Данталиан в тебе

Ужин готов, и я с замиранием сердца жду Снейпа. В кухне витает вкусный аромат, от которого сжимает желудок и комом сдавливает горло. И кусок не полезет, даже если Снейп насильно заставит есть. Нужно прекратить так дрожать! Снейп обещал наказать, а не убить. Ловлю сочувствующий взгляд Диамаса и отворачиваюсь к печке. Знаю, что сама виновата, но другого выхода не было, я должна была попробовать сбежать из этого ада. Подальше от этого тирана. Рядом с ним я теряю себя. Он подчиняет меня, втаптывает в грязь, ведясь на поводу у своей прихоти и своего неутолимого желания. — Пришел, — шепчет Диамас, прижимая свои серые длинные уши к щекам. Сжимаю в запотевших ладонях край салфетки и, не зная, куда себя деть: то ли убегать, то ли прятаться, — просто каменею, повернувшись лицом к двери. Снейп не мечет в меня проклятиями с порога, он спокойно проходит в комнату. Даже не удостоив меня и взглядом, берет за спинку стул, на котором он обычно сидит, и оттягивает его в сторону и ставит с другой стороны стола, чуть поодаль. Взмахом волшебной палочки убирает все со стола: хлеб в корзинке, тарелки с приборами и салат. Снейп садится на стул, и тут я чувствую, как неведомая сила приподнимает меня над землей. Ноги отрываются от пола, и я нелепо взмахиваю руками, потеряв равновесие и контроль над своим телом. По воле Снейпа наклоняюсь из вертикального положения в горизонтальное. Еще миг, и он левитирует меня прямо на стол, опускает на гладкую, ровную поверхность и тушит все свечи. Сердце колотится о ребра, и я пытаюсь успокоить его глубокими вдохами, но все тщетно. Ужас и страх слишком сильны, чтобы вот так вот с ними справиться. Поворачиваю голову в сторону и смотрю на Снейпа. При свете луны он выглядит спокойным, расслабленным, и лишь плотно сжатые губы говорят о затаившейся ярости. Глаза Снейпа чуть сужены, и он с жадностью рассматривает меня в лучах лунного света, который заливает весь стол. Черные глаза встречаются с моими, и он чуть склоняет голову и, желая наслать ужас быстрее, чем коснется проклятие, шепчет: — Круцио! Боль одной острой иглой пронизывает все с головы до пят. Ударяет мощным разрядом и рассыпается на тысячу мелких иголок, которые, словно молот, дробят кости, суставы и плоть, заставляют кричать и извиваться всем телом, пытаясь утолить эту боль. И все прекращается в один миг. Боль проходит, но оставляет после себя ноющие мышцы и сбивчивое дыхание. Снова смотрю на Снейпа, но не успеваю ничего толком рассмотреть, как Непростительное вновь начинает свою пытку. Горло дерет от криков, но это и не замечается, ведь боль ломает меня ужаснее, чем что-либо на свете. Краем сознания замечаю Снейпа, который с ухмылкой любуется тем, как я извиваюсь в лунном свете, царапаю полированную поверхность и кричу от боли. Какое же долгое и невыносимое это мучение. Боль взрывная, дробящая, жалящая, уничтожающая. Щепочки от стола все еще вонзаются под ногти, и я не сразу понимаю, что Круцио прекратило свое действие. Первый глубокий вдох, пытаюсь сказать хоть слово, но предательские рыдания сжимают горло, а за ними следует и новая порция Круциатусов. Время теряет свой счет, кажется, вечность поселилась в этих четырех стенах и насмехается надо мной, над моими страданиями. Мир виднеется пятнами, и я словно в бреду лежу распластанная на столе, когда Круцио наконец прекратилось. Звук приближающихся шагов словно через туман дошел до мозга. Цепкая рука сжала коленку и потянула вниз. Снейп схватил крепко за бедра и развернул на живот. Свободные ноги ухнули вниз, и носком я коснулась пола. Попыталась напрячь пальцы и сделать попытку встать, но ноги дрожали, а рука, сжавшая шею сзади, дала понять, что встать мне еще не позволено. Снейп, стоявший за моей спиной, низко наклонился к моему уху. Стиснул тонкими пальцами подбородок и силой повернул голову на себя. Пылающие гневом дьявольские глаза впились в мои. — А я ведь говорил тебе, чтобы ты не пыталась сбежать, — зло прошипел он, и мне вновь нестерпимо захотелось зарыдать, но я смогла лишь скривиться, напуганная его неугасимой яростью и ненавистью. В один миг он отпустил и щеку и шею. — Разве я не предупреждал? — строго спросил он, выпрямившись. Сжав двумя руками платье на спине, он принялся сдирать его с меня по куску, по клочку разрывая его. Пуще прежнего я испугалась, догадавшись о его намерениях. С новой силой забилась на исцарапанной поверхности. — Пожалуйста, не надо! Я прошу, хозяин, — рыдания вырвались из груди и разодранного криком горла. Снейп неумолимо избавил меня от остатков платья, содрал к ногам трусики и больно толкнул в спину, прерывая мою попытку подняться. — Я вас прошу! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляла я, услышав звук расстегивающейся молнии. Круциатус Круциатусом, а боль от изнасилования была по-особенному ужасной! Снейп сжал бедра и подтянул к краю стола, заставляя меня буквально повиснуть. Тяжело задышав, я попыталась успокоиться и расслабиться, чтобы смягчить вторжение, но после Непростительного все тело словно окаменело и сжалось. А необъятный страх окутал туго все внутренности, и я, боясь боли, неосознанно сжалась сильнее. Сжав одной рукой бедро, второй помогая себе, он резко подался бедрами вперед, вторгаясь в меня полностью и толкая, заставляя проехаться по столу вперед, счесывая кожу на животе краем стола. Закричала от боли, взвыла, выгнув спину, словно нанизанная на острый и огромный вертел. Снейп резко и сильно надавил на спину, заставил прижаться грудью к поверхности. Показалось, что он пронизал мои ребра своей рукой, ведь что-то стрельнуло внутри. Но эта боль перекрылась другой, когда он, двинув бедрами назад, вновь потянул на край стола и вновь безжалостно ворвался до предела, шлепнув своими бедрами об мои и вновь сдирая кожу краем стола. Заныла и поцарапанная грудь, ведь руку со спины он все же не убрал, лишь надавил сильнее, чтобы я оставалась на месте, но это не помогло. Я продолжала метаться по столу от его резких, глубоких толчков. Зарыдала с новой силой, не сумев свыкнуться с болью его вторжений. Он словно рвет меня заново, и кровь, которая, кажется, уже бежит по моим ногам, не помогает его движениям. А наоборот, словно та ржавчина, которая чувствуется в крови, усложняет движения, и твердый член сдирает поверхность нежных и узких стенок. Снейп дуреет от наслаждения, сжимает плечи и с каким-то диким остервенением все входит и входит, вбивается, вколачивается, и я, задрав голову вверх, не сдерживаю нового крика своего отчаяния. И это вмиг выводит его. С каким-то диким, нечеловеческим рыком он хватается за мои волосы на затылке, сжимает их и с силой бьет моей головой по столу. Мой вскрик кажется совершенно чужим, а ощущения притупляются. Содрогаясь от толчков, дрожащими пальцами размазываю по исцарапанной поверхности стола темную кровь, которая хлещет из разбитого носа. Кричать и сопротивляться сил нет, как, впрочем, и терпеть все это. Смотрю на серую стенку и мысленно молюсь, чтобы весь этот кошмар скорее кончился. Безучастно лежу на столе, содрогаюсь от его движений во мне. Снейп что-то восхищенно шипит, и, кажется, из его горла вырываются какие-то слова на непонятном языке. Демон в нем, наверное, пляшет, упиваясь моим наказанием. Снейп снова хватает за волосы, и я зажмуриваюсь, боясь нового удара головой об стол, но он тянет мою голову назад, заставляет задрать ее и, к еще большему моему ужасу, прижимает кончик волшебной палочки к горлу. Снейп подается бедрами назад, дарит обманчивый секундный отдых, и, одновременно вновь врываясь на всю длину, он проклинает меня Круциатусом. Двойная боль пронзает мое тело и с моим отчаянным криком весь мир прекращает свое существование.

***

Икру сжимает, и в сознание приходит понимание, что это Снейп снова мучает меня Непростительным. Открываю глаза, чтобы убедиться в том, что он рядом. Но нет. В спальне я одна, а утреннее солнце уже проникает через окно. Мышцу вновь сжимает судорога, и я дергаюсь, наконец получив власть над своим телом. Но лучше бы этого не происходило. Голова раскалывалась, в груди что-то щемило, а тело ниже груди обдавало одной пульсирующей болью. Чуть покрутила головой, разминая затекшую шею, и посмотрела на себя. На плечах мужская рубашка, исцарапанная грудь и бедра обмазаны какой-то зеленой мазью, между ног тоже чем-то изрядно обмазано. Дверь в спальню скрипнула, и, растягивая на вешалке сюртук, вошел Снейп. Я во все глаза уставилась на него, а в памяти всплыло все, что произошло вечером. Неужели я осталась жива? Господи, ну почему? Снейп окинул меня быстрым, изучающим и не выражающим никакие эмоции взглядом. Осмотрев меня и встретившись с моими перепуганными глазами, он отвернулся к шкафу. — Твой завтрак стынет, — его холодно брошенные слова разожгли пламя в моей груди. Действительно. Завтрак. Утро. А что он все еще делает в доме? Видимо, остался, чтобы еще поиздеваться, закрепить преподнесенный урок. Да, точно! Вся дрожа от страха, я пытаюсь подняться на ноги, и это удается мне лишь с третьей попытки. Шаг, второй, и я с удивлением уставилась на поток крови, который хлынул из меня. Нет, нет, нет! Испуганно прижимаю пальцы к промежности, хочу заткнуть этот кровавый водопад, пока он не увидел, пока не наказал. Поднимаю голову и... О, нет! Смотрит! Замер и смотрит на меня своими дьявольскими глазами. — Я сейчас, — шепчу севшим голосом, — я иду. И я действительно иду на завтрак. Делаю еще пару шагов, и неизвестно каким образом Снейп успевает удержать меня за плечи, когда все полетело вверх дном.