"Поиск". Грани восприятия

Шестнадцать лет назад. Столичный дворец Народа Огня.       После тяжелейших родов у Урсы началась горячка, из-за которой несчастная женщина две недели провалялась в бреду, еле-еле цепляясь за жизнь самыми кончиками пальцев. Наверное, только неимоверные усилия лекаря Ди, да крохи оставшейся удачи позволили ей выжить. Через две недели лихорадка отступила, и Урса на несколько минут пришла в себя, а затем снова провалилась в забытье, но мастер Ди счел это хорошим знаком и объявил, что кризис миновал.       Однако радоваться было рано.       Урса настолько ослабла, что была не в силах пошевелить рукой, и ей было трудно сколько-нибудь продолжительное время оставаться в сознании. За то время, что молодая женщина находилась в беспамятстве, она чудовищно похудела, и теперь напоминала обтянутый кожей скелет. Она просыпалась на короткие периоды времени только чтобы поесть и попить. Эти нехитрые занятия отнимали все её силы, и она снова засыпала. Принцесса просила привести к ней сына, чтобы увидеть его хоть мельком, но лекарь Ди возражал и настрого запретил все визиты.       Через неделю после того, как лихорадка отступила, к ней ненадолго пустили Лу Тена с наказом не шуметь и не утомлять тетю. Урса обрадовалась, но уже через несколько минут разговора почувствовала, как начинают закрываться глаза. Всё, что ей удалось узнать — что у Лу Тена всё хорошо, Зуко безумно соскучился по маме, и няньке с ним нет никакого сладу. Единственный, кого малыш слушается — это Лу Тен, а потому большую часть свободного от занятий времени маленький принц проводил в детской, с младшим кузеном. Так что всё под контролем, пусть тетя ни о чем не волнуется и быстрее поправляется. Про дочку Урсы Лу Тен не знал ничего, поскольку к ней никого не допускали, кроме няньки и кормилицы. Дядя Озай навещал её по часу каждый день и говорил, что с малышкой всё в порядке. О, и ещё дядя Озай дал ей имя. Он назвал дочку Азулой, в честь её славного деда, и уже представил маленькую принцессу правителю.       Урса несколько раз просила, чтобы ей принесли дочь, но её просьбы остались без ответа. В конце концов, лекарь Ди признался, что принц Озай настрого запретил все контакты малышки с матерью до полного излечения принцессы Урсы. Принц Озай опасался, что горячка может перекинуться с матери на дочь.       Через две недели после окончания лихорадки лекарь разрешил выносить Урсу в сад, где она могла недолго подышать свежим воздухом, сидя в глубоком кресле и вся закутанная в толстые одеяла — её постоянно мучил озноб.       Там же, в саду, произошла её первая с начала болезни встреча с Зуко, закончившаяся для неё бурными слезами.       Малыш прибежал в сад с сияющими глазами в надежде увидеть свою маму, по которой так сильно скучал… и не узнал её в этой изможденной, похудевшей женщине в кресле. Зуко держал в кулачке букет цветов, но когда няня подвела его к креслу принцессы и подтолкнула ребенка вперед, чтобы тот отдал цветы, маленький принц настороженно посмотрел на женщину перед собой, прижал букет к груди и сказал:       — Нет, это маме!       После чего громко потребовал:       — Где мама?!       Онемевшая Урса, широко раскрыв глаза, смотрела на своего ребенка, который раз за разом всё громче повторял свой вопрос, постепенно переходя в плач. Смущенная нянька подхватила мальчика на руки, поспешно извинилась, поклонилась принцессе и унесла рыдающего ребенка прочь. Тогда Урса разрыдалась сама.       Она поняла, что вот теперь действительно потеряла всё.       Слуги унесли её в её покои, служанки уложили в постель, а лекарь Ди напоил каким-то успокаивающим чаем, но Урсе было всё равно. Она закрыла глаза и пожелала никогда больше не просыпаться.       Ночью её разбудил слабый шум. Кто-то возился возле входной двери. Урса лениво подумала, что это может быть вор или убийца. Хотя кому могла понадобиться её никчемная жизнь? В любом случае, сопротивляться она не будет. Женщина осталась неподвижно лежать на кровати, апатично следя за дверью из-под полуопущенных ресниц.       — И помни, — громко прошептал знакомый голос, — веди себя тихо, или мы тут же уйдем! Нельзя будить маму, понял!       — Угу. Где мама? — ответил не менее знакомый тонкий детский голосок.       — Твоя мама вон там, на кровати, спит. Она очень болеет, и её нельзя будить.       — Мама! — после этого восклицания раздался частый топот маленьких ног, и Урса увидела, как низкая темная фигурка метнулась от двери к её кровати. За первой фигурой бесшумно следовал силуэт повыше. Урса замерла с отчаянно колотящимся сердцем.       Старший мальчик остановился возле кровати и поднял руку, в которой вспыхнул слабенький оранжевый огонек.       — Вот, посмотри на неё минутку, а потом быстро спать. Если твоя няня узнает, достанется и тебе, и мне.       — Не мама! — громко и разочарованно воскликнул Зуко. Урса стиснула под одеялом кулаки и крепче зажмурилась, чувствуя, что вот-вот снова хлынут слезы.       — Нет, это твоя мама! Просто она сильно заболела! — настойчиво и громко зашептал Лу Тен.       Урса почувствовала, как прогнулась кровать, когда малыш залез на край, а потом подполз к ней и сел рядом. Потрогал маленькими ладошками её лицо.       — Эй, что ты делаешь, прекрати! Мы уходим! — в панике зашептал Лу Тен и тоже полез на кровать, чтобы стянуть непослушного кузена и увести, пока не проснулась тетя.       Урса открыла глаза и посмотрела в задумчивое лицо сына, внимательно рассматривавшего её в неровном свете пляшущего язычка пламени. Женщина с усилием протянула худую руку и погладила малыша по щеке, как делала много-много раз. Просто чудо, что ребенок не отшатнулся от неожиданности.       — Зуко, любимый мой, это же я, твоя мама, — с надеждой прошептала она. — Разве ты меня не узнал?       При звуках её слабого, охрипшего голоса малыш просиял и с криком «мама!» обнял за шею. Урса изо всех сил притянула его к себе, прижалась щекой к его растрепанным волосам и тихо расплакалась от счастья и облегчения.       Когда все успокоились после счастливого воссоединения, Урса перецеловала детей и строгим голосом отправила их «спать сию же минуту». Посмотрев ласковым взглядом вслед мальчикам, молодая женщина откинулась на подушки и внезапно ощутила прилив сил. Да, с завтрашнего утра всё будет по-другому. Она вернула себе сына, а завтра она ни перед чем не остановится, но устроит встречу с дочерью. Она пережила горячку, она на пути к выздоровлению, и она добьется того, чтобы её дети были рядом с ней.       Чего бы это ни стоило.

***

      Поздним утром, хорошенько выспавшись, Урса плотно позавтракала, приказала служанкам помочь ей сесть в кресло, а затем вызвала лекаря Ди. Когда мастер явился по её приказу, принцесса дотошно расспросила его о своем состоянии здоровья, несколько раз переспросив, возможно ли возобновление лихорадки и есть ли опасность заразить других людей. Получив отрицательный ответ, принцесса решительно сплела на коленях тонкие, как прутики, пальцы и приказала принести ей дочь. Лекарь Ди сильно смутился.       — Но, Ваше Высочество, принц Озай запретил…       — Вы говорили, что меня лишили дочери из-за того, что я представляю для неё опасность. Вы сами только что уверили меня, что это не так.       — Ваше Высочество, вы слишком слабы, вы не удержите…       — Я не буду брать её на руки, я просто хочу на неё посмотреть. Я имею на это право. Я её мать!       — Ваше Высочество, принцессу Азулу запрещено выносить из детской по соображениям безопасности…       — Отлично, тогда велите двум слугам отнести меня в детскую. Надеюсь, её собственная мать достаточно «доверенный» для этого человек?       — Я… я сообщу принцу Озаю…       С этими словами лекарь поклонился и был таков.       Урса глубоко вдохнула и положила ладони на подлокотники кресла, готовясь к главной битве.       Озай явился в её комнату почти полтора часа спустя с весьма недовольным видом.       — Что такого случилось, что меня оторвали от важного совещания? Разве я не оставил абсолютно четкие и ясные приказы? — с этими гневными словами он вошел в комнату жены. За ним по пятам семенил взволнованный и несколько бледный лекарь Ди.       — Тебя оторвали от важного совещания по моей просьбе, муж мой, — с максимально возможной язвительностью ответила ему Урса. Молодая женщина просто кипела от возмущения, подогретого долгим, давящим ожиданием. — Почему-то лекарь Ди не допускает меня до моей дочери, хотя к тому нет никакого повода. Да, я ещё слаба после горячки, но не представляю опасности для здоровья малышки.       Озай остановился перед её креслом и сложил руки на груди.       — И с какой целью ты хочешь с ней встретиться? — прищурив глаза, спросил он.       Урса чуть не подавилась от настолько глупого вопроса.       — Она — моя дочь! Я имею право с ней видеться!       — Зачем? Что ты можешь ей дать? У тебя нет молока, чтобы накормить её, у тебя нет сил, чтобы заботиться о ней, и у тебя нет образования или верных моральных принципов, чтобы хоть чему-то её научить. Всё, что ты можешь — сделать её слабой, испортить мою наследницу, как ты испортила моего сына.       Слушая эту тираду, Урса почувствовала, как от лица отлила кровь.       — Что ты сделал с моим ребенком? — в конце концов, спросила она, едва шевеля побелевшими губами. — Как ты с ней обращаешься?       Озай ответил ей не менее гневным взглядом.       — Да уж не хуже, чем ты. Ладно, если хочешь, можешь убедиться сама. Тем более что ты только и можешь, что смотреть. Моя дочь получает лишь лучшее. У неё лучшая кормилица, лучшая нянька, лучшая комната и лучшие игрушки, какие только можно достать в Народе Огня. Я лично убедился, чтобы её окружали только совершенные вещи, чтобы у неё перед глазами был только правильный пример.       Принц Огня быстро вызвал слуг, которые перенесли его жену вместе с креслом в спальню маленькой принцессы.       Урсе пришлось признать, что никогда в жизни она не видела более… эталонной детской. Тут присутствовало кресло для кормилицы и удобный стол для переодевания. Одну стену занимал огромный шкаф из красного дерева, который просто ломился от всевозможных припасов для заботы о младенце. Полки в комнате были аккуратно уставлены разнообразными красивыми игрушками, а кроватка малышки — окружена легким ажурным пологом ярко-алого цвета. Столь же алого цвета было и постельное белье, и распашонка маленькой принцессы. Цвет гладкого блестящего шелка оказался настолько насыщенным, что у Урсы даже немного защипало в глазах.       — Озай, белье и полог надо сменить на более спокойные…       — Нет, пускай привыкает. Алый — наш национальный цвет, она никогда не будет носить иные цвета, кроме алого, золотого и черного. Это цвета пламени.       — От этого цвета глазам больно.       — Она привыкнет.       Урса покачала головой и склонилась над кроваткой, решив, что вернется к этому вопросу чуть позже. Сейчас главным было то, что её дочь была перед ней.       Молодая женщина ласково протянула руку и легко коснулась черных, как смоль, коротких волос. Её девочка была настоящей красавицей. Самим совершенством. Урсе захотелось немедленно её разбудить, поговорить с ней, пощекотать животик, чтобы услышать первый смех своей малышки. Посмотреть в её глаза и поймать её взгляд. Она будет приходить к дочери каждый день, насколько позволят силы, и добьется, чтобы девочка начала её узнавать. Чтобы её первым словом стало слово «мама», как у Зуко.       Она чуть решительнее потрепала малышку по голове, но тут на её запястье легли пальцы мужа.       — Не буди её, пускай спит. Сейчас время сна.       — Дай мне с ней хоть немного пообщаться!       — Нет, я требую, чтобы нянька и кормилица строго соблюдали режим дня, чтобы девочка приучалась к дисциплине. Никому не позволено его нарушать, даже тебе.       Урса насмешливо фыркнула.       — Хм, посмотрим, как твоя нянька будет соблюдать режим, когда моя дочь расплачется ночью, или захочет кушать.       Озай ничего не ответил и лишь посмотрел на неё в упор.       — Я не поощряю детских капризов.       Урса ответила ему непонимающим взглядом, но потом ей в голову пришла страшная мысль.       — Ты… ты хочешь сказать, что если моя дочь не вовремя расплачется, к ней… никто не подойдет?!       — Да, — спокойно отозвался этот монстр.       — Ты… Да как ты можешь?! — последние слова она уже кричала, но тут ей на рот легла широкая ладонь. Она попыталась укусить эту руку, но силы оставили её, и принцесса, задыхаясь от недостатка воздуха, потеряла сознание.       Она чувствовала, как её куда-то несли, чувствовала какой-то неприятный вкус во рту, потом всё вокруг качалось, а потом она перестала что-либо различать.       Она проснулась в странно знакомой комнате, но не в своей спальне во дворце. Ей понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и понять, что она находится в летнем доме на Угольном острове. Потом на неё лавиной обрушились воспоминания о событиях непосредственно перед тем, как она потеряла сознание.       Урса в ужасе порывисто села и принялась звать слуг. Через несколько десятков секунд в комнату с поклоном вошел лекарь Ди.       — Почему я здесь? — крикнула ему Урса. — Что происходит?       — Ваше Высочество, ваше состояние здоровья ухудшилось, и ваш муж, принц Озай, распорядился отвезти вас на отдых в ваш летний дом. Здесь, возле моря, в тишине и спокойствии, вы сможете оправиться от болезни и восстановить силы. Ваше Высочество, я настоятельно рекомендую вам успокоиться и снова лечь. От сильного волнения есть шанс возобновления горячки, а при вашем состоянии здоровья…       — Он просто сослал меня подальше, — не глядя на врача, пробормотала себе под нос Урса. Молодая женщина подняла сверкающий взгляд на лекаря. — Где мои дети?       — Они остались в столице. Уверяю, вам не о чем беспокоится, они в руках надежнейших нянек. Сейчас ваше состояние таково, что вам не под силу…       — И как долго, по вашему мнению, — ядовито спросила Урса, — мне здесь «поправляться»?       — По моим оценкам, вы сможете полностью восстановить силы приблизительно через год…       Урса издала какой-то невнятный всхлип и спрыгнула с кровати. Ноги подогнулись под ней, и принцесса рухнула на пол. Рядом тут же появился лекарь Ди, который принялся бормотать что-то утешительное, но молодая женщина не слушала. Она должна была вернуться к своим детям, даже если ей придется добираться до столицы вплавь. Лекарь помог ей подняться, но когда Урса вновь оказалась на ногах, то оттолкнула этого навязчивого мужчину в сторону и кинулась к двери. За несколько шагов от двери она снова начала падать, но на этот раз лекарь успел подхватить её за талию и крепко прижал к себе. Тогда Урса закричала и принялась вырываться. Из глаз неудержимо хлынули слезы.       Лекарь Ди был тщедушным мужчиной средних лет, но даже его невеликих сил хватило, чтобы волоком оттащить истощенную принцессу от двери и положить на кровать. На шум сбежались служанки, которые помогли удержать принцессу на месте, пока взъерошенный лекарь готовил сильное успокоительное. Потом мастер Ди подошел к бьющейся в истерике Урсе, зажал ей нос пальцами и влил в рот какой-то горький настой.       Урса вырывалась из рук своих служанок, пока мир не погрузился в темноту.

***

      Урса мало что запомнила в последующие дни. Стоило ей прийти в себя, как она впадала в неистовство и пыталась сбежать. Эти попытки всегда заканчивались одинаково: ей силой вливали в рот лекарство, от которого она засыпала. Плавая между беспамятством и явью, Урса чувствовала, как ей вливали в горло какие-то жидкости, как её сажали и меняли ей одежду, словно какой-то безмозглой и безвольной кукле. Мысли в её голове текли очень медленно и отрывочно, она с трудом понимала, что происходит.       Постепенно она осознала, что если не хочет до конца жизни спать, как зачарованная духами принцесса из легенды, то надо действовать хитрее. В следующий раз вынырнув из вязкого небытия, Урса не сопротивлялась. Через несколько дней примерного поведения лекарь Ди с одобрением отметил, что его пациентка пошла на поправку, и отменил успокоительное. Принцесса стиснула зубы и двинулась к намеченной цели — вернуть себе силы. Она и без того потеряла несколько недель на сон.       Оказалось, что заново вернуть себе силы — дело крайне трудное.       Урса и до своего невольного визита на остров была худой и обессиленной. Лежание в кровати без движения в течение трех недель лишь усугубило её положение. Впервые взглянув на себя в поднесенное служанкой зеркало, Урса не узнала своё отражение. Этот обтянутый шелушащейся бумажной кожей скелет с тусклыми, изломанными волосами и мутными глазами не мог быть ею.       Урса оттолкнула зеркало, немного поплакала в подушку так, чтобы никто не заметил (не хватало только, чтобы Ди снова начал пичкать её снотворным!), а потом вызвала служанку. Когда молодая женщина явилась, принцесса решительно приказала принести ножницы и остричь «эту паклю» как можно короче. Служанка пришла в ужас, но принцесса твердо возразила, что жалеть здесь вообще не о чем, наоборот, так волосам будет легче отрасти заново. Всё равно ей не перед кем красоваться, а если какой важный гость и пожалует, то всегда можно надеть парик.       Каждый день принцесса заставляла себя есть, приказывала слугам утром и вечером выносить себя на прогулку к морю, до изнеможения двигала руками и ногами. Первую свою победу принцесса отпраздновала, когда спустя две недели смогла просидеть за письменным столом достаточно, чтобы написать письмо Лу Тену.       Она справлялась о делах племянника и просила сообщить хоть что-нибудь о своих детях. Урса писала, что жутко соскучилась по мальчикам, что волновалась, что малыш Зуко окончательно забыл свою маму, интересовалась, как дела у её дочки.       Урса не знала, дойдет ли её письмо до адресата, но её страхи улеглись, когда через два дня пришел ответ. Письмо пролилось бальзамом на её израненное сердце. Лу Тен писал, что у него всё хорошо (впрочем, иного ответа от своего гиперзаботливого племянника Урса и не ожидала), Зуко маму помнит, потому что Лу Тен каждый день разговаривает с ним о ней, а малышка Азула чувствует себя прекрасно. Далее Лу Тен детально описал процесс того, на какие ухищрения ему пришлось пойти, чтобы раздобыть сведения об Азуле. Дошло до того, что он напрямую спросил у Хозяина Огня Азулона, а поскольку сам правитель был не в курсе деталей, дедушка в компании старшего внука отправился навестить внучку. Лу Тен в красках описывал, как метались в переполохе слуги, какое растерянное выражение было у гвардейцев, стоявших на часах перед дверью детской, каким смешным, ошеломленным и растрепанным выглядел прибежавший дядя Озай. Урса хихикала, читая эту часть письма. Да, Лу Тен был настоящим сокровищем!       Ещё через неделю Урсу ждал второй большой сюрприз — у маленького принца выдалось два выходных дня, и он испросил разрешения у Хозяина Огня навестить свою тетю и отдохнуть в летнем доме. При этом Лу Тен уговорил дядю Озая разрешить Зуко поехать с ним, чтобы проведать маму.       Урса узнала о визите мальчиков за час до прибытия их прогулочной лодки и провела этот час перед зеркалом, лихорадочно пытаясь добиться сходства со своим прежним обликом. Печально, но килограммы краски и румян на лице лишь придали ей сходство с мумией, поэтому принцесса махнула рукой, приказала смыть всю эту «красоту», а заодно убрать парик. Она собиралась от души перецеловать обоих мальчиков, по которым дико скучала, и не хотела, чтобы они приклеились к её щекам. Идея с париком тоже была отвергнута, потому что Зуко наверняка стянет его у неё с головы, и возникнет неловкая ситуация.       В конце концов, Урса ограничилась легкими румянами на щеках, тенями, отчасти скрывающими черноту под глазами, да естественного цвета помадой — они возвращали хотя бы намек на краски на её белое, исхудавшее лицо. Урса надеялась, что сын узнает её при встрече, но была внутренне готова к тому, что придется напомнить малышу, кто она такая.       Как только оставленный на причале слуга прибежал в дом с криками о том, что королевская лодка показалась на горизонте, Урса приказала отнести себя на причал, чтобы встретить принцев у трапа. Затаив дыхание и крепко стискивая подлокотники кресла, принцесса наблюдала, как выдвинули и установили трап, как сошли первые моряки, как на вершине трапа показались две фигурки и принялись спускаться к ней. В метре от неё они остановились, держась за руки.       Урса жадно пожирала глазами обоих мальчиков, отмечая, как они изменились за то время, что они не виделись. Лу Тен явно вступил в подростковую пору и теперь переживал период роста. Урса готова была поклясться, что он подрос сантиметров на десять за время разлуки. И он наконец-то начал вырастать из своей костлявой, мальчишеской формы. Его фигуру нельзя было назвать атлетичной, но маленький принц явно стал несколько… плотнее.       Зуко тоже вытянулся и немного похудел, растратив младенческий жирок. Его волосы отрасли настолько, что их можно было стягивать в короткий высокий хвост на затылке. С новой прической её сын смотрелся весьма непривычно.       В свою очередь мальчики пристально разглядывали её. Лу Тен глазел на неё широко раскрытыми, перепуганными глазами. Взгляд Зуко был скорее задумчивым, малыш явно пытался прийти к какому-то решению.       Первым напряженную тишину нарушил Зуко. Он выпустил руку кузена и шагнул навстречу сидящей в кресле женщине.       — Ты моя мама? — несколько неуверенно спросил он тонким голосом.       — Да, мой дорогой, — столь же дрожащим голосом ответила Урса и протянула сыну руки. — Иди ко мне!       Зуко сделал ещё один осторожный шаг вперед, на секунду замер, а потом кометой влетел в поджидающие руки матери.       — Мама!       Урса прижала его к себе изо всех сил и, зажмурившись, уткнулась носом в его теплые волосы, сдерживая готовые хлынуть слезы. Она не хотела, чтобы глядя на неё, малыш тоже расплакался. Сегодня был счастливый день.       — Мальчик мой, как я по тебе скучала!       — Мама! — она почувствовала, как маленькие ручки крепче обняли её. Потом Урса дала себе волю и принялась целовать сына, пока малыш не стал отстраняться. Тогда с дрожащим от сдерживаемых слез смешком Урса выпустила его из рук и перевела блестящие глаза на Лу Тена.       — Ну, теперь твоя очередь, племянник. Тетя очень соскучилась и по тебе тоже!       Лу Тен стоял столбом и не сводил с неё глаз. Урса нахмурилась и небрежно взъерошила ежик волос на голове. До стрижки её волосы напоминали безжизненные плети начавших подгнивать водорослей, выкинутых на берег прибоем, а теперь у них хотя бы появились силы торчать по сторонам. Урса считала это улучшением.       — Что, настолько страшная прическа?       Лу Тен продолжал глазеть.       — Или стрижка понравилась тебе настолько, что ты думаешь завести себе такую же? Боюсь, в таком случае твой дедушка сошлет меня в варварские земли.       Лу Тен вздрогнул и поспешно опустил глаза в землю.       — Прости, я не хотел тебя обидеть, тетя Урса. Просто ты выглядишь… совсем по-другому.       Урса подергала сына за хвост и наигранно легким тоном спросила:       — А что скажет на это мой сын? Зуко, тебе нравится мамина прическа?       Зуко внимательно посмотрел на волосы матери, подошел, встал на цыпочки и потрогал их рукой.       — Секотно, — он слегка погладил волосы, как если бы гладил котенкощенка. — Зу нлавится.       — Такой маленький, а уже умеет делать дамам комплименты, — пошутила Урса и поцеловала сына ещё раз. — Лу Тен, я требую, чтобы ты взял пример с младшего брата и тоже сказал мне что-нибудь приятное.       — Э… ты… ты очень…       — О, в таком случае поучись у Зуко, как приветствовать меня после долгой разлуки. Иди сюда! — она требовательно протянула растерянному мальчику руки.       Лу Тен деревянно подошел на два шага и был заключен в объятия и расцелован в щеки. Урсе показалось, что тело её племянника напоминает кусок камня, настолько он был напряжен. Что ж, в ближайшие два дня она займется этой проблемой.       Духи великие, как же она рада, что ей есть, кем заниматься! Если бы ещё её дочь была рядом, Урса была бы почти что безоблачно счастлива.

***

      Два дня пронеслись, как один миг. За это время Урса отметила много изменений в мальчиках. Зуко стал говорить гораздо лучше, чем она помнила, а ещё шокировал маму, когда та похвалила своего годовалого малыша за ум, а тот с возмущением показал ей два пальца и объявил, что «Зу два».       Урса послала за календарем и долго в шоке наблюдала, какое сегодня число. Она совершенно потеряла счет дням и даже не думала, что совершенно незаметно для неё пролетело столько времени.       Её сыну было почти два года с месяцем, а её дочери — чуть более трех месяцев.       Потом она спешно отдала распоряжения, и уже вечером в тесном кругу отметила день рождения сына. К сожалению, Урса только и смогла, что организовать праздничный ужин, да спешно отправить в город слугу с наказом купить самую лучшую детскую игрушку.       Вечером, уже лежа в кровати, принцесса пожелала мальчикам спокойной ночи, отправила их спать, а потом, почти до крови прикусив губу, потребовала принести маленький столик на колени, чернильницу и бумагу. Ей до смерти не хотелось, но придется написать Озаю. Придется просить его о милости оставить сына с ней на время её выздоровления. Сегодня, обняв малыша, Урса поняла, что не переживет почти годовую разлуку с ним. Что, оказавшись одна, вдали от детей, она просто сойдет с ума от отчаяния и тоски. У неё не было никакого способа воссоединиться с дочерью до возвращения во дворец, но, может быть, если её письмо будет написано достаточно покорным тоном, Озай разрешит Зуко остаться на острове. Всё равно её муж никогда не выказывал ни малейшего интереса к сыну, словно это был не его ребенок. Впрочем, Урса и не хотела, чтобы у её сына было хоть что-то общее с этим бездушным монстром Озаем.       Урса, перебарывая себя, раз десять переписывала письмо, пока не осталась довольна формулировкой. Хотя «довольна» — это такое неточное слово, письмо словно жгло ей руки, заставляя что-то внутри неё переворачиваться, вызывая тошноту. Затем она вызвала служанку и приказала отправить письмо с максимальной срочностью. Если повезет, Озай получит письмо с утренней почтой, сразу даст ответ, который успеет прибыть до вечернего отбытия юных принцев.       Весь следующий день Урса веселилась с детьми, проехала в кресле вместе с мальчиками до пляжа и любовалась, как принцы резвились в воде. Зуко немного подзабыл, как плавать, но под чутким руководством Лу Тена довольно быстро вспомнил. Однако Урса всё равно приказала одному слуге стоять рядом с её укрытым зонтиком креслом, просто на всякий случай.       После обеда, за три часа до отбытия принцев, пришло письмо от Озая. Молодая женщина трясущимися руками взломала королевскую печать, но от волнения даже не сразу смогла разобрать слова. Письмо было коротким: «со своей игрушкой поступай, как знаешь». Урса смяла письмо и несколько секунд смотрела перед собой ненавидящим взглядом, всё сильнее и сильнее стискивая тонкие белые пальцы, потом жестом подозвала гвардейца, бросила бумажный комок на пол и приказала сжечь.       Несколько раз глубоко вдохнув, Урса напомнила себе, что именно такого письма она и ждала, потом нацепила улыбку и попросила служанку позвать к ней игравших во внутреннем дворе мальчиков. Глядя на подбегающего сына, натужная улыбка принцессы смягчилась и сменилась искренней. Усадив сына рядом с собой в кресло (из-за худобы принцессы там оставалось полно места), Урса весело сообщила, что принц Озай разрешил Зуко остаться с мамой, а Лу Тен вернется в столицу один.       Мальчики расстроились. Зуко был рад остаться с мамой, но перспектива расставания со старшим кузеном вызвала у него слезы. Особенно когда он спросил «до завтла?» (что в его представлении было самым долгим из возможных сроков), а в ответ услышал «надолго». Малыш крепко обхватил старшего мальчика за пояс и со слезами раз за разом повторял «не уходи». Лу Тен, сам расстроенный почти до слез, сел во второе кресло, посадил Зуко себе на колени и принялся успокаивать. Урса, посмотрев на кузенов, попыталась утешить их словами, что вовсе не обязательно расставаться на год. У Лу Тена будут свободные от занятий дни (примерно каждые две недели, насколько Урса помнила его расписание), которые принц сможет проводить на острове. А в течение этого времени они будут общаться письмами, хоть каждый день. Почтовый ястреб долетает до столицы за каких-то пару-тройку часов.       Зуко соскочил с коленей Лу Тена, подбежал к маме, подергал за юбку и спросил: «наусис?» Урса пообещала показать сыну, как держать кисточку, а так же обязательно читать все «рассказы про Лу».       После раннего ужина мать и сын проводили Лу Тена до трапа прогулочного корабля. Зуко снова расплакался и не хотел отпускать кузена, даже «ненадолго». В конце концов, Урса посадила его с собой рядом, прижала всхлипывающего ребенка к боку и махала вслед отплывшему кораблю, пока тот не удалился на большое расстояние. Лу Тен тоже долго махал им с кормы, время от времени быстро проводя рукой по лицу.       Вернувшись в летнюю резиденцию, Зуко тут же потребовал писать письмо кузену. Примерно час малыш просидел в комнате Урсы за её письменным столом, водя кисточкой по листу бумаги и что-то бормоча себе под нос. Урса, совершенно обессилевшая за эти два дня, в полусне наблюдала за сыном, дав себе слово завтра же заняться с ним рисованием. Вряд ли у двухлетнего ребенка получится выводить сложные иероглифы, но вот простой рисунок — вполне ему по силам.       Вскоре принц начал клевать носом, и нянька, вытащив из кулачка растрепанную кисточку, унесла малыша спать. Предварительно женщина хотела его выкупать, потому что «художник» с ног до головы был вымазан чернилами, но Урса сонно велела не тревожить сына, лишь по возможности вытереть его салфетками и уложить в кровать.       Вплотную занявшись задачей научить сына рисовать, Урса столкнулась с той проблемой, что мальчик начисто уничтожал инструменты для рисования. Урса много раз показывала малышу, как правильно держать кисть для каллиграфии, но Зуко неизменно зажимал кисть в кулак и с силой водил по листу бумаги. Кисточка, теряя волосок за волоском, вскоре начинала напоминать торчащий в разные стороны жидкий пучок .       Урса заметила, что время от времени сын размазывал чернила по листу пальцем, и решила испробовать этот подход. Она приказала купить у пекаря красок (потому что в последние дни начала думать, что язык и рот её сына навсегда приобретут черный цвет), и начала учить его рисовать пальцами. Да и ребенку куда веселее будет работать с яркими цветами, чем с мрачным черным.       Текло время.       Урса потихоньку поправлялась, набираясь сил. Лекарь прописал ей морские лодочные прогулки, а потом и пешие прогулки по поместью и купанье в море. Всё свободное время молодая женщина проводила в занятиях с сыном: они вместе читали, гуляли, играли и занимались ещё тысячью разных вещей.       Урса не уставала радоваться и гордиться успехами сына: через пару месяцев он довольно неплохо научился рисовать пальцем. По крайней мере, у Лу Тена в его исполнении была одна голова (маленький почти что круг), одно туловище (нечто, отдаленно напоминающее овал), две руки со щеткой пальцев на конце (их количество всё равно никто и никогда не считал) и две ноги-палочки. Первый из таких рисунков Урса с гордостью отослала племяннику в столицу, а через несколько дней получила в ответ довольно точный грифельный портрет Зуко на коленях у мамы.       Освоив рисование красками, мать и сын добавили в свои инструменты мелки и грифельные карандаши. К двум с половиной годам Зуко потихоньку освоил науку держать карандаш или кисть.       Лу Тен исправно приезжал каждые две недели, и Зуко постепенно смирился с отъездами любимого кузена и перестал устраивать истерики при каждом прощании. Хотя мальчики очень скучали вдали друг от друга. В конце концов, последние месяцы беременности Урсы и всё то время, что она лежала в горячке и находилась на принудительном лечении на острове, кузены были друг для друга единственной семьей, с которой они близко общались. В один из таких приездов они в семейном кругу отпраздновали прошедшее четыре дня назад тринадцатилетние Лу Тена.       Несмотря на то, что на Угольный остров Урсу сослали против воли, принцесса всё равно очень любила это благословенное Агни место и с радостью осталась бы навсегда, если бы не разлука с дочерью. И дня не проходило, чтобы Урса не вспоминала об оставшейся в столице малышке, которую за всё это время видела лишь два раза, и то мельком. Сердце молодой женщины болезненно сжималось при мысли о том, как Озай обращается с дочерью, и она часто просыпалась ночью, потому что ей снилась её одиноко плачущая девочка, к которой, как она знала, никто не подойдет и не утешит. В своих снах принцесса бродила в темноте, пытаясь по голосу найти ребенка, но всегда неудачно. Каждый раз Урса просыпалась вся в слезах.       Принцесса даже смирила свою ненависть и писала мужу покорные письма, умоляя рассказать о жизни дочери, но каждый раз получала в ответ одно и то же короткое «у неё всё отлично». Через некоторое время почерк, которым писалась эта фраза, изменился — очевидно, Озай передал заботу об ответах на письма жены своему секретарю, но Урса всё равно продолжала упрямо писать.       Урса сшила и отправила в столицу несколько мягких игрушек, но не знала, дошли ли подарки до адресата. И каждый месяц в день рождения дочери Урса отмечала дату, гадая, как изменилась её малышка за это время, как она выросла, чему научилась.       Принцесса часто рассказывала сыну о том, что теперь у него есть маленькая сестричка. Сначала Зуко слушал с интересом, задавал много вопросов, на которые у Урсы не было ответов, но постепенно заинтересованность мальчика пропала, потому что «сестра» была для него каким-то далеким и абстрактным понятием, с которым нельзя было поговорить, поиграть, да и просто увидеть воочию. В итоге Урса смирилась, решив, что когда они с сыном вернутся в столицу, тогда она и познакомит брата и сестру. Зуко великолепно ладил с Лу Теном, разумеется, он прекрасно подружится и с малюткой-сестрой.       Так истек почти год в разлуке.       Накануне первого дня рождения дочери Урсе пришло долгожданное письмо от Озая с разрешением вернуться во дворец. Озай получил полный отчет лекаря Ди, где мастер свидетельствовал, что принцесса Урса полностью оправилась от тяжелой болезни, её вызванное родильной горячкой нервное состояние прошло, и Её Высочеству можно разрешить вернуться во дворец и допустить до общения с принцессой Азулой без опасности вреда для малышки.       Урса бросилась собирать накопленные за это время подарки дочери. Дом погрузился в хаос, а служанки сбились с ног, пакуя вещи госпожи и маленького принца. Вечером счастливая Урса с сыном села на корабль, и всю дорогу до столицы простояла на носу корабля, жадно высматривая столичный остров.       По прибытию, дождавшись, пока служанки разложат её вещи в долго пустовавших покоях и уйдут, Урса вскочила с кровати и раненым зверем металась всю ночь по комнате, не в силах дождаться утра и встречи с Азулой. Утром она долго гоняла служанок, добиваясь идеального внешнего вида для первой встречи с малышкой. Потом она прошла в детскую сына и в, кажется, тысячный раз сообщила, что сегодня они пойдут на день рождения к его сестричке. Зуко должен будет поздороваться с ней и подарить подарок.       Еле дождавшись, пока сын позавтракает, Урса самолично надела на него торжественный костюмчик, и они отправились к детской Азулы.       Оказалось, что Озай уже находился внутри и первым поздравил дочь, не став никого ждать. Урса пропустила эту обиду, решив не омрачать такой счастливый день, и вместо этого принялась жадно рассматривать сидящую на коврике в окружении игрушек маленькую девочку. У неё были собранные в два куцых хвостика черные, как смоль волосы (и ей достались волосы Озая!), пухлая младенческая фигурка в ало-золотом брючном костюмчике, румяные круглые щечки, которые Урсе захотелось немедленно расцеловать, и широко раскрытые от удивления глаза цвета темного янтаря.       Пока Урса стояла столбом, в шоке рассматривая дочь, Зуко решительно вышел вперед и уселся перед девочкой.       — Пливет, сетличка ‘Зула! Я Зуко, твой блат!       Девочка настороженно рассматривала широко улыбающееся лицо брата и не двигалась. Зуко немного смешался и протянул ей завернутый подарок.       — Это тебе. С днем лажденя!       Азула цепко схватила красиво перевязанную коробку и завертела в руках, не зная, что с ней делать.       — Давай отклою, — предложил заботливый старший брат и протянул руку к подарку.       Стоило ему коснуться коробки, как раздался дикий визг, и Азула хлопнула его рукой по пальцам.       — Моё! Моё!       — Я хочу помочь, — обиженно воскликнул Зуко, одернув руку.       — Моё! Па! — девочка вскочила и неуклюже потрусила к сидящему чуть в стороне Озаю. Добравшись до отца, Азула положила коробку с подарком ему на колени.       — Ну, что у нас здесь? — чуть более мягким, чем обычно, голосом спросил принц Огня. — О, завернутый подарок. Что ж, дочь моя, придется тебе решить эту задачу, если хочешь его получить.       — Давай я помогу, — вмешалась вышедшая из ступора Урса, решившая воспользоваться шансом наладить контакт с дочерью. Женщина приблизилась к креслу Озая и опустилась рядом с малышкой на колени. Следом за ней подошел Зуко и встал с другой стороны кресла. Девочка настороженно прижалась к коленям отца и спрятала подарок за спину. С бешено колотящимся сердцем Урса ласково улыбнулась дочери, постаравшись вложить всю свою любовь. Разумом принцесса понимала, что является для родной дочери чужим человеком (спасибо дорогому мужу!), но её сердце требовало немедленно заключить девочку в объятия и никогда больше не выпускать.       — Здравствуй, Азула, — начала Урса. — Тебе не надо меня бояться, я твоя мама. Знаешь слово «мама»? Я знаю, что меня очень долго не было рядом, но теперь я здесь, и мы никогда больше не расстанемся. Мы всё будем делать вместе.       Женщина осторожно и ласково коснулась руки малышки. Глаза девочки удивленно раскрылись, словно для неё в этом было что-то новое. Урса снова улыбнулась и придвинулась чуть ближе.       — Твой братик принес тебе замечательный подарок, но его нужно открыть. Покажи мне коробку, и мы вместе узнаем, что внутри.       После небольшого колебания Азула достала подарок из-за спины, но не протянула матери, продолжая прижимать к себе.       Урса осторожно протянула руку и потянула за пышный бант. Освободившись, ленточка скользнула на пол. Азула скривилась, видимо решив, что подарок испорчен, потеряв часть своей яркой красоты. Урса поспешно принялась тянуть за кончик бумаги, открывая коробку внизу. Азула закрыла готовый для вопля рот и принялась с интересом наблюдать.       — Вот, тебе надо на секундочку отпустить коробку, чтобы убрать бумагу.       Кажется, девочка прониклась к матери небольшим доверием, потому что позволила снять с коробки бумагу. Урса поспешно отбросила обертку в сторону, отметив, что Зуко сидел на корточках и тоже с большим интересом и радостным предвкушением наблюдал за действом. Принцесса улыбнулась, вспомнив, как её сын любил самостоятельно разворачивать подарки, а в последнее время они даже завели маленькую традицию пытаться отгадать, что же там внутри. Урса считала это очень хорошим подспорьем при выборе следующего подарка сыну.       Молодая женщина приподняла крышку, но не открыла до конца, и протянула коробку дочери.       — Открывай, Азула. Там твой подарок.       — Ага, отклывай сколей, ‘Зула, — с нетерпением поддакнул Зуко, чуть не подпрыгивая от предвкушения кульминации.       В коробке оказался великолепно сшитый мастером-кукольником утконос-медведь. Озай презрительно фыркнул. Девочка взяла игрушку в руки и принялась зачарованно рассматривать, вертя из стороны в сторону. Зуко широко улыбнулся и внезапно обнял сестру.       — С днем лажденя!       Девочка посмотрела на него ещё более озадаченным взглядом, чем на утконос-медведя. Было совершенно очевидно, что она не привыкла, чтобы её обнимали. Урса решила закрепить начатое сыном и в свою очередь обняла дочь.       — С днем рождения, моя радость.       Однако, похоже, объятия матери излишне затянулись, поскольку Азула захныкала и начала вырываться. Урса поспешно выпустила её из рук, но вред был уже причинен: малышка отступила и прижалась к коленям отца. Озай торжествующе улыбнулся, положив руку ей на голову.       — Видишь, моя дочь выше всех этих сопливых нежностей. Так просто она тебе не поддастся.       Возмущенная, что муж превратил её первую настоящую встречу с дочерью в демонстрацию силы, Урса вскочила на ноги и гневно сжала кулаки.       — Да, потому что ты лишил её материнской ласки и тепла!       — Потому что она сильна и не нуждается во всяких пустяках! Я прекрасно вырос без матери, и стал от этого только сильнее! Урса, предупреждаю, если ты хочешь устроить очередной скандал, будь добра, сделай это в другом месте, не порть первый праздник нашей дочери.       Урса задохнулась от этих слов, как от удара, несколько секунд сверлила негодяя взглядом, потом почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и быстрым шагом покинула комнату. Она направилась прямо к себе, всё ускоряя шаг, а в конце перейдя на бег. Ворвавшись в свою спальню, принцесса рухнула на постель и разрыдалась.       Некоторое время спустя она почувствовала, что кто-то гладил её по голове. Подняв зареванное лицо, она столкнулась взглядом с перепуганным взглядом Зуко, у которого тоже глаза были на мокром месте.       — Не плась, мама! ‘Зула дулочка! Мы не будем с ней иглать, мы будем иглать с Лу. Не плась!       Урса всхлипнула, села, прижала сына к себе и лихорадочно зашептала:       — Нельзя так говорить про сестру. Она не дурочка, просто очень маленькая, и её никто и никогда не обнимал. Она не знает, как реагировать, что чувствовать. Мы с тобой должны её научить, мы с тобой должны её любить и заботиться о ней. Обещай, что будешь хорошим старшим братом, Зуко!       Зуко немного замялся, упрямо нахмурившись. Урса слегка встряхнула его за плечи.       — Обещай мне!       — Обесяю, — неохотно выдавил мальчик, не глядя на неё. — Я пойду к Лу.       С этими словами он ещё раз обнял мать, слез с кровати и на всех парах вылетел из комнаты.       Урса с тревогой некоторое время смотрела ему вслед, затем вытерла мокрое лицо и задумалась над тем, что делать дальше.       Она твердо знала одно: так просто она свою девочку Озаю не отдаст.