Данталиан в тебе

— Эй, Чико! Вставай, давай! Нашла место, чтобы выспаться! Иди к себе! — противный тонкий голосок и такое нежелание вставать. — Отстань, бесчувственный, — шепчу и отцепляю со своего запястья тонкую ручку. — Совсем дура? — Иди ты! — шиплю и пытаюсь перевернуться на другой бок. — Хозяин через пару часов встанет кофе себе варить, хочешь, чтобы он тебя здесь застал? — Он меня переступит и пойдет варить свой кофе, — уверенно отвечаю и пытаюсь умоститься на деревянном полу. — Зачем он тебя только взял себе, такую проблемную? — недовольно машет головой домовик и двумя руками вцепляется в меня. Рывок, противно сжавшийся пустой желудок, и я отталкиваю от себя это существо, злясь на весь мир и на его вопрос в частности. — А мне-то как интересно, ты просто представить себе не можешь! — возмущаюсь громко, на что эльф тут же шипит, оглядываясь на дверь. — Тихо, Чико! Сквозь пелену слез смотрю на это серое существо и понимаю, насколько я жалкая. — Диамас... — выдыхаю тихо и утыкаюсь в подушку. На рыдания сил не находится, просто тихо плачу, поглубже спрятавшись в одеяло. Сама не замечаю, как высыхают слезы, как накрывает тревожная темнота и окутывает жгучее пламя. Огонь сжимает с боков, впивается в кожу, вылизывает ее своими языками и обдирает до красного мяса. Да сколько может это продолжаться? Это все неправда, это иллюзия! Противлюсь, пытаюсь вырваться из кольца пламени, и мне это удается — я падаю в лужу. Остужаю прохладной жидкостью свою накаленную израненную кожу и облегченно выдыхаю. Расслабляюсь и открываю глаза и вижу, что это не вода, а кровь. И мои руки, ноги, я вся в крови. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что я нахожусь в огромном кратере из мертвых тел, в которых можно узнать и студентов, и преподавателей, и просто знакомых. — Нет, нет, — вытираю руки об пропитанное кровью платье и пытаюсь выбраться из этой ямы, начинаю карабкаться вверх, стараюсь не смотреть на лица, но зеленые глаза моего друга пронзают меня сами, и я срываюсь вновь в эту кровь. С криком подскакиваю, выпадаю из кровати и с ужасом кричу, смотря на свои испачканные кровью руки. Оглядываю кровать и вижу, что вся простынь в крови. Оглядываюсь в поисках трупов умерших, но никого нет. Я одна, и уже рассвет. Понимаю, что я все же проснулась, а кровь — она моя. Вытягиваю простынь, накрываю пятно на матрасе одеялом, скрываюсь в ванной. Снимаю с себя испачканное платье, вздрагиваю от прохладного воздуха. Прижимаю простыню к груди и замираю перед зеркалом, смотря на себя. Вот так бы я выглядела, если бы умерла. В крови, с бледным лицом и синяками под глазами, с настоящим гнездом на голове. А проще ведь было бы укоротить себе век да и все. И никакого огня, никаких страданий и хозяина. Беру стеклянную бутылочку с каким-то зельем с раковины. Разбить дно и пройтись осколком по венам, ванна воды — и я просто уснула бы, без боли и без страданий. Лишь пара глубоких царапин... Но в голове громче моих мыслей звучит голос Джорджа, который тоже надеется найти выживших, который тоже скорбит. Разве я могу его оставить? Разве я могу так легко сдаться? Бутылка падает из рук, когда я, подняв глаза, вижу в дверном проеме Северуса Снейпа. Испуганно вскрикиваю и плотнее кутаюсь в испачканную простынь. Глаза мужчины становятся шире, когда он видит кровь на мне. Лицо перекашивается от злости. Гулкие шаги, и я испуганно отступаю от него, пока мой путь не преграждает стенка за спиной. — Не надо, прошу, — шепчу одними губами, хочу протянутой рукой защитить себя от боли и от его гнева. — Что ты сделала? — шипит он мне в лицо, хватает мои запястья и дергает. Я прижимаю локти к бокам, желая удержать простынь на мне. И не могу понять, о чем он. Его пальцы скользят вверх по локтю, и я испуганно дергаюсь, не желая близости, пытаюсь оттолкнуть, а он шипит что-то невнятное, прижимает меня своим телом к стенке и задирает руки над головой. Моментально накрывает волна дежавю. С диким отчаянием начинаю вырываться и молить его, чтобы он не сжигал меня вновь. Снейп ругается, громко и смачно. Это вызывает секундное недоумение на моем лице, и он этим пользуется. Осматривает мои руки и, видя, что они целы, принимается ощупывать мое тело поверх простыни. В этот миг в голове что-то истерически завывает, ведь я в панике не могу вложить какой-нибудь другой смысл, кроме приставаний, в его действия. Очередная недовольная ругань, и он хватается за ткань и тянет ее в сторону, пытаясь обнажить меня. — Нет! Не нужно, прошу, я не хочу, пожалуйста! — извиваюсь, пытаясь отстраниться и прикрыться, оседаю на пол, но он вновь заставляет встать и, чтобы не могла сесть, придавливает вновь собой к стенке. — Не заставляйте. Прошу... — Что ты сделала? — шипит он мне прямо в лицо и тут же преподносит мне мою руку. Делаю глубокий вдох, пытаюсь понять, о чем он, и, кажется, понимаю. — Я ничего не делала... — тихо говорю я. Он шипит и вжимается в меня своим бедром. И злится, как же он злится! — Я, правда, ничего не делала... — пытаюсь говорить внятно и не плакать, но он меня пугает. — Это... — ощущаю, как приятно естественно загорелись щеки. — Это? — сурово спрашивает он. — Менструация, — шепотом выдыхаю я. — Что? — он как-то неопределенно отдернул голову. То ли не услышал, то ли услышал и все же решил, что недопонял. — У меня начались месячные, — четко произношу я, и мы оба замираем, смотря друг на друга. Он слишком внимательно рассматривает мое лицо, бросает взгляд на выпачканную кровью руку и склоняется чуть ближе ко мне, делает глубокий вдох возле изгиба шеи, словно пытается выловить что-то в воздухе. А я не дышу. Молюсь про себя, чтобы ему надоело быть здесь и он ушел по делам. Сипло и тихо втягиваю воздух, когда его рука обхватила мою шею, прямо под скулами, скользнула вниз, и большим пальцем он очертил выступающие ключицы. Протяжный выдох возле уха, и рука поднялась вверх, сжала щеки, и он заглянул в мои глаза. — Что-то ты не очень выглядишь, — скептически приподнятая бровь, а я бессмысленно молю про себя, чтобы он не надумал наказывать меня за внешний вид. Горящей я ему больше нравлюсь? Отвожу взгляд в сторону, и так бы и зажмурилась, представляя, как он уходит. Представляя, что я одна и мне ничего не угрожает. — Ты плохо спишь, снятся кошмары, м? — поворачивает мою голову, заставляет смотреть на себя. — Так кричать, — большой палец очерчивает нижнюю губу, слегка надавливает, проникая внутрь и оглаживая вершины передних зубов. Теперь понимаю, почему он заглядывал вчера и почему пришел сегодня: он слышал, как я проснулась после кошмаров, значит... его спальня недалеко и... выходит, я мешала ему спать. Слезы наворачиваются на глаза, понимаю, что он сейчас вновь отправит на костер за то, что мешаю ему, замечаю его изучающий, скользящий вниз взгляд и понимаю, что наказать он меня может по-другому... Облегченно выдыхаю, когда рука исчезает с моего рта и подбородка, но тут же с ужасом ощущаю его руки на своих плечах. Нижняя губа дрожит и неестественно выбивается, когда я пытаюсь сдержать плач, нос сопит, и я всеми силами цепляюсь за простыню на груди. Без боя не сдамся, а значит, без порции боли меня не отпустят. Облегченный всхлип вырывается из груди, когда он сам отпрянул от меня, отступая на пару шагов. — Прими душ. Диамас... даст тебе все необходимое. Резко обернувшись, он направился к двери, но замер возле раковины. С помощью магии поднял и восстановил разбившуюся бутылочку. — И не думай о всяких глупостях. На тебе стоят чары, навредишь себе хоть как-то — я моментально узнаю. Вылечу тебя и накажу так, что имени своего не вспомнишь, — прямая угроза, от которой бегут мурашки. Облегченно оседаю на пол, когда за ним закрывается дверь. Протираю тыльной стороной ладоней свои щеки и нос. С омерзением осматриваю красные, слегка подсохшие разводы на руках. На душе такое неприятное, жгущее чувство. До сих пор ощущаю, как горят со стыда мои щеки. Позволить кому-то увидеть такое... такое личное, такое постыдное. Как же я могла забыть об этих днях? Теперь понятно, почему поднывал живот. Зажмуриваюсь что есть силы, чтобы прогнать образ Снейпа, вдыхающего мой запах. Мерзость. Словно животное во время... Хлопок показался оглушающим и таким пугающим, что от вскрика удержаться не получилось. Диамас с нескрываемым презрением осмотрел меня и протянул стопку белых лоскутков. Щелчком пальцев очистил мое платье. — После, — поморщил свой длиннющий нос, не договорив. — Соберешь в тот тазик, я очищу их. — Нет! — успеваю крикнуть, пока он не исчез в хлопке. Замирает, удивлено расширив свои и без того огромные глаза. — Я сама постираю, просто протяни канат над ванной, чтобы сушить, — говорю властно и уверенно, но сама молю в душе, пытаюсь уберечь хоть остатки своей гордости. Диамас сначала глубоко вдыхает, намереваясь возмутиться, но замирает, долго смотря в мои глаза, и, кажется, понимает все без лишних слов. — Хорошо, — бросает, исчезая, не успев заметить моего облегченного выдоха. Теплый душ помогает успокоиться и прийти в себя. По отработанному плану спускаюсь на завтрак, а после иду помогать с уборкой домовику. Сегодня мы приводим в порядок гостиную. Очищая шкафчики, перебирая все барахло, которое накопилось в них, я под одобрительным взглядом Диамаса складываю нужные вещи в картонную коробку. К моей радости, нужных вещичек оказалось больше половины из перебранного, и я, не дожидаясь приказа, говорю, что отнесу коробку на горище. Эльф, занявшись очисткой огромной люстры, кивком одобрил мой порыв, совсем не заметив восторга в моих глазах. Стараюсь быстрее идти, чтобы иметь возможность хоть на минуту дольше побыть на чердаке. Радио барахлит, и поиск нужной волны, используя написанные мной цифры, получается не сразу. На сей раз голос какого-то незнакомого парнишки просит быть осторожнее, настоятельно рекомендует не покидать своих укрытий, так как Пожиратели принялись активно отлавливать оставшихся сторонников Поттера. Пара не очень удачных шуток, произнесенные спонтанно цифры, и заиграла музыка. Записываю ценные данные, радуюсь, что эфир есть и до них не добрались. Прячу радио и возвращаюсь к Диамасу. Драя полы, отчетливо понимаю, что мне нужно выжить в этом доме. Я смогу сбежать и смогу найти их, просто для начала необходимо выжить. Обед проходит быстро, как и время до ужина проносится незаметно. В гостиной осталось лишь окна хорошенько протереть, но пора было уже накрывать на стол. Снейп словно чувствовал, что ужин готов, появился именно в тот момент, когда потух огонь под сковородой. Диамас накладывает еду, а я вслед за хозяином мою руки и сажусь за стол. Стараюсь не шуметь, стараюсь не смотреть на него, даже дышать стараюсь тихо, чтобы не дай бог не привлечь к себе внимания. Но Снейп, кажется, слишком занят своими мыслями. Молча ест, молча пьет, молча иногда посматривает на меня. Неужели у нас впервые получится спокойный ужин? Без пыток и костров, без манипулирования и боли? Чтобы не сглазить, мысленно плюю и немного отпиваю вина, избавляя хозяина от соблазна напоить меня через силу. — Если закончила, можешь идти спать, — голос спокойный, тихий, до жути непривычный. Слишком громко сглатываю и поднимаюсь на ноги. — Спасибо, — в тон отвечаю и испуганно-удивленно замираю, уставившись на него, услышав ответ: — И тебе. Снейп протирает губы салфеткой, откидывается на спинку стула и отпивает вина. Бровь в удивленном жесте поднимается вверх, когда он замечает мой ошалевший вид. Он притворялся жестоким господином или же сейчас просто притворяется нормальным? Смотрю на него, словно на неведомого зверя, и понимаю, что элементарно пялюсь, и он это видит. Становится жутко до неприличия, беру себя в руки, задвигаю стул и, развернувшись, иду к двери. — Сегодня я приду спать в твою спальню. Теперь я знаю, как поражает молния. Моментально и капитально. Ноги приросли к полу. А желание обнять себя стало таким же необходимым, как потребность дышать. Долго пытаюсь уговорить себя обернуться, но тело не покидает ощущение, что меня сейчас проклянут в спину. Оглядываюсь через плечо, стараюсь не дрожать и не могу понять, что делать: попросить повторить или попросить объяснений этого его заявления. — Что-то не так, Чико? — удивленно приподнятая бровь, нескрываемое недоумение и глумление на его лице, и я ощущаю, как язык прилипает к небу. Точно знаю, что скажу я сейчас хоть слово в протест, и в комнате снова появятся столб и дрова. Бросаю взгляд на то место, где вчера было кострище, и снова смотрю на Снейпа и отрицательно качаю головой так, что чувствую, как ноет шея от неудобного положения. До боли сжимаю свои локти, сжимаюсь и сама, исчезая с его глаз. Скрываюсь в своей спальне и принимаюсь хаотично мерить комнату шагами. Он придет спать в мою спальню! Он придет! Он придет сюда! Может... ему просто нужна эта комната? Он хочет теперь спать здесь, а мне просто нужно перейти в другую! Да, точно! Зачем же еще ему здесь спать?! Не ко мне ведь он придет! Смеюсь от этой абсурдной мысли и сама не замечаю, как скрещиваю руки на груди и сжимаю свои плечи пальцами. Качаю головой в разные стороны и пытаюсь прогнать образ Снейпа, который своим телом прижимал к стенке, который нюхал меня, словно кобель суку. Нет, нет, нет! Скрываюсь в ванной и принимаю легкий душ. Успокаиваюсь и, прогнав панику, позволяю своему мозгу логически обдумать ситуацию. Если бы ему от меня что-то нужно было, он пришел бы и сделал это. А так он сказал про спальню заранее, значит, просто желает, чтобы я ее освободила. Вот, все элементарно. Надеваю свою ночнушку и, закутавшись в плед, сажусь на кровать. Когда он придет, я спрошу, в какой спальне мне можно спать, и тогда уйду. Дверь слегка скрипит, оповещая о том, что Снейп все же пришел. Мне сложно усидеть на месте, и я все же встаю на ноги, открываю рот, чтобы спросить, но меня опережают: — Ложись. Всего одно слово, и дрожь проносится по всему телу от пят до головы. Мурашки неприятно щекочут волосы на затылке, а воздух сжимается в легких и становится непригодным. Несмотря на мое состояние, Снейп скидывает со своих плеч темно-синий халат и ложится в брюках и белой рубашке в постель. Свечи в комнате гаснут, и все вокруг окутывает ужасающая темнота. А я все не могу себя заставить и шевельнуться, так и стою, замерев, пока не ощущаю сиплое дыхание в углу комнаты. Темнота, как же я ее ненавижу! Кусаю больно губы и, стараясь не шуметь, осторожно забираюсь на постель, испуганно поднимая ноги с пола, боясь, что кто-то из-под кровати схватит меня. Ложусь на самый краешек, напряженно жду дальнейших действий мужчины. Но Снейп не шевелится, лишь дышит размеренно. Спокойно выдыхаю и я. — Надумаешь взять мою волшебную палочку — пожалеешь, — угрожает он, а я часто моргаю. Палочку? Она у него с собой? Даже и внимания не обратила, да и не такая я смертница, чтобы палочку у него забирать. Лишь бы он меня не трогал, и все. Пусть спит себе, и я, может быть, усну. Прижимаю ладонь ко рту, вспомнив о своих кошмарах, о том, что кричу и запросто смогу разбудить его! Тогда он разозлится, как был зол сегодня, что его сон потревожили. А потом он накажет, накажет меня! Захотелось подорваться с кровати и спрятаться в том страшном углу. То мое воображаемое чудище совсем не ужасное в сравнении с разгневанным Снейпом. Не хочу, я не хочу боли. Не хочу пыток, не хочу костра. — Спи, Чико, — сонный приказ, и я понимаю, что я соплю, шмыгая носом. Протираю слезы и пару раз крепко зажмуриваюсь. Не спать. Просто не спать! Нужно просто подождать, пока настанет утро. Пока поднимется солнце, озаряя своими яркими красными лучами все вокруг. Пока весь горизонт зальет огненный рассвет, такой же огненно-красный, как и кровь на моих руках. Нет, нет! Вытираю руки об платье, понимаю, что лежу на спине под темным открытым небом. Вокруг раздается какой-то шум, и я поворачиваю голову в сторону, чтобы осмотреться, но натыкаюсь на распахнутые голубые глаза моего друга. — Рон, — зову и поднимаюсь на локти и с ужасом понимаю, что он мертв. — Нет, Рон, — глаза застилает пелена слез, и я не сразу замечаю бегущего на меня Френрира Сивого. Он налетает на меня и одной ручищей больно толкает в плечо, заставляя вжаться в землю, второй рукой проносится по моей груди, разрывая платье, цепляя кожу длинными и острыми ногтями. Я кричу и пытаюсь его оттолкнуть, но он невыносимо тяжелый. Еще один удар, и он разрывает мне грудь, а его когти проносятся по ребрам, издавая мерзкий звук. Зажмуриваюсь, крича и плача, ощущаю, как он склонился надо мной и вдыхает запах моей крови. — Помоги, Гермиона, — голос Рона рядом, боль и страх во мне, а я не могу ни помочь, ни защитить себя. В ужасе кричу и вновь пытаюсь оттолкнуть оборотня от себя, но он склоняется ниже и обнимает меня. — Тише, тише, шш-ш, — совсем рядом, возле уха. — Тише, — и голос совсем не зверя. Мягкие поглаживания по голове, и я чувствую, что моя грудная клетка цела и невредима. Я в теплой кровати, и это был лишь сон, а успокаивает меня... Снейп. Волна ужаса окатывается по мокрой спине. Я разбудила его! Уснула и разбудила! Сейчас накажет! Паника железным ключом бьет по голове, упираюсь руками в его грудь, понимаю, что он, лежа на боку, прижимает меня к себе. Он слишком близко. Он ведь не будет... не пожелает... Собираюсь попросить не трогать меня, хочу отстраниться от него, не впав в истерику, не показав того ужаса, который он в меня вселяет. Но он сам отпускает, ложится на свою половину кровати и отворачивается. Вытираю мокрый лоб и щеки. Успокаиваюсь, понимая, что Снейп не злится, он просто дальше продолжил свой сон, и наказывать меня никто не будет. Кошмар прошел, скоро рассвет, и я пока могу хоть немного спокойно подремать.