сводит, от силы с которой я давлю, когда чувствую, как рука Снейпа задирает подол платья и скользит по ногам, поглаживает бедро и сжимает ягодицу. Он впивается горячим поцелуем в пульсирующую жилку на шее и, кажется, еле сдерживается, трётся об меня всем телом и дышит глубоко и часто. — Пожалуйста… — шепчет пересохшими губами. — Я прошу. Подняв голову, он смотрит в мои глаза. — Пожалуйста, — шепчет вновь, морщась, словно ощущает какую-то боль. — Я прошу тебя, Гермиона, — сипит ломаным от возбуждения голосом, посылая по моей спине табун мурашек. Он не берёт силой, он не требует. Он молит меня, он умоляет. Киваю, смотря в его чёрные глаза. Вижу, как он делает протяжный выдох и прикрывает глаза, получив удовольствие от моего ответа. Нужно дать ему, что он хочет, пока он не вышел из себя и не взял это силой. Нужно дать, что он хочет, и тогда он отстанет. Нужно дать… дать себя. В пользование. Иначе вновь сломает тело. А душа, душа уже переломана. Как и жизнь. Снейп целует горячо и страстно. Сминает губы и тут же углубляет поцелуй, давая мне возможность ощутить вкус огневиски, который прожёг крепостью его губы и язык. Сколько они выпили, пока мы болтали с Джинни? Ох, Джинни, расслабиться, говоришь… Слёзы бегут по вискам и прячутся в волосах. Снейп глухо стонет мне в рот, не отрываясь от моих губ, скидывает с плеч сюртук. Сюртук моего профессора… Снейп нетерпеливо справляется с брюками: просто расстегивает и приспускает. Мелькает мысль: лишь бы не навалился мне на живот в пьяном угаре и со сносящей крышу страстью. Но Снейп берёт мою руку и просто опускает на свой горячий член. Протяжный выдох со стоном, и он утыкается мне над плечом. Он сжимает мои пальцы и скользит по всей длине. Ощущаю, как от стыда загорелись щёки и шея, плоть в руках дёрнулась навстречу ласке и стала ещё тверже, и показалось, что нежная кожа вокруг сейчас разорвётся от распирающей твёрдости внутри. Снейп шепнул какое-то заклинание, и в руке стало влажно. Стиснув сильнее мои пальцы, он задвигал рукой по скользкой горячей плоти. Шея вспотела от его тяжёлого дыхания и долгих поцелуев, левая рука между нашими телами немного онемела от его веса. Снейп сжимает пальцы сильнее, и мне кажется, что так ему могло бы быть больно, но он утробно стонет, уткнувшись носом под ухом. Сжал больно плечо, и двинулся ритмично бёдрами навстречу, и тут же сжался, испуская глухой стон. Крепкий член дёрнулся в моей руке, венка под бархатной кожей запульсировала под пальцами, и тёплое семя протяжными мазками оросило моё запястье и предплечье. Тихо выдыхаю, смотря в потолок. Тишину в комнате нарушают лишь треск дров в камине и тяжёлое дыхание Снейпа. Коснувшись губами виска и щеки, Снейп, отстраняется, шепча очищающие чары. Вытягиваю онемевшую руку, разминаю её и тут же охаю, когда Снейп одним властным жестом притягивает к себе. Мерлин, неужели он требует продолжения? Чуть приподняв, вклинивается между ног, взяв за бёдра, накидывает мою ногу на себя, насколько это позволяет уже немалый живот. Снейп обнимает за спину, щекой прижимается к груди и счастливо вздыхает, проваливаясь в глубокий сон. Лёгкий сон окутывал голову, но пощипывающая прохлада воздуха заставляет открыть глаза в поисках пледа. Уснув на нераскрытой постели, я продрогла. Сжимающий меня в крепких объятиях Снейп горяч, но прижиматься к нему нет желания. В камине тлеют розовые камушки — всё, что осталось от поленьев. Свеча на тумбе не особо освещает комнату, и, пройдясь свободной рукой по одеялу, не смогла найти другого, пришлось притянуть свободный угол того, что под нами, и накинуть хоть на спину. И лишь сейчас ощущаю взгляд на себе. Глаза Снейпа словно светятся в полумраке. В чёрных зрачках пляшет пламя догорающей свечи. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, и его взгляд пробегается по мне и по нашей сплетённой позе. Киваю. Снейп хмурится, касается щеки, плеча, живота и, сжав бедро поверх одеяла, прижимает к себе сильнее. — Ты замёрзла? Киваю. Снейп призывает волшебную палочку откуда-то снизу, наверно с валявшегося на полу сюртука. Разжигает ярко камин и призывает плед с кресла. Накрывает нас, отправляет палочку куда-то на тумбу и прижимается щекой к моему сердцу. — Спите, ещё глубокая ночь…