Данталиан в тебе

Переминаюсь с ноги на ногу, держу в руках стопку выстиранных и выглаженных рубашек. Пытаюсь понять, почему деревянная, как и любая в этом коридоре, дверь вызывает страх. Наверное, потому что она ведет в спальню Снейпа. Ругаю себя за медлительность и робость, успокаиваю себя тем, что хозяина спальни в доме сейчас нет, а мне нужно просто положить эти вещи в первую полку комода, который возле кровати. Проще простого! Нажимаю локтем на ручку и толкаю дверь плечом. Предполагаемый склеп летучей мыши не был обнаружен. На удивление простая комната с серыми тяжелыми шторами, узорчатым рисунком на стенах. Небольшая двуспальная кровать, ковер на деревянном полу, комод, в который я немедленно кладу порученные вещи. Уже направляясь к двери, замечаю раскрытую книгу на небольшом столике у окна. Несколько осторожных шагов, и я пугливо осматриваюсь по сторонам, боясь, что сейчас сам Снейп выскочит из какого-нибудь угла. Но в комнате я одна. А книга все так же привлекает мое внимание. Еще пара шагов до цели, и я с удивлением рассматриваю плавающие по странице черные буквы. Пытаюсь сосредоточиться на первой строчке, и словно по колдовству буквы выстраиваются в нужной последовательности, и текст становится читабельным и... пугающим. Демон седьмого ранга будет служить вам, пока кровь в ваших жилах питает его. Чем больше и сильнее эмоции ощущает смертный, тем больше власти над его телом имеет Он. Демон, рожденный в седьмой день создания Всего, поведает своему Господину сокровенные тайны. Демон ответит на любой вопрос. Демон подтолкнет на жестокость и зло. Демон стремится сделать из хозяина себе подобного. Демона именовать — Данталианом. — Данталиан, — язык и связки сами шепотом повторяют имя. Черный размытый квадрат посреди листа зашевелился. Загорелись два желтых пятна, и начал прорисовываться странный силуэт. Неужели это... колдография демона? Захотелось засмеяться такой нелепой догадке. — Чушь! Это все чушь! — раздраженно шепчу и провожу рукой над рисунком, желая развеять силуэт, который, казалось, вот-вот вылезет. Испуганно ойкаю, когда черный со стрелоподобным концом хвостик демона обкрутил мой мизинец. Глаза в книге загорелись ярче, и я, испугавшись не на шутку, резко дергаю на себя руку. Мысли насчет того, что существо способно оттяпать руку или, что еще хуже, затянуть меня в книгу или в самый ад, пугали. Спокойно выдыхаю, прижав руку к груди, и лишь секунду спустя замечаю каплю своей крови на листе. Смотрю на руку и вижу маленький порез на мизинце, из которого пошел странный черный дым. Но рана волновала меньше всего. Ужас вселяла эта алая капля крови на странице книги Снейпа! Если он увидит... если он узнает, что я смотрела, что я читала... Что я испортила... Тяну руку, чтобы вытереть каплю, но на моих глазах она исчезает. Ее будто впитывает страница. Облегченно выдыхаю, бросаю последний взгляд на горящие глаза и отступаю. Закрываю за собой дверь в адскую обитель и как можно скорее возвращаюсь к убирающему в холле Диамасу. Радуюсь, что эльф не обращает внимания на мою задержку, и надеюсь, что на книге не стояли какие-нибудь оповещающие чары, и Снейп не прознает о моем врожденном любопытстве. Иначе мне несдобровать, мне вообще не жить! Диамас отвлекает от нагнетающих мыслей, отправив меня на горище. Покорно киваю и скрываюсь из вида. Коробка присоединяется к остальным, а я с благоговением припадаю к радио-устройству. Грустный голос Джорджа сообщает о новых публичных смертях пойманных, говорит необходимые цифры и предупреждает, что следующий эфир будет через два дня, если, конечно, будет кому выйти в эфир. Прячу радио и вытираю слезы. Нужно держаться, нужно быть сильной. Тогда я смогу выбраться и помочь им. Уборка в холле окончилась, ужин приготовили. Я прожигаю дыру на часах, не зная, чем себя занять. Ужин уже давно остыл, а Снейп все так же, как и двумя часами ранее, не явился. — Может, его грохнули? — предполагаю вслух. Ловлю на себе недовольный взгляд Диамаса. — Придержи язык, — советует он и продолжает протирать и без того чистую плиту. — Я хочу есть. Давай поужинаем! — поглаживаю ноющий живот, пытаюсь заглушить голодное урчание и не думать о том, что обедала девять часов назад. — Хозяин разве разрешил? — Но я ведь обедаю без него! — Завтракать и обедать ты можешь без него, а ужинать Чико должна с хозяином! Это его личный приказ. Диамас отвернулся, и я покривлялась, изображая его, в свое крошечное удовольствие. — И... все же. Если он мертв, ты ведь отпустишь меня? — спрашиваю с надеждой, стянув со стола корочку хлеба. — Вполне возможно, — кивает Диамас. — Но если хозяин в здравии, я расскажу ему про твою болтовню! Сердце прыгает в пятки, и я словно ошпаренная подскакиваю на ноги. — Ди... — хочу сказать, что пошутила, и попросить не докладывать, но меня прерывает громкий хлопок. — Диамас! — голос Снейпа я узнала сразу. Поджав губу, возвращаю хлеб назад в корзинку. Эльф бросил тряпку и исчез в хлопке. Секунда, две, пять, тридцать, но Снейп не входит на кухню. Из приоткрытой двери слышу указания хозяина насчет горячей ванны. Подхожу ближе и заглядываю в гостиную. Сердце пропускает сотню ударов, когда я вижу двух девушек, сидящих на полу. Словно загипнотизированная, не обращая внимания на скидывающего обувь и верхнюю одежду Снейпа, я прохожу в комнату и пытаюсь узнать новоприбывших гостей. Но я их не знаю. Они молодые и, возможно, даже и школьницы, возможно, пятикурсницы. Совсем еще дети… Лишь броский макияж и короткие вечерние платья делают их старше своего возраста. — О, Чико! Уже оценила мой подарок? Наконец-таки обращаю внимание на Снейпа. — Подарок? — шепотом переспрашиваю. — Да, — слишком резкий кивок и такой же резкий рывок за локоть. — Тебя я забрал сам, — тихо сообщает мне хозяин на ухо, словно делится секретом, — а этих мне подарили. Морщу нос от противного запаха алкоголя, которым разит от него. Видимо, у них сегодня праздник какой-то. День рождения Волан-де-Морта? Пытаюсь сдержать неуместный смешок, совсем не специально представив темно-зеленую коробку с подарком, которую Снейп приготовил своему обожаемому Лорду. Выдыхаю, справившись с эмоциями и получив свободу. Опускаюсь на колени возле девушек, глажу одну по щеке и пытаюсь понять, что с ними. Сидят себе с расфокусированными взглядами, ни на кого не реагируют, словно под дурманом каким-то. — Что вы с ними сделали? — оборачиваюсь через плечо, надеюсь, что мой вопрос не прозвучал слишком резко. — Я? Пока ничего, — ухмылка Снейпа вызывает тошнотворную дрожь. Память сама услужливо предоставляет воспоминания: железная клетка в роскошной комнате, дрожащая девочка на моих коленях. — Вы... — слова застревают в горле, — вы ведь не будете с ними... это делать? — спрашиваю тихо, но четко, с надеждой смотрю на Снейпа, который удивленно приподнимает бровь и делает глоток огневиски. Хлопок заставил вздрогнуть. — Ванная и спальня готова, хозяин, — Диамас услужливо поклонился и исчез. Про ванную я слышала, а вот про спальню... Один подарок тихо заныл, взявшись за голову. Бедные, чем же вас напичкали? А здесь еще и он... — Не делайте этого, прошу! — вновь обращаюсь к нему, понимаю, что сейчас могу выгрести по полной. — Почему я не должен это делать? — спрашивает он на удивление спокойно, склоняет чуть голову, рассматривая нас троих. — Они ведь дети... Их просто вырядили и накрасили. — Вот как, — заключает Снейп, прищурившись. Стакан с гулким стуком опускается на стол, три широких шага, и в мое предплечье вцепляются тонкие пальцы. Больно тянут вверх и в сторону, носом прижимают к зеркалу, висящему на стене в полный рост, которое я вчера тщательно протирала. — А ты? Ты, скажи мне, взрослая? — спрашивает он, чуть оттянув назад, заставляя смотреть на себя. И я смотрю. На себя и на девочек за собой через отражение. Пусть я не наряженная и не накрашена, как выглядят взрослые, ухоженные женщины, пусть у меня клубок на голове и синяки от недосыпа под глазами, но во мне остался стержень, который помогает держаться, во мне есть желание помогать и защищать слабых и младших. Так ведь делают адекватные взрослые? — Да, я взрослая, — смотрю через зеркало в глаза Снейпа. Вижу, как его губы растягиваются в неприятную, не предвещающую ничего хорошего ухмылку. — Отлично, — говорит он, чуть склонившись к уху. — Я это запомню, — тихо, с легкой хрипотцой в голосе, вызывая в моем теле неконтролируемый и беспричинный страх. — Диамас, — Снейп отпускает меня и разворачивается к комнате. — Хозяин? — Отведи их в Лесной. — Как прикажете, господин, — Диамас кланяется, берет девочек за руки и исчезает с ними, оставив нас наедине. — Иди спать, Чико, — Снейп устало потирает висок, скрывает ладонью зевок. Понимаю, что и так сегодня чересчур влезла не в свои дела, но не могу не спросить: — Лесной... Вы ведь не в лес их отправили? — тихо интересуюсь, но и у него есть лимит терпения, который я за сегодня давно истратила. — Во второй свой дом. Он находится возле леса, поэтому я и называю его Лесным. Еще вопросы, указания будут? — шипит мне в лицо, злясь. Машу головой в разные стороны и всеми силами стараюсь не поморщиться, слыша запах алкоголя. — Доброй ночи, — вежливо желаю я, делаю осторожный шаг назад, намереваясь исчезнуть с глаз долой. Зажмуриваюсь что есть силы на секунду, замираю на месте, ощутив цепкие пальцы на своем локте. Мысленно молюсь, чтобы он не надумал развлечься со мной вместо девчонок. Как-никак, а обломала ему вечер именно я. — Ты была в моей комнате, — не вопрос, а утверждение. — Ты что-нибудь трогала? Пытаюсь дышать ровно и с показным спокойствием смотрю ему в глаза. Я не сделала ничего плохого, мне нечего бояться. Правда? Так, нужно ответить, не молчать! — Я относила вещи... — Снейп склоняет голову, словно ожидал не этих слов, а я замолкаю, чтобы втянуть вдруг ставший вязким воздух. — Я ничего не трогала, — говорю, как мне кажется, спокойно и ровно. Пытаюсь держать спину прямо, но чертовски сложно не сжаться под тяжелым, прожигающим взглядом. За затянувшимся взглядом. Воспоминание того, что Снейп искусный легилимент, приводит в ужас. Ему ничего не стоит заглянуть в мое сознание, а потом пытать, пытать! Ведь я трогала, трогала эту чертову книгу! — Раз так, — словно судья отстукивает молотом свой приговор, — время покажет. Свобода в локте показалась призрачной. Хватаю свою руку там, где только что сжимали его пальцы. Рука цела, я свободна. Шаг назад, второй, третий, сбиваюсь, когда ощупываю дверь за спиной. Резкий поворот и рывок. Дыхание. Разве может дыхание вводить в сковывающий панический ужас? Может. Чувствую, как колышутся волоски возле щеки, как обдается горячим кожа самой щеки. В нос бьет смрад. Настоящий коктейль из пока теплой, еще не успевшей остыть, крови. Перед глазами постепенно темнеет из-за того, что я задержала дыхание в ужасе. Частое моргание вызывает фейерверки из звезд во внутреннем взоре. Сиплый вдох сквозь стиснутые зубы, и я ощущаю, как шевелятся волосики на затылке, чувствую, как капля пота скатывается вниз по позвоночнику. — Прошу... — мольба сама срывается с губ. Еще минута в этом полумраке с этим монстром за моей спиной, и я взорвусь от напряжения и ужаса. Животный, грубый рык — достойный ответ и приговор для меня. Локти дергаются в стороны, когда ощущаю движение возле талии. Две мужские руки с острыми когтями появляются передо мной. Мысль о том, что меня сейчас просто обнимут со спины, была абсурдной до невозможности. — Пожалуйста... — воздух, словно битое стекло. Идет больно, а нужен. — Не надо... Растопыренные пальцы тянутся к моей грудной клетке, я же, желая избежать прикосновения, делаю шаг назад. Ожидаемо, но от этого не менее ужасно было ощутить чье-то тело за спиной. Довольный рык, нос зарывается в волосы над ухом, и тело само прижимается недопустимо близко к моей спине. Когтистые пальцы все ближе и ближе... — Нет, не нужно... — пытаюсь отпрянуть или вырваться, но я в западне кольца рук. Длинные грязные ногти тычутся в ложбинку между грудей и давят сильно... — Нет, нет, нет! Боль пронзает настолько резко и явственно, что крик срывается с губ раньше, чем я осознала, что срываю голос. С ужасом смотрю, как пальцы погружаются в мою грудную клетку. Ловко пробираются между ребер, входят так, словно ножи в ножны. Чуть сгибаются, принося новую порцию немыслимой боли, и, цепляя когтями кости, тянут их наружу, разрывая плоть и с хрустом ломая ребра. Заживо вспарывая, словно труп в морге. — Очнись! Одно слово, и меня словно обдало ледяной водой. Воздух в легкие, ладонь на грудную клетку. На целую грудную клетку. Давлюсь от нахлынувшего счастья. Кашляю и рыдаю от пережитого ужаса и лишь пару успокоительных всхлипов спустя понимаю, что держу за локоть Снейпа, который так же держит меня. — Проснулась? — как-то непривычно спокойно и невероятно терпеливо спрашивает он. Зажмуриваюсь до цветных пятен, несколько раз моргаю и вновь смотрю на него. Стоит, склоненный надо мной, в одних спальных штанах и без верха. Одной рукой держит мой локоть, во второй — небольшой канделябр горящих свечей. — Я проснулась, я проснулась, — шепчу как можно убедительнее и тяну свою руку, отпуская его. Но Снейп держит. Внимательно смотрит в глаза, в лицо и окидывает всю меня быстрым изучающим взглядом. Вслед за ним на себя смотрю и я. Одеяло откинуто, пятки запутались в простыни, ночнушка задралась, а наверху покосилась, оголяя одно плечо. Мой хриплый вдох кажется оглушающим в образовавшейся гробовой тишине. Снейп отпускает меня резко. Отступает и, кажется, понимает, что у меня сейчас будет новая истерика. Стараюсь выдохнуть сквозь стиснутые зубы, не желая показывать свое облегчение. Снейп обходит кровать и расправляет нетронутую мной свою половину. — Почему вы сразу не легли спать здесь? — тихо спрашиваю. Мысль о том, что он все же ходил развлечься с теми девчонками, не давала мне уснуть. Но в глубине души я все же надеюсь, что мыслю не верно. Ну не может же он быть настолько ужасным. Не может... Снейп замирает с приподнятым в руке одеялом и смотрит мне в лицо. — Я был слишком пьян, чтобы пытаться просто уснуть возле тебя. Свечи тухнут, как и отключаются мои способности двигаться и нормально дышать. Один мозг работает так, что в соседнем доме можно было бы услышать, как двигаются шестеренки в моей голове. Слова Снейпа словно попали в ловушку в моей голове — бьются об стенки и не дают покоя. Выходит... этим вечером он уберег меня? Уберег от самого себя? Лег спать в другой комнате, чтобы по пьяни не сделать со мной ничего.... — Спи, Чико, — тихо говорит он, рядом. И я понимаю, что сопела сквозь плотно сжатые губы. — Почему вы будите меня и успокаиваете, когда мне снятся кошмары? — задаю терзающий вопрос и молю, чтобы он соизволил ответить. — Ты кричишь, — коротко поясняет он, а у меня в груди вспыхивает возмущение и недопонимание. — Когда вы проклинаете меня, я тоже кричу, а вы наслаждаетесь моими воплями. Так чем же вас ночные крики моего ужаса не устраивают? — слова вырываются быстрее, чем успеваю их осмыслить. Жду Круцио, но получаю лишь хмык. — Смысл твоего наказания ты еще поймешь, Чико, — слова, наполненные уверенностью и обещанием. Слова, наполненные ужасом чего-то неотвратимого. — И удовольствие я получаю не от твоих криков, а от осознания того, что ты — наказана, — с расстановкой на последних словах выдыхает он, — за свое неповиновение и непослушание, ну и за длинный язык. Сама не замечаю, как соплю от возмущения. — Да и... не я ведь причина твоих кошмаров, не так ли? — усмешка слышна в голосе, а я удивляюсь. — Ревнуете? — слово само срывается с губ. Снейп протягивает букву «м», не поняв. — Ревнуете, что не вы являетесь причиной моих кошмаров? Мало вам, что вы... — Снейп зашевелился, и мне показалось, что он потянулся за палочкой, но нет, он просто потянулся ко мне. Теплая ладонь зажала рот так быстро, что я не успела даже отпрянуть или запротестовать. Понимание того, что меня сейчас просто задушат, заставило отчаянно засопеть и схватиться за пальцы и за запястье руки Снейпа. — Спи, Чико. У меня, кажется, похмелье начинается, поэтому я настоятельно не рекомендую меня будить. Поняла? Киваю, тяжело дыша через нос, не имея возможности ответить словесно. — Вот и славно, — облегченно выдыхает он, отпускает мой рот, но тут же сжимает пальцы в своей ладони. Замираю. Лежу на боку и не двигаюсь и лишь через пару минут пытаюсь вытянуть пальцы с его руки, но он лишь крепче обхватывает, не отпускает. Щурясь, пытаюсь разглядеть спящего напротив мужчину. В темноте заметна лишь белая кожа оголенного плеча и спины, размытое лицо и черные волосы. Расслабляюсь, смирившись. Не так уж и страшно просто спать. Главное, чтобы не снилось больше ничего...