Данталиан в тебе

Надеваю халат поверх ночнушки и сажусь на край кровати. Чтобы скрыть от внимательного взгляда Снейпа дрожь в руках, я прячу их в карманы и сжимаю спрятанный клочок бумаги. Через десять минут томительного ожидания в комнате появляется Френк. — Привет, Гермиона, — здоровается ещё не совсем отошедший ото сна Френк. — Здравствуй. — Что, малыш готовится к побегу? — усмехается он, и опускается на колени возле меня, и проверяет состояние с помощью магии. — Кажется, да, — киваю. — Воды… Френк кивает и немного хмурится. На щеке замечаю вмятины от подушки и усмехаюсь. — Не волнуйся, ещё есть время поболтать и даже выпить кофе, — улыбается он, очищая пол от небольшой лужи возле меня. — Роды примет миссис Клеменс. Она в этом деле профи, договорились? — Ты ей доверяешь? — Да, — уверенно отвечает он. — Хорошо, тогда и я… — Доверишься и расслабишься, хорошо? Я киваю и думаю: как хорошо, что он позаботился об этом моменте и нашёл нужного специалиста. — Я пойду её приведу. Северус, тот пакет вещей, что я приготовил для малыша, он нужен. И здесь необходим стол для манипуляций. Снейп кивает. Френк уходит. Снейп достаёт волшебную палочку и трансфигурирует прикроватную тумбу в небольшой стол с бортиками. Достаёт из шкафа большой бумажный пакет. Шепчет очищающее заклинание на стол и на себя и начинает раскладывать содержимое пакета по краям. Небольшая стопочка аккуратно сложенных распашонок и ползунков, пелёнки, присыпка. Посередине стола Снейп стелет мягкое одеяло, а сверху — пелёнку. — Хочешь чего-нибудь? — Воды. Снейп кивает, и я убеждаюсь в том, что он так же растерян, как и я, потому что вместо того, чтобы попросить Диамаса или призвать магией, он отправился на кухню набирать мне воду. Оставшись одна, я прислушиваюсь к тишине вокруг и к тишине в себе. Малыш притих, словно тоже готовится к ответственному шагу. Достаю из кармана листок с адресом родителей, вспоминаю их счастливые лица в нашей гостиной. Поджимаю губы и думаю о том, что, когда вернусь к ним, нужно будет стереть из их памяти эту нашу встречу. Меня и малыша. Опускаю ладонь на живот и поглаживаю. — Я сама боюсь, но ты не бойся, — усмехаюсь. — В этот момент я буду рядом с тобой. А потом о тебе позаботятся. Твой папа очень сильно тебя любит и ждёт. Слёзы рассекают щёки и капают на живот. Шмыгаю носом и быстро протираю их, стараюсь сделать расслабленный вид и киваю протянутому стакану. — Спасибо. Снейп опускается на колени возле меня, хмурится, видимо, заметив влагу в моих глазах. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — подбадривает он меня. Киваю, но не могу поднять взгляд в его глаза. — Проходите, сюда. Френк заводит женщину средних лет в спальню. Снимает серое пальто и аккуратную шляпку, всучает вещи Френку. Она широко улыбается мне и подходит ближе. — Здравствуй, милочка. Гермиона, верно? — Да. Здравствуйте, миссис Клеменс. — Можно просто Ингрид, — широко улыбается женщина, показывая идеальную улыбку. — Мальчики, выйдите, дайте нам, девочкам, поговорить. Снейп и Френк молча удаляются и прикрывают за собой дверь. — Как самочувствие? Какие ощущения? Где-то болит? — участливо спрашивает женщина, собирая в заколку свои волнистые русые волосы. — Нет, боли нет. На пояснице крутит и тянет, — пытаюсь объяснить свои ощущения. — Хорошо. Ложись, проверим, сколько раскрытие. Я послушно забираюсь на кровать. Взгляд мечется по потолку, и я пытаюсь думать о чём-то хорошем, что осталось в этом проклятом мире. — Что это за паника на твоём лице? — ласково спрашивает Ингрид и гладит по волосам. — Первые роды всегда волнительны. Но я родила троих и скажу, что нет ничего прекраснее чем прижать наконец своего малютку к груди. Женщина произнесла очищающие заклинания и подтянула к бёдрам халат с ночнушкой. — На родах вещи снимем, они мешать будут. Всё, а сейчас расслабься, детка. Я осторожно, даже не почувствуешь. Мг. Всё ясно, — отстранившись, накрыла мои ноги. — А теперь скажи мне честно, ты завтракала? — Нет. — Значит, пошли поедим. Я тоже только встала. — А… — Сегодня, но ещё нескоро. Нам нужно набраться сил. Я зачарую твои трусики, они будут собирать всё, ну, это чтобы мы не наследили по всему дому. Киваю, натягивая нижнее бельё, и не спеша иду вслед за повитухой. — Омлет все едят? — спросила Ингрид, выйдя в коридор. Френк и Снейп кивнули, а я не смогла не улыбнуться, заметив их взволнованность. — Тогда я приготовлю, если хозяин дома не против. Я обожаю готовить. Не дожидаясь кивка от Снейпа, она взяла меня под локоть. — Веди на кухню, дорогая, приготовлю вам королевское блюдо. Поедая божественно вкусный омлет, который мне когда-либо доводилось отведать, я снова мысленно благодарила Френка за хороший выбор повитухи. Попивая сладкий чай и ведя светские беседы, я даже забыла, что у меня начался родильный процесс. Френк, как всегда, увлекает беседой, а Снейп попивает свой неизменно чёрный кофе и не сводит с меня взгляда. И до меня лишь сейчас доходит, что, возможно, это наш последний завтрак вместе. Скоро роды, а значит, я смогу уйти. — Как твоё самочувствие, дорогая? — Ингрид добавляет в мой чай немного зелья из бутылочки и пару ложек сгущёнки. — Это чтобы быстрее пришло к тебе молоко и немного обезболивающего, — объясняет она, а я поджимаю губу и думаю о том, что мне не придётся кормить. — Немного начало тянуть низ живота, и… почему-то хочется ходить. — Отлично, допиваем чай и будем двигаться, — улыбнулась женщина и одним махом выпила свой напиток. Допиваю и я свой чай и поднимаюсь. Снейп и Френк встают следом, но Ингрид их останавливает. — Занимайтесь своими делами, за нами по пятам ходить не надо. Снейп недовольно хмурится, а Френк подбадривающе хлопает его по плечу. Скрываюсь вместе с Ингрид в спальне и начинаю измерять комнату шагами. Опустив руки на бока, инстинктивно покачиваю тазом, делая движения по кругу. Чувство взволнованности накатило на душу. — Давай халат сюда. Женщина помогает стянуть элемент домашнего гардероба. Мягкие руки повитухи скользят по плечам и разминают мышцы, приятно потирают шею. — Внизу тянет? — Да, рывками, порывами, — говорю с придыханием, так как от лёгкой боли оборвалось дыхание. Мысленно ужаснулась. Господи, что же ждёт меня дальше? — Молодец, всё хорошо. Ты умничка, ты будешь слушать мой голос, и у нас всё хорошо получится, — приятно массируя плечи, говорит мягким голосом Ингрид. Я киваю, скривившись от ещё одного сжатия. — В твой чай я добавила немного и стимулирующего зелья. Первородки могут сутки рожать. А твои воды уже отходят, насухую рожать не самый приятный процесс. И малышу долго может быть вредно. Сквозь боль её слова осознаются на удивление легко, и я мысленно настраиваюсь на хороший лад. Все рожают, и я рожу. Надо просто слушаться опытного человека, и всё с нами будет хорошо. Ловлю себя на том, что поглаживаю живот, словно пытаюсь успокоить и его. — Схватки будут усиливаться, а промежуток между ними — уменьшаться. — Я это чувствую. Боль становится длиннее, — киваю женщине. — Да, моя девочка, да. Твоя боль приведёт в этот мир малыша. Тише, тише! Ингрид удержала под локтями, когда боль подкосила колени. — Давай на кровать, будем готовиться. Снимаем ночнушку, просто укроемся простынёй. Киваю и следую указаниям, помогаю стянуть с себя платье и забираюсь на кровать. Под спину по воле волшебства опускаются две подушки, ноги согнулись в коленях, сверху легла простыня. Взмахнув волшебной палочкой, Ингрид призывает патронуса. — Горячую воду нам сюда и полотенца. Воздушная куница исчезает, скользнув через дверь. — Дыши глубоко, даже когда тебя охватывает боль. Не дуй щёки, дыши через зубы. В комнату врывается Снейп неся стопку белоснежных полотенец. Взгляд его тёмных глаз внимательно прошёлся по мне. Френк чуть не залетел в комнату, споткнувшись на пороге. Миска с водой опасно раскачалась в его руках, вода немного пролилась. — Ауч! — шипит он, и его нога скользит по луже. Я не могу сдержать смешка, наблюдая за ним. — Ты до сих пор спишь, что ли? — спрашивает Снейп. — Да вроде бы проснулся, — совершенно серьёзно кивает Френк и ставит воду на столик. Я смеюсь и тут же сжимаюсь от охватившей меня боли. — Френк, будешь ассистировать. А вы, мистер, возможно, вам лучше выйти? — обращается Ингрид к Снейпу, но он отрицательно машет головой. — Я хочу быть с ней, — тихо выдыхает он и садится на край кровати. Взгляд тёмных глаз серьёзен и наполнен неподдельной тревогой. Его пальцы сжимает мою руку, и меня вновь всю пронзает боль. — Поехали, — кивает женщина. Устраивается между моих согнутых колен и откупоривает баночку с зельем. — Эта настойка добавит эластичности твоим тканям. Нам же не нужны разрывы. — Разрывы? — с ужасом вырывается у меня, и я смотрю на Снейпа, вспоминая разрывы от других событий. Вспоминаю ту боль в промежности от изнасилований. Неужели будет так же ужасно? Глаза Снейпа на миг сужаются, словно он увидел мой страх и мои воспоминания. — Гермиона, — строго произносит он, — всё хорошо. Уверенность в его голосе меня пробирает, сметая все воспоминания, и я киваю. Всё хорошо! Всё хорошо! М-м-м! Боль отодвигает все мысли и страхи. Остаётся лишь голос Ингрид, которая повелевает моими действиями, моим дыханием и волей. Схватка за схваткой, и я дышу глубоко и рвано между волнами боли. Стараюсь тужиться, как меня просит Ингрид, и через миг боль отпускает. — Давай, моя девочка, ещё чуть-чуть. Я уже вижу малыша. С новой волной боли ты должна его вытолкнуть. Ему уже пора. Киваю и сжимаю крепче руку Снейпа, и с моим криком по комнате разносится и крик малыша. — Гермиона, ты умница! Долгожданное облегчение накатывает такой сладкой волной. Ощущение боли, которое пронзало моё тело, исчезло, оставив после себя спокойствие и безмятежность. Ингрид с Френком склоняются над кричащим малышом и проводят над ним нужные процедуры. — Он здоров? С ним всё хорошо? — Приподнимаю голову, пытаюсь заглянуть на стол, где лежит он. — Малыш прекрасный. И рост, и вес, всё на месте, сладкий мальчуган! — радуется женщина, и я довольно выдыхаю и не могу сдержать счастливую улыбку. Смотрю на Снейпа: он всё так же сжимает мою руку, а взгляд его тёмных глаз прикован к кряхтящему малышу. Потерпи немного, скоро тебя покормят… Слова Ингрид теряются в сознании, ведь вспышка боли вновь захватывает моё тело. — Иду, милая, иду! — Женщина накрывает малыша и даёт Френку на руки. — Грей его! Забирается ко мне на кровать и выжидательно смотрит. Я, не понимая её действий, хмурюсь и тут же вскрикиваю снова. — Что со мной? Я умираю? — Я с отчаянием смотрю то на Ингрид, то на улыбающегося во все тридцать два зуба Френка. — Какой «умираю»? — удивляется она. — Ты рожаешь, детка. С ужасом смотрю на Снейпа, но он выглядит таким же ошарашенным, как и я. Наши взгляды мечутся на Френка, а он заливисто смеётся. — Я же сказал, что здоровый малыш, но я не уточнил, сколько их. — Я убью те… — Мою угрозу прерывает схватка, и через череду долгих потуг в комнате раздаётся кряхтение второго малыша. — Умница, ты такая умница! А вот и наша сладкая девочка, — шепчет Ингрид, очищает малышку, проводит манипуляции с пупочком и головой, протирает влажным полотенцем и тут же несёт ко мне. — Я не… — лишь успеваю сказать, как Ингрид стягивает с груди простыню и кладёт мне на грудь одного ребёнка и следом — второго. Я ошарашенно смотрю на две пары серых глаз, которые с любопытством уставились на меня. — Согрей их. Они замёрзли. В твоём животике была у них парная банька, — улыбается женщина и накрывает нас простынёй, а сверху одеялом. Прижимаю две ладони к маленьким спинкам, удерживаю их на месте, прижимая к себе ближе, и они расслабляются и перестают дрожать и так отчаянно сопеть. Такие маленькие, такие беззащитные и с таким живым интересом рассматривают меня, что становится не по себе. — Давай тебя до ума доведём, это восстанавливающее зелье. — Ингрид помогает испить зелье из бутылочки. — Разрывов нет, малыши несильно крупные. Сейчас посмотрим, всё ли вышло, — шепчет она, вновь склонившись надо мной. — Надеюсь, вы не о новых малышах? — спрашиваю я. Ингрид смеётся и немного надавливает на живот. Произносит очищающие заклинания и наколдовывает на мне трусики. — Они зачарованные, все выделения, которые будут выходить несколько дней, будут сами исчезать. Поэтому не волнуйся, часик подремай — и можешь уже спокойно вставать. Широкие тканевые полосы обкрутили живот и талию. — Так нужно походить, чтобы всё встало на свои места. Должно быть туго, но комфортно. Так нормально? — Да. Хорошо. — Отлично, теперь надо покормить крошек. — Ингрид взяла одного малыша, второго чарами повела в сторону, и они оба залились плачем. — Я не планирую кормить, — успела возразить, но женщина уложила одного малыша на одну руку и второго — на другую. Подвела сосок к раскрытому в плаче рту, и малыш тут же ухватился за него. — Не переживай, молоко придёт, это в первые дни пара капель молозива приходит, но для них этого достаточно, чтобы запустить пищеварительную систему и напитать крошек. Малышка кряхтит и, словно слепой котёнок, трётся носом в поисках источника. Ингрид помогает найти сосок, и та с радостью впивается в него. — Мы планируем кормить их смесями, — начал Френк. — Мы взяли несколько видов, возможно, вы подскажете, какие лучшие для них. Френк призвал с пакета три коробки детской смеси разных фирм. — Ох, зачем же смеси, она же молодая, будет молоко. Я отвела в сторону взгляд, не сумев выдержать жалость в голубых глазах женщины. — Каждый малыш индивидуален, — после минутной тишины, в которой были слышны лишь причмокивания малышей, начала Ингрид, — нужно пробовать каждую, кому какая подойдёт. Ещё нужно столбиком держать после каждого кормления. А ещё газики будут, маме нужно будет класть их на животик и гладить спинку. Ещё можно давать зелья от коликов, думаю, с этим у вас проблем не будет, — Ингрид посмотрела на Снейпа, и он кивнул. — Я дам вам рецепт и распишу дозировки. Интимную близость начинать только через месяц. Взгляд Снейпа метнулся ко мне, но лицо его оставалось всё таким же беспристрастным. — Первый раз после родов может быть неприятным, — продолжила Ингрид повернувшись ко мне. — Иногда болезненным. Я опустила глаза на засыпающих малышей, хотелось сказать, что мне не привыкать, но слова застряли в горле. Понимаю, что всё это время машинально поглаживаю тёпленькие спинки крошек. И мимо воли умиляюсь, заметив, как девочка уснула, разинув рот и выпустив сосок. — Но всё наладится, если партнёр проявит терпение, — добавила Ингрид, бросив многозначительный взгляд на Снейпа. Конечно. Снейп и терпение. Перед глазами всплыло перекошенное от злости лицо Снейпа, когда он в первый раз сдирал с меня трусики и жадно брал. Какое там терпение? — Спасибо вам за помощь, — искренне благодарю повитуху, сменяя тему, и она так же искренне улыбается мне. — Всегда пожалуйста. Малыши наедятся, и ты подремай. Прощайте, птички, счастливой жизни вам, — прошептала женщина, коснувшись двух тёмных макушек. — Я вас провожу. — Френк призвал пальто и шляпку женщины, достал из внутреннего кармана мешочек с монетками. — Спасибо, дорогой мой. — Кивнув мне и Снейпу, Ингрид ушла вслед за Френком. Снейп ещё минуту стоял в стороне и смотрел на нас, словно пытался запомнить наш образ. Нечитаемое выражение было в его глазах, и мою душу охватила тревога. Сделав протяжный вдох и выдох, он призвал Диамаса и попросил переместить в спальню приготовленную кроватку. Домовик в считанные секунды выполнил просьбу, и я уставилась на деревянную кроватку с резными ножками. Снейп присаживается на край кровати возле меня. Осторожно берёт на руки заснувшего малыша. — Здравствуй, сынок, — шепчет он и касается его лба губами. — Мы назовём тебя Эридан, в честь созвездия в Южном полушарии. Ты согласен? Эридан Снейп. Малыш во сне довольно причмокивает, и Снейп усмехнулся. — Эридан, — шепнула я, знакомясь с именем, смотря на малыша. Снейп кивнул мне, продолжая довольно усмехаться, и понёс сына в кроватку. Возвращается, снова присаживается и тянется за вторым ребёнком. — Здравствуй, дочь, — шепчет он малышке, склонив к ней голову и касаясь лба поцелуем. — Гермиона, как называется сорт розовых роз, которые ты сажала? — спрашивает Снейп, а я хмурюсь, вспоминая название на бирке, ведь это было так давно. — Элиана. Снейп улыбается ещё шире и кивает. — Элиана Снейп, — гордо произносит он, взглядом, полным любви и обожания, смотря на крошку в своих руках. Поднявшись, он опускает ребёнка в кроватку и накрывает обоих одеялом. Застывает на миг перед ними, словно пытается осознать, что вот они здесь. Снейп возвращается ко мне и садится на край кровати. Его тонкие пальцы сжимают мою руку, и он хмурится, словно слова, которые он хочет произнести, причинят боль. — Ты большая умница, прошла долгий путь и выполнила свою часть уговора. Настало время для меня. Душа моя трепещет от счастья, и я поджимаю губу, ощущая, как щиплет в носу. Снейп отодвигает ящик в прикроватной тумбочке и достаёт кожаный мешочек и волшебную палочку. — Она твоя, я нашёл её после битвы. Родное древко приятно ложится в руку, и я радостно сжимаю рукоять. — Она всё время лежала здесь. Возможно, ты не так сильно хотела на свободу? — усмехается Снейп, а я не могу не раскрыть рот от удивления. Пытаюсь сдержать ругань и хмурюсь. — Спасибо, что сохранил, — благодарю. — Это тебе на дорогу. Не вздумай лезть в Гринготс или в Косую Аллею. Это не плата. — Снейп, видимо, замечает мой негативный настрой насчёт мешочка. — Это просто помощь от твоего старого профессора. Моя бровь удивлённо поднимается против воли. Что ж ты раньше не вспоминал, что ты мой профессор? Снейп хитро прищуривается, прикасается щеки и проводит костяшками пальцев по коже. — Потому что ты давно уже не моя ученица. И нет, мысли не читаю, просто твой подкол я вижу на твоём лице. Купишь билет на самолёт, одежду, если надо. Я тяжело вздыхаю, кивнув. — Не забудь. — В мои пальцы вкладывается листок с адресом родителей и бутылочка с зельем, чтобы они смогли вспомнить меня. И я удивляюсь, когда он успел достать его из халата. — Хотя, наверное, ты уже и запомнила его. Я попрошу Френка стереть мне память об их местожительстве. — Чтобы у тебя не было соблазна вернуться за мной? Снейп хмурится, но не кивает, словно боится в очередной раз признать своё нежелание расставаться со мной. — Если ты захочешь меня найти, тебе и адрес не понадобится, — произношу истину, и Снейп усмехается, подняв горячий взгляд в мои глаза. — Верно, — признаётся он. — Но этого не будет. Можешь жить без оглядки, я тебя не потревожу. Киваю и облегчённо вздыхаю, услышав то, что моей душе хотелось услышать. Хмурюсь и прикусываю губу, не зная, как выразить свои мысли. — Ты хотел наследника, но родилась и дочь. Возможно, тебе она не нужна… — Как мне могут быть не нужны мои дети? — прерывает меня он, а у меня от его слов всю душу сжимает. Снейп понял, к чему я веду, и решил отрезать разговор. — Оба ребёнка останутся со мной. — Зачем она тебе? Чтобы вырастить из неё преданную последовательницу? Будет вторая Белла, которая будет кланяться в ноги своему господину? — Тебе какое дело до её судьбы? — спокойно спрашивает он, и я поджимаю губы, ощущая в груди шторм из сомнений, боли и какого-то отчаяния. Господи, почему так болит в душе? — Никакого. — Слово прорезало горло, и я с трудом сглотнула. Снейп кивнул, словно этого ответа и ждал, и отвёл взгляд. В комнате повисла тишина. Пальцы Снейпа касались моей руки, словно он пытался продлить миг со мной. Склонившись, не поднимая глаз, Снейп поцеловал в висок. Его губы скользнули ниже, и его волосы защекотали мне щёку. Уха коснулось горячее дыхание и шёпот: — Ты свободна, Гермиона, ты свободна. И я прошу, прости меня за всю ту боль, что я тебе причинил. Я так сожалею. Я закрыла глаза и ощутила, как слёзы прошлись вниз по щекам. Сердце сжалось от невыносимой боли и печали. Стискиваю одеяло на груди и ощущаю, как бешено бьётся сердце во мне. Снейп отстраняется и сразу встаёт на ноги, делает шаг от меня. И я вижу, как он крепко сжимает кулаки, что побелели костяшки пальцев. Понимаю, что он пересиливает себя, чтобы не сжать меня в объятиях, чтобы не заставить остаться с ним. Зажмуриваюсь на миг, превозмогая душевую боль, и пытаюсь встать, чтобы одеться и потом исчезнуть из этого дома. Но Снейп делает шаг ко мне и давит на плечи, заставляя лечь. Я с удивлением смотрю в лицо напротив. — Я не отпущу тебя, пока ты не поспишь. Ты обессилена. Часик подремаешь и уйдёшь. Я клянусь, Гермиона, — шепчет он, и я чувствую, как он наносит сонные чары. Тело расслабляется под его тёплыми руками, глаза плавно смыкаются. И я ощущаю на губах его невесомый украденный поцелуй, прежде чем тьма накрывает моё сознание. Монотонный треск камина доносится до мозга, но осознаётся лишь через долгое мгновение. Открыв глаза, понимаю, что всё ещё день, а вокруг тишина. Поднимаюсь и замечаю на прикроватной тумбе свою волшебную палочку, кожаный мешочек и зелье. На двери шкафа зачарованно висит короткая шубка с меховым воротником, на полу стоят ботиночки на небольшом каблучке, подбитые мехом. Взгляд мечется на кроватку, и я встаю, прижимаю простынь к обнажённой груди и заглядываю в неё. Пусто. Поджимаю губы и беру из шкафа платье цвета спелой вишни. Одеваюсь, отмечая, как неприятно ноют налившиеся груди. Касаюсь каменных полушарий и думаю, что нужно будет почитать где-то, как избавиться от этой тяжести. Пальцы скользят ниже и гладят непривычно ровный живот. Вот и всё. Каждый наконец стал свободным. Проверяю повязку на животе, понимаю, что Ингрид закрепила чарами, и я могу спокойно ходить, не боясь, что они распустятся. Расчёсываю волосы и надеваю шубку, носочки и обувь. Прячу мешочек, зелье и палочку в карман шубки и бросаю последний взгляд на комнату. В голове повторяю адрес родителей. Вспоминаю их лица и мечтаю скорее вернуться к ним. Вернуть их для себя. Вернуть себя в их жизнь, в их воспоминания. Выйдя в коридор, я слышу детский плач. Ноги сами несут меня по дому, и я выхожу в гостиную и нахожу Снейпа с малышами в беседке. Тихо ступаю и внимательно смотрю на развернувшуюся картину. Снейп сидит в кресле и держит дочь, пытается всучить соску бутылочки с молочком в её орущий рот, но она вертит головой, не желая принимать. — Хозяин, он не хочет брать, — через вопль детей слышен взволнованный голос Диамаса. Склонившись над небольшой люлькой на полу, он пытается дать бутылочку орущему малышу. — Ничего, — терпеливо произносит Снейп, — пытайся ещё. Их надо накормить. Снейп замечает меня, и его внимательный взгляд пробегается по моему убранству. Он взмахивает рукой, и я не сразу понимаю, что детские крики стихли, — он наложил беззвучные чары, но их плач всё ещё звучит в ушах, а личики кривятся, головы вертятся в разные стороны в поисках груди и… меня. Поджав губы и сглотнув вязкую слюну, я поднимаю немигающий взгляд на распустившиеся соцветия шикарных роз. Красные, белые и розовые. Элли… Эридан… — Семь шагов от дома, и ты сможешь трансгрессировать, — произносит Снейп и отворачивается от меня. Я киваю, до боли сжимаю кулаки, и, стиснув зубы, разворачиваюсь к двери, и иду. Улица встречает меня февральской метелью. Ноги несут меня от дома, а ветер подталкивает в спину, прогоняя прочь от человека, который искалечил мою душу и тело, и от детей, плач которых разрывает моё сердце. На восьмом шагу я ощущаю лёгкость от сброшенных с плеч оков, свободу от хозяина, от палача и насильника. Вдох воздуха свободы и ещё шаг. Плечи содрогаются от рыданий, и мои колени подгибаются, и я падаю в снег. Душу рвёт от боли, и я кричу, сжав свою голову, ведь в ушах до сих пор слышу крики малышей. Моих малышей. Даже такое чудовище, как Снейп, не смог отказаться от своего ребёнка. Кто же тогда я? Сердце рвётся на части, и я завываю на пару с метелью. Я же сойду с ума, слыша их плач в голове, помня их голодные лица. Ветер хлещет в лицо и в спину, и я сгибаюсь, прижавшись ниже к земле. Рыдаю взахлёб, надрывно и отчаянно. Обхватываю снежный покров и притягиваю к своей груди, в охапку, туда, где сердце, где так болит, желая заморозить свои чувства и тело. Лучше умереть, чем жить, слышать их крики и не знать, что с ними. Почему у свободы такой ужасный вкус? Почему? Почему я не могу быть бесчувственным камнем? Тянусь ещё за снегом и замечаю подходящего ко мне Снейпа. Сидя на коленях, поднимаю взгляд в его глаза. На его лице гримаса боли, но он молчит, сжимает плотно губы, смотря на меня сверху вниз. Хочется проклинать его за всё на свете, но с моих губ срывается лишь мольба: — Дай… Дай мне их, я прошу… Снейп сглатывает и хмурится. — Что ты хочешь, Гермиона? — холодно спрашивает он. А меня трясёт от осознания ответа на его вопрос. Но по-другому я не могу. — Хочу остаться здесь. Снейп протяжным вдохом втягивает морозный воздух. Ветер треплет его волосы, тёмные глаза чуть сощуриваются. — Только при одном условии, — произносит он, приподняв голову. В его глазах я вижу пламя победителя, но я сама себя веду на эту казнь. — Какое условие? — шепчу сквозь метель, но он слышит. Выдерживает томительный миг и, удерживая прямой взгляд, отвечает: — Стань моей женой.