Я даю тебе адреналин

      Шёл пятый день июля.       Испепеляющая жара с редкими натисками ещё по-весеннему мягкого дождя сменилась сухостью духоты, охватившей иссушенный воздух, как лампа пропуская через себя беловатый, блёклый свет блюдца-солнца. Казалось, что погода просто-напросто сошла с ума, изнуряя людей и природу скупостью влаги, царящей лишь в ранние часы прохладного утра.       Вытерев со лба пот, я вернулась в исходное, полусогнутое положение, оттягивая и срезая смачный куст пожелтевшей от зноя травы заострённым серпом. Небогатая лесная полянка, из-за защищающих её недра крон деревьев, выделялась изобилием трав — сухих, уже почти отцветших, цветов и редких кустарников, буреющих от своих худосочных ягод. Дорога, ведущая, а так же поднимающая из леса в гору, поросла плотным мхом «гусиных лапок». Такая же трава обрамляла, наряду с ковылём, почти скошенную опушку, усложняя и замедляя процесс, прорастая в силу своей неприхотливости после каждого тумана, исчезающего утром.       Отдёргивая упёрто держащийся за землю ствол цикория, я краем глаза оглянула небольшой стожок выгоревшего сена, на котором оставила под предлогом позагорать невинно болтающую ножками, занятую игрой в «Барби», заморенную племянницу. Равномерные солнечные просветы уже добрались до центра облюбованной местности. Отбросив на лист тепличной плёнки очередной пучок травы, я тяжело отдышалась, снимая с исколотых рук продырявленные строительные перчатки. Давящая на голову косынка отправилась на ближайший кустик чилиги… — Думаю, работа на сегодня окончена, — заверила я задремавшее у небольшого пенька чадо, вглядываясь в лаймовые дольки её глаз с честным заверением, обещающим пойти домой. — Но для начала нужно собрать всё, что здесь накосили…       Под расстроенное хныканье уставшей Полины моя работа продолжилась чуть быстрее. Я сама не понимала, зачем занималась этим, но убийственно-скучное времяпровождение в доме, полном духоты и спёртого воздуха, буквально выталкивало тело на свежий воздух. А в селе, как ни крути, какое-нибудь дело появится сразу. На этот раз нас подтолкнули на такие подвиги «озверевшие» от голодухи братцы-кролики, благополучно прорывшие через клетку подземный подкоп в подвал, из которого так же благополучно стала пропадать морковка, положившая конец мирной жизни между мной и этим домашним хозяйством, заведённым, от жары, как игрушка со вставленной батарейкой.       В испачканном пыльцой и колючими веточками балахоне старой отцовской футболки было трудно дышать. Чёрный цвет впитывал в себя жар. От напасти не спасали даже обрезанные дальше некуда хлопковые шорты, успевшие приобрести на незапланированном дневном сенокосе бледно-карамельный цвет, взамен исконно-белого, ещё свежего оттенка снега… О, Боже, как же его сейчас не хватает! — Тётенька-а-а, — пропищал за спиной тоненький голосок племяшки. — Даша! — Аюшки? — выбиваясь из собственной мечты о мороженном и минералке, отозвалась ласково я. — А на дереве белый листик, — с восхищением произнесла она, прихлопывая пушистыми русыми ресницами в такт своего щебета. — Такой же, как и те, у тебя в шкафчике.       Запутанный мозг ещё долго обрабатывал полученную информацию, пока голова сама, поддавшись инстинктам, монотонно не подняла взгляд вверх, обыскивая каждую ветвь в поиске этого самого «белого листика» и попутно вспоминая, о каком именно шкафчике идёт речь.       Бьющий в глаза диск солнца не сразу позволил разглядеть среди гибких зеленых великанов потрепанный ветром и дождями, белеющий, запутавшийся в листьях тетрадный лист. Странно для лесной местности и нелюдимой тропы, куда ходит разве что сосед и мы с друзьями… — Восьмой… — тихо утвердила я себе под нос, когда племяшка внезапно легонько толкнула меня длинной веточкой, подначивая сбить понадобившуюся ей вещичку.       Подкатив отодранный и ссохшийся пень к крепкому стволу я, придерживаясь за шершавую поверхность коры, поддалась вперёд, ухватываясь за крону, резко проскрипевшую как старая дверь, поддавшаяся рывку ветра. Стараясь не смотреть вниз, попутно не пугая Полю, я шибанула застрявшую бумажку остриём палки, подтаскивая её к себе, сминая и спешно слезая с ветки, дабы уберечь совсем недавно повреждённую от падения коленку.       Под конец моего мягкого приземления пень всё же отомстил мне за своё использование, надломившись, что не очень помешало, но сделало равновесие более шатким. Ну, что теперь поделать? — Покажи мне, покажи!       Полина вовсю крутилась возле меня, подскакивая и пытаясь разглядеть что написано и нарисовано на рисунке, в то время как я внимательно рассматривала его — искаженный и выцветший от долгого пребывания на солнце клочок бумаги. Я и подзабыла об этой странной игре, как-никак прошел уже месяц. Измазанный в грязи, надорванный и почти утративший свой рисунок, лист определенно был тем самым утерянным «восьмым».       Он был и здесь, этот странный человек, одетый в чёрный солидный костюм с красным, казавшимся рыжим от явно бывших высохших капель дождя галстуком, худым торсом и ногами, тонкими и длинными руками, напоминающими больше коряги. С резкими «НЕТ-НЕТ-НЕТ…» по бокам и широкой дыркой, видимо от палки, где должно было быть нарисовано лицо.       Он снился мне пару раз, в густом ночном лесу, совсем недавно, поэтому странно было видеть его и здесь, на потерянном ещё месяц назад, никому ненужном тетрадном листке… — Нет, нет, нет... — послышалось у моего бока.       Закатив глаза, я наигранно-укорительно взглянула на племянницу, подтаскивая и сминая листок уже у себя за спиной, убирая его в задний карман. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — подшучивая, заметила я…       А далее меня ждали недолгие, но уморительные её восклицания и надутые щёчки вперемешку с обидой, которая заминалась всегда сама собой…       Взвалив на спину не хилый по весу тюк ещё ароматной травы, доверив небольшую сумочку с мобильным телефоном Полине, я, придерживая её за ручку, со всей уверенностью зашагала в крутую гору вверх, к соседскому, а после — своему дому. Найденный потрепанный лист упрямо выбивался из кармана штанины…

***

— Кому клубнички? — Мне!       Стряхнув с пледа оставленные от бутербродов крошки, я аккуратно поставила на неровную от выбивающейся травы поверхность чашку со спелой, но уже отходящей ягодой, пододвигая её к успевшей налопаться за время моего недолгого убытия Полине. Устроившись рядом с ней, я и сама положила себе в рот пару штучек, смакуя во рту кисловатый ягодный вкус. Солнце воцарило на улице целое пекло, и, поправив на лице выгнутые в овальной форме солнцезащитные очки, прикрыв голову панамой, я нащупала рядом с собой старый радиоприёмник, включая первую попавшуюся волну и закрывая глаза, позволяя им отдохнуть и набраться сил, чувствуя, как впечатывается в живот и плечи жар и свет зенитного светила.       Джазовая какофония сливалась с запахом дня, скрипом качелей, шумом бушующей в ветре листвы, теплом, стремящимся убаюкать тело. Дрёма плутала где-то рядом, не смея брать разум в свои обнадёживающие руки. Клацал под пальчиками Полюшки телефон. Её сердечные в оправе очки валялись где-то у моей лодыжки… Так проходило моё лето. Так убивали мы обычно типичный деревенский день, лишённый дел, прошедших ещё в смутном движении времени утром.       Развлекаться иначе было сложно. Посмотреть телевизор, за не то что бы отсутствие, а за неимение электричества в последние два месяца на такие нужды, было просто невозможно. Сходить погулять и просто прокатиться в город — запрет родителей, как моих, так и Поли, ибо её — вечно в пригороде, а мои как обычно бороздят края России и ближайших стран на копящуюся за год зарплату. Не изменяет память мне, сейчас — Китай. Не так далеко, как за прошедшие года, но всё же муторно, особенно для меня. Живя в деревне, недолго приловчиться к домашним хлопотам, научиться управляться с живностью… Но не тогда, когда у тебя ребёнок и у самой много дел.       Полина заинтересованно листала принесенный недавно почтальоном тётей Олей журнал, по слогам растягивая слова, водя по ним пальчиком и иногда спрашивая, как читается то или другое слово правильно.       Мне было тринадцать, когда она появилась на свет. С тех пор мы редко когда с ней расставались: занятым родителям было просто тяжело растить свою дочь. Суровый график работы, куда уж там. Только и думают, как до солидного костюмчика от рабочей формы поскорее добраться… Кстати, говоря о костюмчике.       Пошвырявшись рукой в кармане шорт, я вынула оттуда потрепанный «жизнью» листок, тихонько разворачивая, дабы не повредить его, подставляя под косой солнечный луч, рассматривая рисунок. «Палочник» — как аукнулось мне сейчас голосом друга-художника, предложившего поиграть в эту глупую игру. «Высокий человек в чёрном похоронном костюме, похищающий и утаскивающий в лес детей маньяк» — добавилось в уме после, уже из уст вечно недовольной Кати, клянущейся больше ни ногой не войти в эту «убогую чащу» для своей же безопасности.       Иногда просто необходимо останавливать свою фантазию, что как и они, я совершенно не умею делать. После их часовой беготни по лесу и длительной бессонницы ночью, в голове надолго отложились дурные мысли, связанные с этой страшилкой. Он появлялся у меня во сне пару раз, но всегда скрывал свою голову то в пелене тумана, то за кронами леса где-то вдали…       Вечер заглатывал небосвод, а отощалые облака степенно рисовали палитрой оттенков бежевый узор. Циферблат часов показывал шесть вечера, и покрасневшая от загара кожа стала неприятно пощипывать, ощущая заметную утрату былого тепла. Я уснула, размышляя об этом, очухавшись, лишь когда маленькие ладошки Полюши дотронулись до моих щёк, пытаясь разбудить.       Окончательно придя в себя, убрав вынесенные на мини-пикник вещи обратно в дом, и на скорую руку организовав ужин, я терпеливо дождалась приезда уставшего, как впрочем и всегда, брата, переняв от него полные пакеты еды и всего необходимого, за чем не могу отлучиться из дома сама. — Родители звонили? — спросил он, уже уезжая. — Дождёшься от них, сам же знаешь… — Да, понимаю, — с ироничной усмешкой на лице. — Завтра можешь жить в своё удовольствие, нужно съездить кое-куда, хоть как-то провести время с ребёнком. Тебе ещё что-нибудь нужно?       Прохлада вечернего ветра щекотала кожу, мокрые от недавнего купания малышки ноги, путая темно-русые пряди волос головы. Спеша поскорее вернуться в дом, я торопливо отказалась от какой-либо помощи, поцеловав старшего в щёку, на прощание помахав рукой сидящей на заднем сидении Полине.       Мохнатая кавказская овчарка обидно гавкнул мне, выманив очередную порцию конфет, после отдачи которых я спокойно могла пройти мимо его будки в дом. Свет уже отключили, и освещая себе путь через прихожую в зал, а после и в свою комнату фонариком, усталая «тётя Даша» наконец-таки бухнулась на матрац кровати, слушая через подключенные к магнитофону наушники хитовые песни Раммштайна, и потихоньку засыпая под низкие голосовые припевы и музыку рока… Не слыша, как кто-то закричал, пронзив округу умоляющим зовом в ближайшем лесу.       Боже не уберег меня в тот день, пустив по всем кругам ада, что существовали здесь, на созданной им земле. Проклятая восьмая страничка в ожидании следующего дня покоилась у меня в шкафу.