"Поиск". Грани восприятия

Пятнадцать лет назад. Столичный дворец Народа Огня. Примечание: автор отдает себе полный отчет, что пишет главу от лица полуторагодовалой девочки, знания которой весьма ограничены. Я прошу воспринимать эту главу скорее на уровне потока сознания и чувств, а не фраз. Сама Азула не знает 99% процентов использованных здесь слов, а воспринимает всё на уровне образов и эмоций. Некоторые впечатления сложились ещё в тот период, когда Урса не вернулась с Угольного острова, а самой Азуле было меньше года. Какие-то вещи Азула осознавала и позже.       Малышка Азула жила в очень странном мире, который временами было крайне сложно понять, хотя она сильно-сильно старалась.       Конечно, по большей части она довольно быстро всё понимала и усваивала. К примеру, существовали Правила, которые нельзя нарушать, как бы ни хотелось. Утром нужно вставать и терпеть, пока няня расчешет волосы и оденет одежду.       Без одежды нельзя.       И одежда должна быть аккуратной — няня всегда очень долго и тщательно расправляла на ней тунику и штанишки. Какая мука — стоять и не вертеться, а ведь так хочется! А расчесывать волосы — вообще кошмар! Когда Папа приходил к ней, то всегда тщательно оглядывал её. Азула чувствовала это. Однажды Папа наругал её за одежду, и Азуле почудилось, будто мир кончился.       Потом Азулу всегда ждал завтрак, который обязательно надо съесть, даже если не нравится. «Питательный завтрак дает энергию на целый день» — так повторяет Папа, хотя для Азулы здесь слишком много незнакомых и непонятных слов. Если не позавтракать, еды до самого обеда не будет, хоть плачь, хоть капризничай, хоть дерись. Когда Азула хорошо кушала, Папа всегда хвалил её. А если отказывалась или капризничала, то Папа мог сделать так, что еды не дадут, пока внутри не заурчит и не заболит так, что даже злиться трудно. «Еда — это очень важно», — любит говорить Папа. — «Ты должна хорошо питаться, если хочешь вырасти сильной и здоровой, как и подобает моей дочери».       Завтрак, обед и ужин — это важные дела, которые настоящая принцесса должна делать правильно. Нарушив это Правило, Азула поступит очень плохо, а Папа за такое наказывает. А это всегда страшно, хотя девочка не может понять почему.       Управившись с завтраком, можно заниматься своими делами, поделать что-нибудь интересное: порассматривать новые вещи, изучить, как они действуют, что умеют, из чего состоят. Вещей вокруг всегда много, и все они разные.       Есть «пи-ра-мид-ка». Очень длинное слово, Азула пока не умеет его выговаривать, но разбирать и собирать пирамидки ей нравится. Если сделать всё правильно, пирамидка получится гладкая, и её похвалят. А если собрать неправильно, то она будет какой-то странной формы, ни на что не похожей. А если собрать наоборот, то она не будет стоять и перевернется. И будет правильно. Так забавно. Иногда Азуле просто нравилось рассматривать яркие колечки или катать их по полу — ей няня показала.       Есть «ку-би-ки». Кубики можно собирать по цветам. Из них можно делать всё, что угодно. Азуле нравится ставить их друг на друга, высоко-высоко. Последние кубики надо ставить очень осторожно, потому что иначе всё развалится. Однажды ей удалось построить башню выше себя ростом — даже пришлось вставать на цыпочки. А ещё ей нравится потом всё рушить. Башня падает с громким стуком, кубики рассыпаются во все стороны, и забавно наблюдать, как нянька ползает по всей комнате и пытается найти их все.       Есть «сол-да-ти-ки». Это уже серьезная игра. Папе нравится, когда она в неё играет. Солдатики делают всё, что она хочет. Папа говорит, что пока это ненастоящие солдатики, они не умеют двигаться сами, и ей приходится самой передвигать их по комнате, но когда она станет большой, как Папа, и научится говорить все слова, солдатики тоже вырастут и будут действовать сами, без её помощи. Азула не понимает, как такое возможно, но она верит Папе. Ещё все солдатики разные: есть простые, а есть важные. Это можно определить по «форме». Азула много времени тратит на то, чтобы рассмотреть и подметить отличия между солдатиками, научиться определять важных. Больше всего она любит играть в солдатики с Папой. Они ставят двух солдатиков друг напротив друга, и тот, кто главнее, побеждает. Папа всегда ставит солдатика первым, а она должна правильно выбрать своего. Если Азула делает всё правильно, Папа очень доволен, и это наполняет Азулу небывалым теплом и чувством щекотки внутри.       Недавно Азула придумала очень ловкий ход: ей вовсе не нужны все солдатики, можно выбрать самого-самого главного, и он будет всегда выигрывать. А простые солдатики, получается, совсем не нужны. Они всегда проигрывают и «погибают». Интересно, что это означает? Папа объяснял, но она не поняла. Папа сказал, что они никогда больше не смогут двигаться, но её вещи и так всегда неподвижны. Только она может переставлять их с места на место. В любом случае, когда Папа приходил играть в последний раз, она выбрала самого важного солдатика и победила всех папиных солдатиков. В конце игры случилась совершенно замечательная вещь: Папа посадил её к себе на колени и крепко обнял. Он сказал, что очень рад, что она такая умная, что она «правильно рассчитала свои возможности» (что бы это ни означало). Он сказал, что хочет, чтобы она выросла и стала его самым важным солдатиком и всегда побеждала всех врагов. Азула не знает, кто такие «враги», но побеждать ей нравится. Если Папа будет каждый раз так её обнимать, то она победит всех.       Есть «мягкие игрушки». Они странные. Азуле нравится их обнимать, рядом с ними теплее и как-то уютнее. Их тоже можно двигать, как солдатиков, только у мягких игрушек не определить, кто из них важнее. У «мягких игрушек» нет «формы», и поэтому они не умеют «побеждать». Ей постоянно приносят новые «мягкие игрушки» от «мамы». Кто это, «мама»? Няня постоянно говорит «это от вашей мамы», но самой этой мамы Азула никогда не видит. Наверное, «мама» — это такое место, откуда берутся эти странные мягкие создания. Но вот Папе эти вещи не нравятся, и он всегда хмурится, когда видит Азулу с мягкими игрушками от мамы в руках. Папа говорит, что эти вещи «бесполезны» для Азулы, поэтому Азула почти в них не играет.       Некоторое время назад Азула решила брать с собой этих зверьков в кровать, когда ложилась спать. Пусть они ничего не могут, но, обнимая красивое пушистое создание, становилось теплее и спокойнее. Азуле иногда бывало страшно, когда нянька гасила светильник и уходила до утра. Тьма обступала малышку со всех сторон, казалось, там её поджидает что-то нехорошее. А Азула всегда знала, что ночью к ней никто не придет, потому что надо спать. Это Правило. Как бы она ни звала, как бы ни плакала, до утра в её комнате никого не будет. Мягкий зверек под боком делал такие ночи легче, его можно было обнять крепко-крепко, уткнуться в него лицом (Азула твердо верит, что если она чего-то не видит, то и её никто не увидит) и представить, что она тут не одна.       Но Папа узнал. Однажды вечером он пришел пожелать ей спокойной ночи и увидел мягкую игрушку. Как он разозлился! Азула так испугалась, что просто окаменела на месте. Папа долго бегал по комнате и громко и сердито ругал её непонятно за что, а потом выдернул из её кроватки пушистого крольгуру и спросил, зачем он Азуле. Азула промямлила «боюся-я». У Папы стал такой взгляд, что Азула даже перестала дышать. А потом Папа открыл дверь и что-то крикнул, и в комнату вошел… большой солдатик! От удивления Азула совершенно забыла о страхе и широко раскрыла рот. Папа был прав! Солдатик и правда мог становиться большим и двигаться сам! Она внимательно присмотрелась и увидела, что это довольно важный солдатик, хотя не самый-самый сильный.       Папа тем временем вышел на середину комнаты, поставил там её детский стульчик и сказал Азуле, чтобы она представила, будто этот стульчик — её «враг». Азула не знала, что это, и Папа, увидев её непонимающий вид, объяснил, что враг — это тот, кто прячется в темноте; тот, кого она боится; тот, из-за кого она не спит ночью. Азула, конечно, не боялась своего стульчика — она же сидела на нем каждый день, и он никогда не делал ей ничего плохого! — но послушно кивнула головой. Тогда Папа показал ей её крольгуру, а потом кинул в стульчик. Крольгуру отлетел в сторону, а стульчик даже не пошевелился. Папа сказал, что мягкая игрушка ничего не сделает Азулиному «врагу», никак не защитит Азулу. Потом Папа кивнул головой солдатику, и… солдатик сделал большой огонь, как на свечке, только почти с Азулу размером, и бросил огонь в её стульчик. Ярко вспыхнуло, и стульчик пропал, на его месте осталась только черная грязь.       Азула снова раскрыла рот, но тут же закашлялась от неприятного запаха.       Папа с довольным видом приказал солдатику уходить и повернулся к ней. Он сказал, что только солдатики смогут защитить Азулу от врагов, поэтому она должна учиться играть с ними. Мягкие игрушки просто… мягкие. Они ничего не умеют, только красиво выглядеть. Теперь Азула должна спокойно засыпать, потому что за её дверью всегда стоит сильный солдатик, который уничтожит всех её врагов.       Потом Папа уложил её в кровать, погасил огонь (даже огонь слушается её Папу и сам гаснет!) и ушел. Азула ещё немного полежала в темноте, вдыхая едкий дым сгоревшего дерева, и почувствовала покой. Значит, запах гари — это хорошо. Это значит, что врага в темноте больше нет.       Кроме «игрушек» в мире Азулы были ещё «слуги». Слуги умели двигаться сами и ухаживали за Азулой: одевали, кормили, расставляли по местам её вещи. Со слугой «нянькой» Азула могла играть, но не так интересно, как с папой. Больше всего Азуле нравилась её нянька за то, что она читала ей свитки. Азуле нравилась напевность детских стихотворений, ей нравилось слушать, как голос няньки взлетал и опускался, когда она читала сказки. Азула знала очень мало слов и сюжеты оставались ей недоступными, но девочка любила слушать, как менялись эмоции в голосе няньки: то успокаивающие, то грустные (у Азулы даже иногда выступали слезы), то полные страха, то торжествующие. Азуле нравилось, когда нянька читала ей перед сном.       Сперва Азула думала, что делать, как говорят слуги — это Правило. Но потом она увидела, что слуги делают то, что говорит им Папа. А иногда слуги делали так, как хотелось Азуле. Постепенно Азула училась отличать Папины Правила от правил слуг. Папины Правила нарушать нельзя, а вот правила слуг — очень даже, надо лишь покапризничать и поупираться. Настоять на своем.       Папа сказал, что слуги существуют для Азулы. Азула долго думала над этим, особенно после того, как увидела большого солдатика, и решила, что, может быть, слуги всё же ближе к её игрушкам, раз выполняют её требования.       В мире Азулы было только два «человека»: она сама и её Папа.       «Папа» был настолько огромным, занимал такое всеобъемлющее место в её картине мира, что Азула даже не пыталась определить, что же он такое. Папа — это её Папа. Он может всё, он говорит всем, что делать, а что нет. Он определяет Правила. Только он рождает у неё чувство внутренней теплоты и защищенности. Без него не будет и её мира. Не будет ничего.       Только Папа и она могут что-то решать, все остальные — слуги и игрушки — должны их слушаться и делать то, что они хотят. Всё просто и понятно.       Но некоторое время назад положение изменилось, и мир стал куда более запутанным.       Всё началось с появления странной женщины с подарком. Женщина сказала, что она — мама Азулы. И действительно, она подарила ей ещё одну мягкую игрушку, так что, наверное, она правда была той самой загадочной «мамой». Мама была очень непонятной. От неё у Азулы возникало такое же приятное чувство тепла внутри, как и от её мягких игрушек. Мама тоже была очень красивой. И про неё Папа тоже говорил, что она бесполезная.       Но в отличие от набитых ватой зверушек, мама умела сама передвигаться и постоянно приходила к Азуле. От неё не вышло отказаться и забыть так просто, как бедного пропавшего в огне крольгуру. Эта «мама» постоянно хотела быть рядом с Азулой, проводить с ней время, складывать её пирамидки и башни из кубиков. Мама хотела, чтобы Азула играла с мягкими игрушками, а не с солдатиками. А ещё мама стала читать Азуле сказки на ночь вместо слуги-няни.       Мама не была слугой — Азула видела, что все слуги слушались маму так же, как Папу и её (если только девочка нарушала правила слуг, а не Папины Правила). Папиным Правилам мама подчинялась так же, как сама Азула и слуги. Значит, Папа — важнее мамы. Иногда мама вела себя как няня: причесывала Азулу, или одевала, или кормила её вкусным печеньем с чаем, или гуляла с ней в саду, или собирала разбросанные ею игрушки.       В отличие от слуг, мама умела сердиться, как Папа. Поскольку Азула очень боялась Папиного гнева, от которого у неё внутри всё как будто замерзало и останавливалось, гнев мамы тоже пугал её. Кроме того, Папа почти всегда начинал сердиться, когда приходил к Азуле, и она была с мамой. Папа говорил что-нибудь непонятное (от его тона по коже Азулы всегда пробегали неприятные колючие иголки), и мама тоже начинала сердиться. Или иногда мама приходила, когда Азула была с папой, и тоже говорила что-нибудь сердитое. Азула поняла, что Папа не любит, когда она с мамой, а мама не любит, когда она с Папой. Азула переживала, что они оба начнут сердиться на неё, но поскольку Папа важнее, она старалась делать так, как нравится ему. Со временем Азула заметила, что мама не довольна всё чаще и чаще.       Вместе с мамой пришел ещё один странный и непонятный человек — её братик Зуко. Азуле пришлось изрядно поломать голову, чтобы понять, что он такое.       Мама постоянно просила Азулу «поиграть с братиком», так что девочка решила, что «братик» — это ещё одна её игрушка, которая просто умеет говорить и двигаться. Тем более, «Зуко» был лишь немного больше её самой. Да у Азулы в комнате были мягкие игрушки побольше его ростом! Но в отличие от послушных её воле игрушек, «братик» совершенно не делал того, что ей хотелось. Он даже мог прийти в её комнату… и САМ ПО СЕБЕ начать играть с её вещами. Никто так не поступал: ни Папа, ни мама, ни уж тем более слуги! Папа и мама всегда играли с ней, а «братик» мог играть так, будто её и вовсе тут нет.       «Братик» не был «слугой». Он никогда не ухаживал за Азулой: не надевал на неё одежду, не расчесывал её волосы, не кормил её едой. Он, конечно, несколько раз собирал по её комнате разбросанные игрушки, но… он заставил Азулу ему помогать. Он сказал, что они должны делать это вместе, потому что вместе играли. Азула так запуталась, что послушалась. Странно, но ей даже понравилось. Это немного напоминало игру, потому что «братик» спрашивал про какой-то предмет, а потом они начинали наперегонки его искать и относить на место. Когда все игрушки оказались на местах на своих полках, Азула решила продолжить веселье. Девочка широким взмахом руки вновь смахнула всё содержимое полки на пол. Но «братик» вовсе не ринулся по новой называть игрушки, а рассердился, сказал ей какое-то непонятное сердитое слово и убежал. Хотя она хотела, чтобы он остался, и даже устроила небольшую истерику. Не помогло.       Азула совершенно не могла его раскусить.       Она обратила внимание на то, что братик, как и она, называл маму мамой, а Папу — папой. Никто больше так не делал. Даже мама называла Папу по-другому. «Папа» — это только её привилегия.       И слуги относились к братику так же, как к ней: Зуко подчинялся Папиным Правилам, но мог не слушаться правил слуг.       И мама улыбалась ему с той же теплой улыбкой, что и ей. Играла с ним так же, как с ней. Гуляла с ним в саду, как с ней. Читала им обоим книжки.       Зуко, как и она, из всех её игрушек больше всего любил игрушечных солдатиков.       Зуко умел сердиться, как она сама, Папа или мама.       Азуле не нравилось, что в её мире появился кто-то такой же, как она. С другой стороны, ей нравилось быть с Зуко — никогда не знаешь, что он сделает дальше. Со слугами и игрушками было вовсе не так интересно.       Потом случилось происшествие, после которого Азула наконец-то нашла ответ на свой вопрос.       Однажды утром мама пришла к ней и принесла подарок, каких у неё прежде не было. Куклу.       Сначала Азула просто ахнула — перед ней мама держала настоящего маленького человечка, ростом чуть поменьше самой девочки. У этого человечка были ручки и ножки, как у Азулы, волосы, как у Азулы, красивая одежка, как у Азулы, и даже башмачки на ногах. Азула очень-очень внимательно рассмотрела новую знакомую.       Потом мама начала заботиться об этой «кукле»: расчесывать ей волосы, поправлять ей платьице. И хотела, чтобы Азула делала так же.       Азуле никогда особо не нравились слуги: они были не интересные. Некоторое время назад Азула заметила одну странную вещь: если уронить игрушку, она не плачет. Азула даже экспериментально побросала свои игрушки на пол, но те никак не реагировали. Тогда она попробовала то же самое со слугами, и те отреагировали почти так же — никак. Они не плакали, не кричали от боли, как кричала и плакала она, когда падала и больно ударялась, а просто начинали что-то говорить ей строгим голосом. Азула поняла, что бить слуг — это против правил, но им не больно. Мама сердилась, когда Азула однажды укусила слугу-няню, а Папа — нет. Тогда Азула поняла, что не бить слуг — это мамины правила. Она пока не поняла, можно ли нарушать мамины правила, и решила выяснить это в самом скором времени. В общем, Азула не любила слуг, а потому не хотела делать, как они, и возиться с этой «куклой».       «Кукла» нравилась ей всё меньше и меньше.       Когда мама предложила попить чай в саду, Азула бесцеремонно схватила «куклу» и пошла к двери. «Кукла» не сопротивлялась и ничем не показала, что ей такое обращение не по душе. Зато это не понравилось маме. Мама настаивала на том, что «кукле» «больно». Пришлось возиться с «куклой» по дороге в сад, хотя Азуле было очень неудобно.       В саду мама посадила Азулу, братика и куклу за стол и начала угощать чаем. Видя, что мама с одинаковой заботой обращается с ней самой, Зуко и «куклой», Азуле пришла в голову неприятная мысль: а что если они с Зуко — тоже мамины куклы. «Кукла» выглядела почти как Зуко и она, была почти такого же роста (может быть, она даже сможет двигаться, когда чуть-чуть подрастет, как случилось с игрушечным солдатиком), тоже носила одежду, и маме нравилось заботиться о ней.       Азула решила немедленно прояснить этот вопрос, да и способ был очевиден. Тем более, она так и не успела испытать своего братика.       Девочка придвинулась к мальчику поближе и изо всех сил дернула его за волосы.       Результат превзошел все ожидания: Зуко вскрикнул и даже рассердился на неё. Так сделала бы сама Азула! Девочка так обрадовалась, что она и её братик — не «кукла», что тут же обняла его. Азула знала, что обнять кого-то — это самое лучшее, что только может быть. Когда Папа и мама обнимали её саму, то внутри начинало твориться что-то странное, но очень-очень приятное. Чувство бывало настолько сильным и пронзительным, что смущенная и запутавшаяся Азула стремилась как можно быстрее отодвинуться в сторонку. Но это только с мамой — мама никогда не отпускала её достаточно быстро. Папа — другое дело, Папа никогда не стал бы обнимать её надолго и сам тут же выпускал из рук.       Но Зуко снова отреагировал неожиданно: он продолжил сердиться. Он снова сказал ей то самое непонятное сердитое слово, больно оттолкнул её и убежал.       Азула расплакалась, и боль от того, что братик ушел от неё, стала лишь острее от того, что теперь и мама рассердилась на неё и начала что-то строго ей выговаривать. Потом мама тоже ушла.       Азула осталась в саду одна, с няней, вся в расстроенных чувствах. Её взгляд упал на брошенную на траву «куклу». «Кукла» лежала, как маленький человечек, и смотрела в небо своими пустыми золотыми глазами. Азуле не нравилось то, что «кукла» так похожа на неё и братика, и решила сделать что-нибудь с этим сходством. Она начала отрывать ей волосы.       Потом братик всё же вернулся, и Азула тут же бросила своё занятие, чтобы обнять его. Внутри её просто разрывало от нахлынувшего теплого чувства счастья, но Азула впервые не пыталась уйти в сторону. Братик — такой же, как она. Он точно чувствует то же, что и она. И сейчас Азула радовалась их похожести. Наконец-то она поняла, кто такой «братик».       Мама стала спрашивать, зачем Азула дернула братика за волосы, и Азула с радостью ей ответила. И даже показала, что «кукле» совершенно не больно, что «кукла» — совсем не такая, как её братик.       Мама захотела, чтобы Азула извинилась перед братиком. Азула знала, что извиняться надо, когда сделаешь что-то неправильно. Это мамино правило, Папа никогда не заставлял её извиняться. Но Азула же не сделала ничего неправильного, она просто узнала, кто такой её братик. Она не хочет извиняться.       Потом пришел Папа. И Папа рассердился. Он что-то строго говорил маме, что-то строго говорил Зуко, от чего братик даже заплакал. Азула посочувствовала ему — она-то знала, как пугает и замораживает Папин гнев. Под конец Папа строго поговорил с ней, но из всей речи Азула поняла одно — Папа не любит «кукол», считает их «бесполезными» и не хочет, чтобы Азула была как «кукла». Несмотря на то, что внутри вся сжалась от страха, Азула даже немного успокоилась, услышав такие слова. Она сама терпеть не может эту «куклу», так что Папа не станет на неё сердиться. Никогда.       А вот мама, похоже, хотела, чтобы Азула была «куклой». Мама взяла её за руку и начала говорить о том, что Азула сделала неправильно. Азула закусила губу и принялась вырываться, чтобы уйти. Сейчас она хотела быть подальше от мамы и её гнева и осуждения. Вон, братик Зуко уже убежал со всех ног! Везунчик.       Оказавшись в своей комнате, Азула занялась привычными играми в кубики и солдатики. Принцесса покушала в своей комнате, а вечером няня почитала ей сказку на ночь. Ни братик, ни Папа так к ней больше и не пришли в этот день, но это было нормально — Азула не так часто виделась с ними, и почти никогда — по нескольку раз в день. Странно было то, что мама не пришла укладывать её спать. Мама никогда не пропускала этот ритуал с тех пор, как появилась в жизни Азулы.       Наверное, мама до сих пор сердилась на Азулу и считала её «плохой девочкой». А Азула твердо знала от няни одно: хуже «плохих девочек» нет ничего на свете. Никто их не любит, никто с ними не играет.       В ту ночь, оставшись одна в темной комнате, Азула выбралась из кроватки и тихонько взяла мягкого утконосого медведя. Больше она так никогда не поступит, но почему-то сегодня оказалось совершенно невозможно заснуть без теплого и мягкого тельца под рукой, которое странным, нелепым образом всё же защищало от спрятавшихся в темноте «врагов».

***

      На следующее утро произошло очень много всего. Уже накормленная няней Азула пришла к маме и увидела, что мама сильно плачет, а рядом с ней сидит большой незнакомый человек. Стоило девочке войти в комнату, как мама вскочила с места, крепко-крепко обняла её так, что стало трудно дышать, и заплакала ещё сильнее. Азуле стало не по себе: случилось что-то страшное. Почти такое же страшное, как то, что скрывалось иногда в темноте её комнаты. А может ещё страшнее. Азула подумывала о том, чтобы позвать большого солдатика (она видела одного по пути сюда), чтобы он своим огнем победил маминого «врага», и она перестала плакать, как дверь открылась, и в комнату вошел Папа с братиком.       Мама словно окаменела, потом выпустила Азулу из рук столь быстро, что Азула чуть не упала, и бросилась к братику. Подхватила на руки. Принялась обнимать и целовать так, как Азула никогда не видела, чтобы мама обнимала и целовала её. А потом мама вдруг снова замерла, медленно осела вниз, братик выскользнул у неё из рук, но, в отличие от Азулы, не удержался и плюхнулся на попу, а мама неподвижно лежала на полу.       Азула не успела даже понять, что случилось, как няня схватила её за руку и чуть не бегом утащила из комнаты прочь. Азула упиралась и вырывалась, звала Папу и маму, но няня не слушалась. Когда они проходили мимо лежавшей мамы, Азула увидела, что незнакомый человек подбежал к ней и хлопал её маму рукой по щекам. Зачем он бил маму, делал ей больно? Азула тут же прониклась неприязнью к этому незнакомцу. Братик громко звал маму и тряс её за плечо. Папа тихонько сидел в кресле у стены. Его спокойствие немного успокоило саму Азулу, там более, что Папа поймал её испуганный взгляд и улыбнулся ей.       Весь день Азула провела в своей комнате с няней. В обед няня сказала ей, что её мама немного приболела, но скоро поправится. А вечером пришел Папа и сказал, что они все едут в «пу-те-шест-вие».