Данталиан в тебе

Сиплое дыхание и тихое рычание выдернули меня из неспокойного сна. Темнота, царившая в комнате, пугала. Неужели еще ночь? По ощущению того, что я хорошо выспалась, я могла бы сказать, что проспала больше шести часов. Или меньше? Пытаясь разглядеть что-то в темноте, я кутаюсь в одеяло и, прикоснувшись к стене, шажками исследую периметр комнаты. Мебель отсутствует напрочь, лишь кровать здесь. После недолгого изучения голых стен руки наконец-таки прикасаются к висящей тряпке. Тяжелые, пыльные и плотные шторы с трудом расходятся. Но свет в комнату не попадает. Огромное окно забито досками, и лишь белые лучики пробиваются сквозь щели и пыль. Становлюсь на носочки, пытаюсь заглянуть в дырочку, что повыше и побольше. Солнце уже высоко, небо местами украшено плотными облаками. Недалеко вижу часть корявого, деревянного забора и проселочную дорогу за ним. Мало видно. И нужно больше воздуха. Впиваюсь пальцами в эти щелочки, тяну на себя деревянную доску, но она, несмотря на ветхость, не поддается. Наверное, здесь помогли не только гвозди, но и магия. Полоски света хоть как-то осветили убогую комнату с выцветшими обоями на стенах и две старые с облезлой краской двери, которые, как и предполагалось, были закрыты. Позвать профессора и выдать свое пробуждение почему-то не хотелось. Вспомнился его странный взгляд и не менее странные действия. Он был таким же грубым, как и те мужчины, но все же он спас меня. А та девчонка и те девушки в клетке? Какая их ждет участь? Живы ли они? За дверью, к которой я прислонилась, послышался какой-то стук и скрип. Отпрянула испуганно и почему-то поняла, что не хочу встречать профессора в одном нижнем белье. Ринувшись к кровати, нашарила на полу свои джинсы — они были целыми, что невероятно радовало. Майку настигла печальная участь — она была разорвана на куски. Моментально потерла шею, вспомнив, как больно сдирали одежду резкими движениями. Натянула джинсы и целую, хоть и потрепанную, рубашку. Пуговиц на месте не оказалось, пришлось заправить ее и стянуть накрест края, чтобы хоть как-то закрыть бюстгальтер и живот. Пока суетливо справлялась с одеждой, я не заметила, как за дверью стихло. Тишина принесла странное спокойствие. Выдохнула и, вновь укутавшись в одеяло, улеглась на кровать. В животе жалостливо заурчало, напоминая мне, что в последний раз я ела хлеб с чаем у Аберфорта вчера вечером вместе с Гарри и Роном. Гарри и Рон... Воспоминания вчерашней ночи и всех его событий прихлопнули меня бетонным блоком к жесткой постели. Этого не может быть... Это все неправда! Мне просто приснился кошмар. Очень длинный и ужасный кошмар. Разве мог Гарри погибнуть? Разве он посмел бы предать весь магический мир и проиграть?? Он не мог! Мы очень долго шли к победе, и он, Гарри, был готов к ней. Мы все верили в нее. Мы все верили в него... И Рон... мой Рон, ты ведь не мог меня бросить! Не мог! Сжимаю кулаки и лишь сейчас обращаю внимание на что-то засохшее и темное на коже. Кровь, его кровь. Нет. Не верю. Зажмуриваюсь сильно, больно глазам, но легче на сердце. Пытаюсь отдалиться от пугающих воспоминаний, вспомнить что-то хорошее. Воспоминания сами забредают в голову, запах домашнего пирога с яблоками и корицей дразнит нос, и в голове мягко колышутся мамины слова: "Сон, сон, в эту ночь улетать не думай прочь. Материнский нежный смех, будь нам лучшей из утех..." Крики. Отчаянные крики закладывают уши и не дают сосредоточиться. Тошнит. Воняет. Холодно. Ноющую голову тянет вниз, к земле, но я всеми силами пытаюсь подняться. Ноги скользят, и я плюхаюсь на колени в глубокую лужу крови между чьими-то телами. Прямо передо мной спокойное бледное лицо с ярко-зелеными глазами. Гарри... Не умирай, прошу! Прикасаюсь рукой к щеке, хочу разбудить, но он не реагирует. Лишь смотрит сквозь меня своим немигающим взглядом. Крики повторяются, к ним присоединяется утробное, звериное рычание. Я боковым зрением замечаю несущееся на меня тело. Не успеваю даже шевельнуться, как оборотень прыгает мне на спину, распластывая меня в этой луже, окуная с головой в эту кровь. Кричу от ужаса и с жадным вдохом втягиваю вязкую горячую кровь вместо воздуха. Рывок за волосы, спина с хрустом неестественно выгибается, а острые зубы вгрызаются в шею. Чувствую, как рвется кожа и мясо, как дробятся позвонки под натиском острых зубов, и кричу, выбулькивая кровяной воздух из легких. Я кричу, дергаясь, пытаясь сбросить с себя этого монстра... Ворочаюсь, просыпаясь, с ужасом пытаюсь выкрутиться из одеяла. Отталкиваю душную ткань ногами, рывками хватаю воздух, пытаюсь осознать, что это все же воздух, а не кровь. Она не во мне. И я не в ней. Плюю на руки, пытаюсь оттереть простынею засохшую темную массу, пытаюсь вытереть лицо и шею. Я целая, я не в крови, все хорошо. Руки дрожат, а грудь разрывают рыдания. Какой ужас! Какой же ужас! Гарри жив и Рон тоже! А это — просто кошмары! Дурные, несуществующие в реальности кошмары! Скручиваюсь, прижимаю подушку к животу. Внутри словно черная дыра: и тошнит, и хочется есть. Голова кружится от темноты. От слишком густой темноты. И когда солнце успело сесть?? Неужели ко мне так никто и не приходил? Неужели профессор специально запер меня здесь, чтобы я подохла то ли от голода, то ли от своих кошмаров? Темно... Господи, как же темно и страшно. Осторожно подтягиваю к шее одеяло, стараюсь не смотреть в угол комнаты, который кажется просто черным, словно там кто-то есть. Словно там кто-то дышит. Зажмуриваюсь и укрываюсь с головой. Если умирать, то быстро. Умоляю... Не спать, больше не спать. Не подпускать к себе кошмары. Нет, нет... Скрип половицы заставляют раскрыть зажмуренные глаза. Чувствую, что я вся мокрая под этим одеялом. Слышу шаги и скрип половицы возле кровати, и я вскрикиваю вслед за отдернутым одеялом. Глаза режет яркий свет, но я сразу же узнаю Северуса Снейпа, в недоумении застывшего возле меня. — Живая, — хмыкает он. Оглядываюсь, замечаю одну выдернутую доску на полу. Сквозь верхнюю дыру в комнату пробивается высоко поднятое солнце. Все-таки уснула... — С этим празднованием я совсем забыл про тебя, — лениво сообщает он и с помощью волшебной палочки выдергивает еще пару досок через одну. Празднованием... У кого в такое время может быть праздник? Вспомнились те мужчины, которые вытягивали из клетки... Неужели профессор тоже так праздновал свою победу? — Вставай, — бросает он через плечо. Почему-то ослушиваться желания нет. Поднимаюсь на ноги, попутно отмечаю, что все тело слегка лихорадит. — Зачем ты оделась? — интересуется, окинув меня взглядом сверху вниз и приближаясь ко мне. Испуганно дергаюсь, сжимая рубашку на груди. Отступаю на два шага и вижу, как он кривится, осматривая меня. Морщится так, словно я воняю не хуже горного тролля или болотного лишая. — Сначала в душ, потом поешь. На упоминания еды живот отозвался странным спазмом. Неприятно. Тошнотворно, но сейчас я думаю не об этом. Только хочу открыть рот, чтобы спросить об остальных, об учителях, о Гарри и Роне, как пугает резким движением палочки. Уничтожает мою порванную майку и грязную простынь. Перевожу дыхание, мысленно успокаиваю себя. Это ведь профессор Снейп, он мне ничего не сделает. Он ведь спас меня... и не раз. От тех мужчин и от того Пожирателя во время битвы. Битва... Как же все? — Профессор... Висок коснулся пола раньше, чем я смогла что-то сообразить. Спина выгнулась дугой, а горло просто разодрало от крика, но своего голоса я не слышала. Пытаясь сбросить с себя адскую боль, я извиваюсь на полу, царапаю деревянные доски, оставляя на них причудливый орнамент. Щепки больно впиваются под ногти, но эта боль ничтожна по сравнению с Круциатусом, который сейчас владеет моим телом. Действие заклятия прекращается так же неожиданно, как и началось. Лежу на полу. Пытаюсь отдышаться и сфокусировать взгляд на черных туфлях. Пытаюсь вновь вернуть ощущение своего тела и понять, что вообще только что произошло. — Это я виноват, — тихий голос привлекает мое внимание, и я поднимаю взгляд выше. Замечаю сидящего на кровати профессора. Он с любопытством рассматривает свою волшебную палочку и продолжает: — Мне следовало сразу же объяснить тебе положение вещей и правила в этом доме. Профессора Снейпа для тебя теперь не существует. Можешь обращаться ко мне «господин» или «хозяин», как больше нравится, — улыбка кривит губы, тонкие пальцы тянутся ко мне. Хватают за подбородок и поднимают голову. — Гермионы Грейнджер теперь тоже нет. Ты — мм-м, Рококо? — задумчиво протягивает он, но тут же кривится. — Не-ет... Ты будешь Чико! Поняла? Черные глаза впились в мои, на губах была вежливая усмешка, но взгляд мог заморозить или убить на месте. Кто это? Что он от меня хочет? Пальцы больно сжимают подбородок, и я, ошалев, киваю, насколько мне позволяет его рука. Оттолкнул, не заботясь о моем благополучном приземлении. — В душ, — указал рукой в соседнюю дверь, — и спускайся. Расскажу о твоих обязанностях, Чико!