Данталиан в тебе

Успокоиться и подремать часок у меня так и не получилось. Диамас нахальным образом появился в спальне и велел спускаться к завтраку. Исчезло это противное создание так же неожиданно, как и появилось. Наглый эльф дал мне пять минут на то, чтобы я привела себя в порядок, не забыв пригрозить тем, что, если я опоздаю, завтрак окажется в урне, а я буду голодна до обеда. Пришлось поторопиться. Но, по-видимому, спешить не стоило, так как подгоревший омлет был полусъедобным. — Диамас, давай я сама себе буду готовить завтрак, — дружелюбным тоном предложила я, на что эльф, выразительно фыркнув, ответил: — Да, пожалуйста! — Хозяин... он не завтракает, да? — эльф бросил на меня недовольный взгляд через плечо, продолжая левитировать крупы и макароны в верхний, вымытый вчера шкафчик. — Он сам готовит себе утром кофе, — нехотя отвечает он. — Поторапливайся, Чико. Сегодня мы должны убрать в этой комнате. Киваю, допивая свой чай. Спорить и возмущаться нет никакого желания. — А на обед он приходит? — А не много ли вопросов? — домовик морщит свой нос, обернувшись. — Это всего лишь второй, — аргументирую я. Длинные серые уши смешно болтнулись, когда эльф замахал головой в разные стороны. — Хозяин будет лишь к ужину, — все же отвечает Диамас, и под его одобрительным взглядом я мою свою посуду. — А ты хочешь его увидеть? Позвать? — насмешка проскальзывает в его тонком голосе, а меня передергивает, словно от крика. — Нет, не нужно. Я просто спросила, чтобы знать, когда мне нужно быть готовой к его приходу, — говорю полуправду и тут же делаю шаг назад, когда эльф, стоя на шкафчике, склонился в мою сторону. — То, что хозяина нет дома, не дает тебе возможности расслабляться! — огромные серые глаза впились прямо в душу, надменность и жестокость вызывает противную дрожь. — Я знаю, Диамас. Я буду тебе помогать, — примирительно говорю. Эльф удовлетворенно кивает и выравнивается. — Я начну, как только схожу в ванную комнату, ненадолго, хорошо? — прижимаю руку к животу и переступаю с ноги на ногу. — У тебя шесть минут, — надменно растянутые слова звучат словно одолжение, которое мне придется вечность отрабатывать. Стараюсь не скривиться, киваю благодарно и сбегаю из кухни. В комнате, где вчера меня заставили переодеться, нахожу свои джинсы и тунику. Облегченно выдыхаю, радуясь тому, что ни эльф, ни хозяин дома не нашли мой тайник. Хватаю вещи и скрываюсь в ванной комнате своей спальни. В быстром темпе стираю свои тряпки: грязь отмывается легко, а вот засохшая кровь отмываться совсем не хотела. Натягиваю найденный под раковиной канат в спальне. Одним краем обвязываю выступ на спинке кровати, а вторым — дощечку в окне. Вешаю хорошо выкрученные вещи, а под ними ставлю тазик, чтобы собирал капающую воду. Из окна в комнату льется скудная полоска яркого света, так что я надеюсь, что до вечера вещи высохнут. Закрываю плотно двери в спальню и возвращаюсь на кухню. Диамас окидывает меня недовольным взглядом, но вместо каких-либо претензий раздает указания насчет уборки. Послушно киваю, набираю воду и принимаюсь драить нижние шкафчики, а после и пол. На обед сама жарю себе яичницу, домовик категорически отказывается со мной есть. Попытки подружиться проваливаются с каждым часом, проведенным наедине с ним, — все сильнее хотелось нагрубить ему в ответ. Вовремя прикушенный язык помогал сдерживаться. Сейчас моей основной задачей является попытка вырваться из этого дома, но для начала нужно показать, что я смирилась со своей участью. Я готова немного поиграть по правилам нового господина, и тогда, когда и Снейп, и Диамас расслабятся, я совершу побег. Найду кого-нибудь из наших. Ведь должен же был кто-то успеть скрыться, выжить. — Чико! Сжимаю крепко половую тряпку, стискиваю зубы. — Отнеси эту коробку на чердак. В конце коридора второго этажа найдешь дверь с лестницей. Поставь ее там где-нибудь, но больше ничего не трогай. Привычно киваю, беру картонную коробку с ненужной посудой и иду на чердак. Комнату с лестницей нахожу быстро. Удивленно замираю, найдя полный чердак всякого барахла, этот склад напомнил Выручай комнату, когда в ней хочешь что-нибудь спрятать. Кое-где вещи были аккуратно сложены в коробках, а те прилежно выстроены стеночкой, а кое-где кучей лежала различная посуда, антиквариат, книги и потасканные молью тряпки, в углу висело старое женское пальто и кое-что напоминающее потрепанный годами сюртук. Заношу коробку вглубь комнаты и опускаю на пол. В соседней картонной коробке замечаю обыкновенный магловский блендер. Сразу же вспоминаю, что Гарри когда-то говорил, что профессор полукровка, а значит, кто-то из его родителей был маглом. Ведясь на поводу любопытства, открываю и вторую половину крышки коробки, чтобы посмотреть, что еще интересное в ней может быть. Сердце пропускает удар, когда я узнаю небольшую прямоугольную коробку. Я не отношу себя к набожным людям, но именно в этот момент захотелось в него верить. Сдуваю пыль с черного пластика, нащупываю включатель и вертушку. Щелчок, и радио зашипело на пустой волне. Кручу колесико, и по чердаку разнесся голос Барбары Козс: — Багряный закат радует мой глаз, но волнует душу. Где же ты, мой милый похититель сердца... — Работает! Работает! — делаю чуть тише и взволнованно оглядываюсь на дверь. Так, а теперь нужно попробовать найти их. Хоть бы кто-то был на свободе, должен был ведь кто-то выжить... Кручу колесико, а ухо дразнят шипение и непонятные обрывки каких-то радиостанций. Время идет, и мне все больше кажется, что Диамас пойдет меня искать. Обрывок знакомого голоса пробил не хуже электрического тока. Кручу обратно, пытаясь вновь словить волну, и у меня получается. — Не знаю, слышит ли кто-нибудь меня... Вы ведь живы, да? Я верю, что кто-то остался жив, — голос задрожал и затих. Прижимаю пальцы к губам, все еще не веря, что это голос Джорджа. — Мы найдем друг друга. Мы в убежище, мы хотим объединиться, — прижимаюсь ухом к пластику. «Мы»! Он сказал: «мы»! Значит, он не один спасся. — Если меня кто-то слышит... два, три, шесть, четыре, завтра я вновь зайду в волну. Если вы наш, вы знаете, что делать с этими цифрами. Помянем умерших минутой тишины, — шепчет радио, а я записываю цифры по пыли на полу. Замираю на эту долгую минуту, совершенно не желая вспоминать лица всех умерших. Минуты мало, чтобы всех почтить. Вечности будет мало... Шипение обрывает эфир, вытираю слезы, прячу радио и ставлю коробку перед нарисованными цифрами, чтобы никто случайно не заметил. — Сколько можно бродить? — зло спрашивает эльф, тыча мне под нос миску с луком и морковкой. — Не могла найти дверь нужную. Их там так много... — неуверенно оправдываюсь, но домовик, кажется, верит. Бросает в закипевшую воду вермишель и солит ее. — Поторопись! Мясная подлива на твоей шее, мне еще нужно люстру помыть. — Хозяин скоро придет, да? — В течение получаса. Может быть, и раньше, — пожимает костлявыми плечиками Диамас. Вещи! Нужно спрятать свои вещи! Но сперва необходимо поставить тушиться подливу. Полоскаю мясо под водой и принимаюсь нарезать его, сразу же ставлю на подогретую сковороду и берусь за лук с морковкой. Нарезаю, добавляю, солю, перчу, чуть воды, и я, под предлогом очередной нужды, скрываюсь в ванной комнате. Облегченно и счастливо выдыхаю, сложив и спрятав сухие вещи глубоко под кровать. Освобождаю и прячу на место тазик, прячу и канат туда, где взяла его. Вот так вот. Одежда на побег готова. Вернувшись на кухню, помешиваю мясо и помогаю Диамасу сцедить вермишель, накрываю на стол, пока он справляется с люстрой. Шаги в соседней комнате заставляют сердце встрепенуться и взволнованно забиться. — Мм, аромат приятный, — голос над плечом заставил вздрогнуть и испуганно сжать крепче ложку. — Чико, поторопись, я ужасно голоден. Киваю, и, пока накладываю еду в две тарелки, слышу, как он моет руки и садится. Ставлю тарелки на стол, опускаюсь рядом на выдвинутый стул. Замечаю уже разлитое по бокалам вино и морщусь, вспомнив вчерашний ужин. Неужели и сегодня будет заставлять пить за победу? Напряженно сижу и ожидаю его тоста, но он, не притронувшись к вину, принялся за еду. — Ешь давай. Остынет ведь, — кивает на мою тарелку, разрезая ножом кусок мяса. Выдыхаю. Просто поесть, это ведь не сложно. Все хорошо. Он выглядит уставшим, но спокоен. Беру вилку и накручиваю вермишель. Пахнет действительно вкусно, да и на вкус ничего. И мясо хорошо потушилось, не зря полгода готовила на костре. Не думать, не думать о тех временах! Отгоняю воспоминания как назойливую муху. Прошлое слишком болезненное, чтобы о нем вспоминать. — Сегодня мы занимались утилизацией, — тихий голос выводит из размышлений. Поднимаю непонимающий взгляд на мужчину. Утилизацией? Чего? Поймав мой взгляд, Северус Снейп усмехается уголками губ и продолжает, отвечая на мои немые вопросы: — Делать братскую могилу было бы проблематичнее. Сошлись на мнении, что хорошее кострище решит нашу проблемку. Смысл сказанных слов доходит с трудом. Все же я конкретно отупела за год, проведенный в лесу. Неприятные мурашки бегут по коже, неся мне ощущение чего-то надвигающегося ужасного. — Но вонь была невыносимая, — морщится и машет головой в разные стороны, — не мне тебе объяснять. Ты ведь знаешь, как воняет горелая кожа и волосы. Закрываю на мгновение глаза, просто не верю, не верю в его слова! Они не могли, не могли их всех сжечь. Они ведь волшебники, они люди и были достойны, чтобы их по-человечески... Понимаю, что меня тошнит. Открываю глаза, прижимаю дрожащую руку ко рту, борюсь с позывом вывернуть наизнанку желудок. — Как вы можете... Как же вы так можете? Они ведь люди! Достойнее каждого вашего Пожирателя! — злость и отчаяние добавляют в меня храбрости. Впиваюсь взглядом в глаза мужчины, просто мечтаю увидеть в нем хоть каплю сочувствия, хоть немного человечности. — Но горели-то они все одинаково, — насмешливо пожимает плечами, и меня срывает. Хватаю нож со стола и налетаю на него, перевернув и свой и его бокалы с вином. Он успевает оттолкнуть мою руку вверх. Но я не отталкиваюсь в сторону, просто резко дергаю рукой, тверже встав на ноги, и он ловит мою руку с ножом прямо перед своей грудью, возле сердца. Секунда, и его ноздри расширяются с глубоким вдохом, губы сжимаются на мгновение, и замираем мы оба, смотря друг на друга. — Неужели все же рискнешь? — интересуется, а его бровь неизменным жестом сдвигается вверх. Он отпускает мою руку, даруя мне свободу и возможность, которой я, не раздумывая и секунды, пользуюсь. Всем телом делаю упор на руку, чтобы вонзить лезвие, и тут же вскрикиваю, больно ударившись бедром об пол. Сажусь, развернувшись, и тут же прижимаю руку к горящей щеке. — Как же жаль, что жизнь тебя ничему не учит, — покручивая рукой, он поднялся на ноги. — Даже Дамблдор советовал не жалеть мертвых, а жалеть живых, — томно вздохнув, словно уйдя на миг в воспоминания, говорит он. — Так почему же ты себя не жалеешь, Чико? — спрашивает он, шагнув ближе ко мне. — Сам себя жалей! Я таких гнилых людей еще не встречала! — бросаю ему, гордо подняв голову и встретившись с ним взглядом. Отчетливая волна негодования пронеслась по его лицу. Еще шаг ко мне, и я успеваю вонзить нож в его туфлю, чуть выше пальцев. С силой зажмуриваюсь, так как понимаю, что мне конец. И этот конец наступает быстро. Стальная хватка сжимает горло и просто с нереальной силой отталкивает меня назад, не отпуская ни на миг. С грохотом валюсь на спину и с такой мощью бьюсь головой об пол, что мне показалось, что деревянные дощечки вокруг меня пошли волной, а с потолка посыпалась штукатурка. На секунду сверкнули звезды перед глазами, и потемнело лишь на миг. Сознание уходить не хотело, поэтому я явственно ощущала тупую боль на затылке. В голове гудело, а шею все еще сдавливали. Не обращая внимания на чужое дыхание на щеке, я тяну руку к волосам и с ироническим внутренним смехом понимаю, что сейчас могу нащупать свои вытекающие мозги. Что-то мокрое все же нащупывается, отодвигаю руку, поворачиваю голову в сторону, чтобы за черными, склоненными надо мной волосами увидеть кровь на своих пальцах. — Твою мать... — тихий выдох. — Никакой физической управы, иначе прикончу такими темпами, — скорее сам себе шепчет он, а мне от обиды, что я все еще жива, хочется плакать. Слегка отстранившись, Снейп достает волшебную палочку и шепчет какие-то чары. Голова словно трещит по швам, извиваюсь от этой дикой боли, но на меня тут же ругаются: — Не крутись, идиотина! На плечи больно надавливают, прижимают к полу. Через пару минут боль проходит, и я чувствую себя словно выпотрошенная кукла. Все так же лежу на полу и просто слежу за мужчиной. Снейп, что-то шипя, поднялся. Окинул меня взглядом, задержавшись на приоткрытых ногах. Я тут же поморщилась, натягивая край задранного платья ниже. Склонившись, Снейп достал нож из ноги. Поморщился, бросив злой взгляд на меня, и сделал выговор: — Ведьма! Откинул злополучный нож на стол и расслабленно уселся на место. — Каждой ведьме по костру! — обе черные брови поднялись вверх, глаза насмешливо впились в мое лицо, с наслаждением смакуя проступающий на нем страх. Ведьма? Костер? Он ведь не настолько больной, правда? Он шутит. Но Северус Снейп не умеет шутить. Из ниоткуда в комнате появился высокий деревянный столб, у его подножья из воздуха навалилась кучка дров, неведомая сила подняла меня на ноги. Поставили на дрова, спиной прижали к столбу, руки связались и привязались над головой к дереву. — Прекратите! Вы слышите? Прекратите издеваться надо мной! — голос дрожит, но я всеми силами пытаюсь прогнать панику. Снейп окидывает меня довольным взглядом, поднимает свой бокал и наливает себе вина. — Вы ведь не были таким... профессор. В вас должно остаться хоть немного сочувствия и человечности, вы ведь... — Ты сама виновата, что придумала себе ложный образ, — спокойно сказанные слова, без насмешки или презрения, просто констатация факта. Взмах тонких пальцев, и дрова под моими ногами затрещали, словно политые маслом. Ноги охватило огнем через тридцать секунд, а я просто не могу поверить в то, что я так ошибалась. — Прекратите! Прошу вас! — огонь пробирается вверх, сжирает платье и, не раздумывая, сжигает и мою кожу. Извиваюсь от боли, пытаюсь докричаться до этого чудовища, но он спокойно принимается за свой ужин и попивает вино, пока я горю в этом костре. Огонь вылизывает бедра, ткань прилипает к коже и горит еще дольше и больнее, живот оголяется, щиплют груди, а я все кричу, сдирая голос, извиваюсь, до крови натирая руки канатом. Тошнит от вони горелых кожи и волос. Сидящий за столом мужчина расплывается и исчезает. Вдыхаю языки пламени, чувствую, как горит лицо, как трещат сгорающие ресницы и брови, и кричу, кричу так, как никогда в жизни. Больно бьюсь коленями и не сразу понимаю, что, распластанная, лежу на полу. Кашель дразнит грудную клетку, но покашлять получается лишь когда поворачиваюсь на бок. Изо рта валят клубы дыма, кожа, остывая, шипит. — Будь благоразумнее, Чико, если не хочешь, чтобы я тебе устроил вечный ад, — предостерегающий голос сверху, и у меня получается сфокусировать взгляд на говорящем лишь тогда, когда он уже направился к двери. — Спасибо за ужин, — бросает мне с порога и закрывает за собой дверь. Легкий смешок от его благодарности перерастает в истерическое рыдание. Скручиваюсь на полу и реву в голос. Лишь через минут пять понимаю, что тело не болит, что я вся цела и невредима. И это была очередная прогулка по ужасу иллюзий. Он насмехается надо мной, издевается, он настоящее чудовище!