Данталиан в тебе

— Чико! Ты меня слышишь? Чико, выходи скорее! Завтракай и будем убирать вторую гостевую, — Диамас настойчиво и нетерпеливо тарабанит в дверь ванной. — Скоро выйду, — со злостью отвечаю я и делаю напор больше. Подставляю лицо под струи горячей воды, зажмуриваюсь сильнее, желая, чтобы смылись и слезы, и вся душевная боль, очистились воспоминания и прошла дрожь в руках и ногах. Все пройдет, все пройдет. Боль, обида и унижение — все пройдет. Снейп получил желаемое. Я прошла этот крошечный, персональный ад и теперь смогу убежать. Да, я убегу, далеко, далеко. Нужно брать себя в руки. Ничего ведь страшного не случилось. Это всего лишь секс. Мой первый и такой ужасный раз... Встряхиваю головой и прогоняю наивные и теперь уже такие бесполезные мечты о первой ночи с любимым, нежным и заботливым мужчиной. Мой первый мужчина - монстр, чудовище, от которого я должна убежать. Вытираюсь и одеваюсь. Настраиваю себя на уборку, ведь скоро будет эфир, а мне просто-напросто необходимо знать, что они живы и здоровы. Мне нужно знать, что мне есть куда идти и... они нужны мне, так же, как и я им. Ведь чем больше нас, тем сильнее мы. С неохотой ковыряюсь в яичнице, но заставляю себя все съесть — мне нужны силы для достойного сопротивления и побега. — Диамас, мы ведь убираем соседнюю комнату, где вчера убирались? Эльф кивает, не отвлекаясь от вытирания плитки. — Тогда ты иди начинай, а я доем и приду. Диамас неожиданно окидывает меня полным возмущения и недоверия взглядом. — Раскомандовалась мне тут, грязнокровка, — выплевывает он, кривя носом, и бросает тряпку в мойку. Стиснув зубы, смотрю на спину покидающего кухню домовика. Такой маленький, а столько желчи в нем. Дверь за эльфом закрывается, а я в спешке допиваю свой чай и мою посуду. Сжав крепко дрожащие пальцы, крадусь в гостиную. Замираю перед огромными двойными дверями и боязливо оглядываюсь на лестницу — не решил ли Диамас вернуться. Все тихо. Пара глубоких вдохов, и я берусь за ручку двери, и, о, Мерлин, она щелкает при нажиме — открываясь. Толкаю немного дверь и выглядываю на улицу. Свежий, весенний ветерок бьет в лицо, и я не могу сдержать восхищенного и облегченного вздоха. Дверь не заперта, путь свободен. — Чико, возьми моющий порошок под мойкой. Дергаюсь как ошпаренная, оборачиваюсь и выдыхаю с невероятным облегчением. Диамас командует не спускаясь. Закрываю дверь и иду за этим чертовым порошком. Итак, разведка совершена — дверь открыта, возможность побега возросла. Хоть не придется окно выбивать и привлекать к себе внимание шумом. Хотя... очень странно, что дверь вот так вот оставлена открытой. Возможно, Снейп думает, что я слишком напугана для побега? Или же думает, что после поражения у меня не будет желания бежать куда-то. Но не тут-то было! Я гриффиндорка, черт возьми, и храбрость у меня в крови. Я не сдамся так легко, я выберусь из этого дурдома. Просто выберу подходящий день. Диамас недовольно бурчит моей медлительности, проклинает и шипит на мои незначительные оплошности. Так и хочется заткнуть его рот грязной тряпкой. Я, между прочим, всю жизнь была сосредоточена на учебе, а не на уборках. Очередная коробка ненужных или устарелых вещей, и я, закрывшись на чердаке, с надеждой присаживаюсь возле радио. Треск пустых волн, и снова знакомый голос вызывает трепет в душе. Живы. Их не поймали. Голос ведущего бодрый, и он сообщает хорошие новости — они вышли на связь с еще одной группой уцелевших. Объединяться не стали ради безопасности — если поймают одну группу, то хоть вторая останется на свободе. Записываю цифры и возвращаюсь к Диамасу. С улыбкой на губах мою окна и совсем не обращаю внимания на бурчание эльфа. — Хозяин утром сообщил, что на ужин не придет. Поэтому готовь только себе. Облегченно выдыхаю и кривляюсь в спину уходящему эльфу. Снейпа за ужином не будет, вот и отлично. Жарю себе пару картошин и ужинаю в гордом одиночестве. В спальне застаю перестилающего постель Диамаса. Не желая смотреть на его противную мордашку, скрываюсь в ванной. Чищу зубы, умываюсь, переодеваюсь в ночнушку и все равно застаю эльфа в спальне. Видимо, он не спешит уходить... Залезаю в чистую кровать, поправляю подушку и бросаю удивленный взгляд на медлительного домовика. — Хозяин... — удивительно робко произносит эльф, собирая в одну кучу все постельное белье. — Что хозяин? — спрашиваю, вскинув брови. — Я слышал, как Чико кричала... — тихо говорит Диамас и мнет в руках испачканную кровью простынь. Конечно, слышал. Он всегда слышал мои крики и ни разу даже не попытался заступиться, помочь или хоть как-то вразумить своего хозяина. Ну да, он ведь не Добби, который бесстрашно перечил Малфою-старшему, который, рискуя своей жизнью, спасал нас. — А тебе разве есть до этого дело? — со злостью спрашиваю я, впившись взглядом в эльфа. Диамас замирает на секунду с расширенными глазами, а после вспыхивает, как спичка. — Никакого! Мне нет никакого дела до грязнокровки, — выплевывает он и, схватив в охапку все белье, успевает исчезнуть в хлопке быстрее, чем долетела до него подушка. — Придурок, — шиплю и, проклиная все на свете, выбираюсь из нагретой постельки за подушкой. Спать. Нужно немедленно уснуть. Расслабиться, набраться сил для побега, забыть о боли и обиде. Пахнущее свежестью белье напоминает о том глотке свободы, который я сегодня смогла украсть... Мне нужно еще немного побыть сильной, и тогда я буду вольной. Не будет жестокого хозяина и мерзкого домовика. Я смогу босиком пройтись по зеленой траве, вернуться к учебникам и, ясное дело, найти всех остальных. Сон окутал голову мечтами и надеждами. Теплая и уютная кровать и нежные поцелуи в шею кажутся такими правильными, что я невольно улыбаюсь сквозь цепкий сон. Но пелена сновидений сползает, когда смелые прикосновения и горячее дыхание над ухом становятся реальными. — Я не смог прийти на ужин, но это не значит, что я откажусь от десерта, — шепот возле уха заставляет проснуться окончательно. Я в спальне, все еще темно, и Снейп здесь. Осознаются и его действия. Нет, только не снова! Он ведь получил, что хотел, я ведь не секс-рабыня, чтобы каждый день меня мучить. Отталкиваюсь руками от кровати, хочу подняться и оттолкнуть его с себя, но Снейп налегает на меня своим весом, заставляя вновь лечь на живот. — Ну-ну, — выдыхает он, нежно отодвигает волосы в сторону, открывая ухо, — ты ведь понимаешь, что будет лучше, если ты просто расслабишься. К чему это сопротивление и слезы, если я все равно возьму то, что хочу, — он говорит на удивление мягко и спокойно, но от его слов по спине пробегают мурашки и начинают дрожать пальцы. Паника охватывает весь сонный мозг, когда Снейп, задрав до пояса мою ночнушку, просовывает руку под меня и мнет грудь. Он трется бедром об мои ягодицы и протяжно выдыхает, уткнувшись в волосы за ухом. — Не нужно, — пытаюсь оттянуть его руку от груди, и он, к моему удивлению, послушно убирает ее. Но не для того, чтобы оставить меня в покое, а для того, чтобы пройтись по ребрам — вызвав легкую щекотку, огладить резко сжавшийся в страхе живот, двинуться ниже и нагло пробраться в трусики. Щеки горят, а страх отодвигает стыд. Он двигает пальцами и прикасается к какой–то точке, и странные мурашки бегут по спине. Черт побери! Неужели он действительно пытается меня возбудить после всего, что он со мной сделал? Нет, нет! — Остановитесь, прошу! — вновь пытаюсь вырваться, когда его пальцы двинулись глубже в меня. Кривлюсь от неприятных ощущений и испуганно охаю, когда Снейп, шипя, давит второй рукой на затылок, заставляя щекой прижаться к подушке. — Я ведь хочу по-хорошему. Ну не будь ты с... — Снейп стонет из-за того, что я резко дернула бедрами вверх, пытаясь скинуть его. — Чико совсем не слушается, — пугающе тихо выдыхает Снейп и рывком сдирает с меня трусики. Вместе с бельем исчезает и мое старательно выстроенное за день самообладание. Паника, страх, обида и ужас — все это бурлит во мне и не позволяет нормально соображать или действовать. Все эти эмоции заставляют вести себя словно ненормальная, которую пытаются угомонить санитары. — Ну, пожалуйста, я вас прошу... — слезы мочат наволочку, а голос фальшивит и обрывается от страха. — Я не хочу... я вас умоляю, не делайте это со мной. Снейп смачно матерится и прижимает мое ворочающееся тело к кровати. Наваливается на меня, не прекращая что-то шипеть. — Заткнись! — приказывает он в ответ на мои крики и молитвы. Тянет мою коленку в сторону и вверх. Жестко давит на затылок, заставляя уткнуться лицом в подушку, и вставляет мне так глубоко и так больно, что с криком, кажется, срывается и голос. Снейп не останавливается, не дает мне привыкнуть, он сразу же вколачивается несколько раз и лишь потом тянет за волосы и позволяет мне вдохнуть воздух. А с выдохом горькие рыдания сотрясают мое тело. Сжимаюсь, пытаясь избавиться от него, а Снейп стонет, начиная двигаться. Крики в ответ его новым безжалостным толчкам, и он тянет за волосы. — Прекрати кричать, — приказывает он, а мне нестерпимо хочется послать его куда подальше. Почему я должна сдерживать свои слезы и крики, если он так безжалостен ко мне? Почему я должна смириться и терпеть все это? Снейп снова ругается после моих очередных завываний. Упирается локтем в кровать, зажимает мне рот ладонью и принимается с таким остервенением брать меня, что в глазах темнеет от боли и ужаса. Рыдаю в сжимающую рот руку, а Снейп с каким-то диким наслаждением стонет мне в волосы, сжимает в объятиях после последних мучительных толчков и с облегченным вздохом валится рядом на спину. Пытаюсь прийти в себя и хоть как-то успокоиться. Но ни черта не получается. Переворачиваюсь на спину, прижимаю руку к ноющему животу и тихо рыдаю, не сумев сдержать и горьких завываний. Как он так может поступать? За что он так со мной? Разве я вещь, которой можно пользоваться, когда вздумается? — Прекрати ныть. Голос Снейпа словно слишком большой глоток ледяной воды, захлебываюсь и кашляю. — Если бы ты расслабилась, все было бы по-другому, — слова кажутся такими обыденными и нереальными одновременно, словно он ругает меня за то, что я не так приготовила элементарное зелье. — Как я могу расслабиться, когда вы делаете это со мной?.. Когда мне больно... — Больно, потому что ты противишься и сопротивляешься, — Снейп опускает руку на мой живот, гладит, словно пытается расслабить, движется вверх и трогает груди: мнет, сжимает, оглаживает пальцами соски. — Тебе просто нужно расслабиться — и ты привыкнешь, — горячо выдыхает он и прижимается губами к шее. — Нет, нет, я не хочу к такому привыкать, — машу головой в разные стороны, сильнее прижимаю руку к ноющему животу и не могу сдержать нового приступа рыданий. Как к такому можно привыкнуть? Почему я должна смириться со статусом вещи, которой пользуются, когда вздумается? — Если не затихнешь, я сделаю это снова. Слова, которые подвергают меня в ужас и панику. Слова, которые не дают мне и шанса успокоиться. Нет, нет, нет, я не хочу снова... Снейп что-то шипит и за долю секунды оказывается на мне, ловко располагается между моих ног и сжимает упершиеся в грудь руки над головой. Один глубокий вдох, и я, замерев, с ужасом смотрю в глаза Снейпа. — Я вас прошу, — шепчу тихо, с мольбой смотря на него. — Просто расслабься, — Снейп приподнимает бровь, чуть склонив голову. Сжимает мои запястья одной рукой, второй он прикасается к щеке, вытирает слезы и движется вниз. Гладит шею, ложбинку, мягко мнет груди и, не сдерживая прерывистого дыхания, следует вниз. — Остановитесь, — кривлюсь, когда чувствую, как он скользнул головкой пениса у входа и плавно толкнулся вглубь. Снейп не спешит, он входит медленно и глубоко, давая мне возможность без спешки ощутить его размер. — Больно, — выгибаюсь в спине, когда он плотно прижимается бедрами к моим. — Идеально... — восхищенно выдыхает прямо возле губ, прикрыв глаза от удовольствия. — Хватит... Он слишком большой, он разрывает меня, уберите, прошу... — молю, отворачиваясь от его скользящих по щекам губ. Утыкаюсь лбом в свой изгиб локтя и зажмуриваюсь. — Ты привыкнешь, — повторяясь, стонет Снейп и делает плавные движения бедер. — Я не хочу... Я не хочу... — вырывается у меня с рыданиями. Хочу удержать его коленями на расстоянии, когда он двигается, и это его злит. — Прекрати ныть, — шипит Снейп. Дергает за волосы назад, заставляет задрать голову. Кусаю губы, чтобы сдержать крик и очередные рыдания. Зажмуриваюсь сильнее, пытаюсь не обращать внимания на острую боль от каждого глубокого погружения, морщусь от его нарастающего темпа и всеми силами пытаюсь представить себя на берегу Черного озера с любимой книгой в руках. Меня здесь нет, мне не больно, меня не насилуют. Но реальность слишком ужасающая... Скулю от боли из-за глубоких и рваных толчков. Снейп сбивается со своего сумасшедшего ритма. Кажется, теряется в своем больном удовольствии и кончает, чуть ли не до хруста в костях сжав меня в объятиях. Слезы облегчения покатились из глаз, когда он отпрянул и лег рядом, успокаиваясь. Скорее, пока Снейп в какой-то прострации, встаю с кровати и на ватных, дрожащих ногах иду в ванную. Настраиваю теплую воду и закрываю пробкой дырку. Даже не стянув с себя ночнушку, сажусь в воду. Мою между ног, желая отмыть от себя его семя и кровь, которая все еще не остановилась. Утыкаюсь лбом в обнятые колени и кусаю губы, сдерживая новые слезы. Если бы можно было бы стереть себе память — было бы намного проще. Кроме физической боли мучает боль душевная. Как теперь жить? А стоит ли вообще моя жизнь этих страданий. Утопиться, что ли?.. Воды уже больше половины ванны. Нырнуть — и все. Это ведь так легко — просто перестать дышать, перестать чувствовать боль и ощущать себя какой-то шлюхой. Шлюхам хотя бы платят. Истерический смешок вырывается из горла, но я сжимаю рот, чтобы не привлекать внимания. Все равно Гарри и Рон мертвы, мой мир рухнул, и я совсем одна в руках этого чудовища. Просто умереть. Я сделаю это быстрее, прежде чем до Снейпа дойдет какой-то сигнал. Умру... Но в голове, как набат, звучит голос Джорджа, который вещает по волнам эфира, что он не один, что он ищет всех выживших. И мне становится невероятно стыдно за свою слабость. Разве Гарри и Рон дружили бы с такой слабой и никчемной Гермионой, которая так легко сдается? Я сбегу. Найду своих и буду помогать им. Завтра же исчезну! Тихий скрип двери заставил вздрогнуть и в ужасе зажать себе рот. Снейп в одних спальных штанах замер на пороге. А если я сказала это вслух и он услышал? Несколькими широкими шагами он преодолевает расстояние до ванны. Хватает меня под локоть и заставляет встать. Убьет! Сейчас убьет! — Надумала простыть? Снейп крутит кран, делает воду горячее, тянет меня под воду, заставляя умыться, и тут же вытягивает за борт. Лишь сейчас понимаю, что в комнате прохладно. Мокрая ночнушка неприятно прилипает к телу, пальцы дрожат. Снейп закрывает воду и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. От этого становится жутко. Прошу, хватит на сегодня мучений с меня. Умоляю. Но Снейпу кажется все мало. Он цепляет тонкими пальцами бретельки ночнушки и плавным движением заставляет соскользнуть с плеч. Снейп внимательно смотрит на мое лицо, когда он стягивает мокрую ткань к моим ногам. Прохлада комнаты обдает спину и живот. Сжимаю дрожащие пальцы в кулаки, когда чувствую, как твердеют от холода соски, а жаром обдают щеки. Быть обнаженной перед кем-то до жути неприятно. Снейп удовлетворенно выдыхает и делает медленный, изучающий круг вокруг меня и, лишь снова встав передо мной, — прикасается. Отодвигает спутанные волосы за плечи. Тыльной стороной пальцев скользит по шее, потирает плечо и очерчивает круг вокруг груди и движется по ложбинке вниз, по плоскому и сжавшемуся от страха животу. Снейп замирает, зацепившись взглядом за что-то на полу, кривится и отходит к шкафчику. Облегченно выдыхаю, избавившись от его внимания, смотрю вниз, желая узнать, что заставило его кривиться. Ах вот оно что... нужно снова сполоснуться, кровь так и не перестала идти. Мое внимание вновь привлекает Снейп. Откупорив большую банку чего-то, он полностью макнул в него свой средний палец и шагнул ко мне, оставив предполагаемое зелье на месте. Нет, не нужно, обойдусь и без этого. Шаги назад — и предательская стена преграждает мне путь к отступлению. Снейп ухмыляется моему положению, оказывается рядом моментально. Испуганно утыкаюсь руками ему в грудь, желая удержать на расстоянии, но он сильнее. Прижимается ко мне всем телом и утыкается носом возле уха. — Тебе же будет лучше, — спокойно говорит он и, не дожидаясь моего согласия или, что явнее, протеста, сжимает одной рукой мое бедро, второй прикасается к моей промежности. Обмазанный в зелье палец плавно и легко погружается, заставляет меня жалобно всхлипнуть и, встав на носочки, попытаться избежать более глубокого и неприятного проникновения. Но Снейп неумолимо проникает полностью, слегка крутит пальцем, вынуждая меня сжать его оголенные плечи. Справившись, Снейп покидает мое тело, но не отстраняется и не убирает в сторону руку. Замирает, уткнувшись носом в волосы и тяжело дыша. Молюсь... умоляю всех богов, чтобы он не завелся снова, чтобы не пожелал меня опять. Не вынесу... Я не смогу... — Если бы ты расслабилась — все было бы по-другому, — тихо говорит он, мягко прикасаясь между моих бедер. — Мне не льстит насилие такого плана, — признается он, а я просто не могу поверить его словам. — И тем не менее вы трижды взяли меня силой. Снейп резко отодвигает голову и заглядывает в глаза. Возникло ощущение, что демон в нем сейчас озвереет вместе с хозяином, и он растерзает мое тело на кусочки или же задушит меня голыми руками. Желудок свело от страха, холодная стенка за спиной добавила дрожи в моем теле. — Может быть, теперь ты возьмешь это за урок и не будешь упрямой? — черная бровь поднялась вверх, а я кусаю губы, чтобы вновь не заплакать, узнав в этом жесте что-то старое и до боли знакомое. Профессор, это ведь вы... Зачем вы так со мной? Хватит, прошу. Я не вынесу больше. Приняв за согласие мое молчание, Снейп припадает губами к шее и принимается уверенными движениями массировать между моих ног, словно от этого есть какой-то толк. Мне холодно, мне больно, мне мерзко. И я не захочу вас, как бы вы ни старались. Снейп чуть проникает пальцем в меня, пытается расслабить и растянуть упругие мышцы. Мнет больно грудь и прижимается бедрами, давая мне возможность почувствовать его желание. И это пугает. До очередной истерики приводит в ужас близость с ним. Нет, нет, нельзя злить его своей истерикой и криками, иначе он перестанет нежничать и вновь возьмет, как пожелает, не щадя и не заботясь. Сжимаю пальцы замерзших рук, пытаюсь сдержать подступающие к горлу рыдания. Тихо. Тихо... Нужно просто притаить дыхание, и я справлюсь с эмоциями. Просто не дышать немного... — Эй, очнись, Чико, — легкий шлепок по щеке, и серость перед глазами исчезает. Появляется склоненное надо мной лицо Снейпа. На полу холодно, но руки, обнимающие меня за спину, — теплые. — Хватит, прошу... — молю тихо, не желая вызывать злость в нем и в его демоне. Крепче держусь за его обнаженные плечи, когда он, тяжело вздохнув, подхватывает меня на руки и несет в кровать. Сон накрывает теплым одеялом измученное тело и заплаканные веки.