Я даю тебе адреналин

Ozzy Osbourne — I Just Want You

      Призрачное видение сна растворилось в неосознанном стремлении очнуться. Открыв глаза, я околела от спутанного иллюзорного изображения пенопластовых квадратов потолка, щурясь и сжимая будто окаменелые веки в попытке привести окосевшее зрение в порядок. Бледно-жёлтые блики плутали по стенам, помутневшим от старости обоям, длинным шторам, висящим у входа в бывшую комнату брата. Мотнув головой, я оглянула лишенную окон, но в изобилии дверей кухню, с плутающими мыслями пытаясь одуматься и вспомнить, что я делаю здесь, полулежа, в кресле…       Не помню, когда в последний раз находилась в таком состоянии. Голова гудела, приливом боли ударяя в теменную часть, пульсируя в висках. До жути ныли мышцы ног. Спина звонко хрустнула, застоявшись в видимо давно не сменной ночной позе, заставив само собой выдать кратковременный писк и привстать, опираясь затекшей рукой о гладкую поверхность обеденного стола. Наугад шлёпнув и попав только на третий раз, сначала по стене, а потом по рубильнику, я с лёгким жжением в глазах сощурилась, пытаясь разглядеть в отсвечивающем циферблате всё тех же стареньких часов нынешнее время. Когда взгляд всё же сосредоточился на заданной цели, я в миг остолбенела, обнаружив, что стрелки опустились за двенадцать дня, не давая солнечному свету войти в дом из-за закрытых на ключ дверей. Закрытых… Зачем? Странно, что комнаты ещё не были полны шорохов и возгласов — типичных звуков, характерных для Полины…       Помедлив с последующими действиями, прихрамывая, я степенно направилась в зал, на удивление, не обнаружив там ни спящей или играющей племянницы, ни мобильного телефона. Что-то больно кольнуло в висок, и на автомате попятившись назад, включая в коридоре запыленный бра, я уставилась в круглое настенное зеркало, пытаясь рассмотреть причину такой внезапной и острой боли. Зрачки расширились, когда под чёлкой, заливая четверть лба синюшным оттенком, распластался выпирающий бугор синяка с коркой бардовой, запекшейся и стягивающей кожу крови. В ужасе от увиденного, наплевав на тянущие от резких движений мышцы, я метнулась в зал, за аптечкой, рыская в железном медицинском дипломате в поисках мази для обработки, сумевшей хотя бы если не вернуть былой вид, то заглушить это противное ощущение, от которого распухал в дурных мыслях мой мозг.       В прохладной комнате, а вернее у стоящего у её входа ларя с мучными изделиями и сахаром, я рассматривала на лбу полученную гематому, с терпеливостью и отвращением растирая её холодящей субстанцией мази синеватого цвета. Яркие лампы играли на стекле небольшого косметического зеркала мягкими «зайчиками», слепящими мне в прозревшие от полусонного состояния глаза. Пытаясь вспомнить вчерашнее, я от балды отстукивала пальцами по малахитовому покрытию высокой мебели, пока ключ ко всем моим вопросам не настиг меня сам, выпав с верхней полки домашней библиотеки. Потрепанная папка для грамот шлёпнулась на пол, вывалив на холодное деревянное покрытие стопку никому ненужных бумажек — каракулей Полины и старых тетрадных листов ещё с прошлого учебного года. Мелкая дрожь от внезапного хлопка пробрала плечи, и стиснув зубы от сильного пульса, я миновала невысокий порог комнаты, поднимая и возвращая виновницу моего нервоза на законное место. Помятые листы разом выпали из распавшегося стеллажа, стоило мне лишь ухватиться за краюшек металлической заклёпки. — Да какого чёрта! — не стерпев свою же рассеянность, выпалила я.       Потасканные и загнутые в краях листы благополучно приземлились у моих ног с несущественным шарканьем. С трудом согнув спину, уже не разбирая, что было на этих клочках, я сгребла их в одну кучу, уже собираясь нести в мусорное ведро… Пока не увидела среди цветастых картин его…       По голове будто ударили палкой: мысли смешались воедино, острая боль проткнула затылок, и вспоминая могильный шепот чудовища и то, как закончился мой вчерашний день, я бессильно опустилась на коленки, отбрасывая пожелтевшие страницы подальше от себя. Шок отступил и, одумавшись, всё же схватив их, я понеслась обратно на кухню, под обрывки моментов того, как выбралась тогда из леса, зажимая ладонью разбитый лоб, забегая в дом и закрывая двери и окна на все, даже ржавые замки. Паника накрыла сознание. Дрожащими руками я схватилась за спичечный коробок, пытаясь зажечь онемевшими пальцами хотя бы одну спичку. Огонь, а после и стремительное пламя охватило сваленные в сухую раковину листы, сворачивая хрупкие остатки черного пепла, от которого осталась лишь ничтожная горстка. Это всё не может быть правдой… Но то, что случилось вчера, всего лишь моя выдумка? Боль, синяки, ссадины — всё это — не реальность?.. — И ты пытаешься избежать своей участи таким ничтожным образом?       Скребу ногтями по раковине, медленно захлёбываясь от обреченности слезами. Страх окатывает бурей прорастающей слабости, дрожи, беглых импульсов сокращающихся мышц. Оно стоит за мной… Оно — немыслимо худое и фантастически высокое, всего в паре шагов от меня, почти касаясь потолка безликой, облысевшей головой… Существо в похоронном костюме. Не знаю, как он появился здесь. Не знаю, как сбежать и что вообще делать дальше… Он убьёт меня, как и Веню? Просто возьмёт и убьёт?.. — Ты повела себя грубо для женщины. — рассекающий басовый тембр бьёт по ушам. Я с трудом совладаю с собой, когда он приближается ближе. — В следующий раз это обернётся для тебя другими последствиями.       Вздрагиваю, когда отощалая линия рукообразной конечности вытягивается рядом с моим боком. Что-то брякает, падая на гарнитурный стол с глухим хлопком, почти как папка, но явно тяжелее. Боюсь оторвать взгляд, но всё же поворачиваю голову, окидывая гладкую поверхность беглым взглядом. Мой дырявый рюкзак и ободранная ветками мастерка. Вещи, забытые вчера в лесу… Сдавивший горло ком как рыбная кость мешает дышать. Возвращаюсь в исходное положение, пытаясь привести сбитое дыхание в норму. От гортанных слов становится не по себе. — Кто ты? — стесняя окатившую волну холода, выдаю я. — Ударяешь по рукам, а теперь спрашиваешь — кто я? — разворачивается, присаживаясь, буквально сгибая своё тело, переплетая конечности в позе «ногу на ногу»… — Скудоумный вопрос, ну раз так, то прими это как должное.       Ноги устали держать обессиленное тело. Коленки всё ещё подрагивают, и пальцы рук не хотят отпускать края раковины. От структуры его тела становиться дурно… И что я должна принять как должное? То, что он угробит меня? Расчленит и разбросает частями по лесу? — Завершив игру, ты заключила со мной сделку, — с безумным спокойствием утверждает существо. — Те листы, что ты сожгла минутами ранее, служили контрактацией данного факта. — чуть помедлив: — И, если тебя так мучает данный вопрос, то нет. Потрошение не входит в мои грядущие планы, однако зависит от меры твоего дальнейшего послушания.       Он сейчас что, шутит? Контракт… Завершив игру? Какую? С этими дурацкими листочками и бестолковым хождением по глухому лесу? У него что-то не так с головой… Да, это явно, но с мозгами, если они конечно есть, проблемы тоже явные. И он… Прочёл мои мысли? Не пахнет совпадением… — Так ты хочешь умереть сейчас? — мотаю головой, испуганно вжимаясь поясницей в шкафчик. — Тогда умолкни. Твои мысли забиты тем, чем не надо.       Пытаюсь заглушить поток вопросов, пусто уставившись в давненько не мытый паркет. Даже на грани жизни и смерти меня мучают такие нелепые мыслишки… Выпрямляюсь, стараясь не глядеть на пустую поверхность бледного «лица». Спину всё ещё ломит… — Я не начинала эту… «Игру».       Склоняет голову, сцепляя длинные как прутья пальцы в замок. — Ты замкнула круг. Этого достаточно.       Холодно, уверенно и резко. Не оставляя храбрости на следующие вопросы, он перекладывает руку на стол, постукивая, как и я недавно, пальцами под тканью перчатки по потёртой древесине. Молчу, осторожно протягивая руку в слепом поиске телефона, в продранном до тряпичного состояния рюкзачке… — И что дальше? — потерянно начинаю я, нащупывая ладонью нужный аппарат. — Дальше… — приподнимается, рывком зажимая горло холодом мертвенно-белой руки.       Отшвыривает вещи в сторону, сбивая картину. Выбивает из ладони мобильник, сминая его, как ненужный лист бумаги, сдавливая шестерёнки и пластиковую панель. Мышцы буквально выворачиваются изнутри. Что-то обвивает ноги, и хватка становится в разы сильнее. Кричу, ощущая, как рвётся под силой их давления моя кожа… Отростки длинных чёрных щупальцев вдавливаются в плоть. — Прекрати! Умоляю, прекрати это! — Страх, боль, отчаяние, злоба… Все отвратные чувства, что ты испытываешь, отныне — смысл твоего выживания.       Слёзы наворачиваются на глазах от ощущения собственной беспомощности, острой, безмерной и не замирающей боли. Он вонзает остроконечные векторы в разодранные разрезы плоти, протаскивая нутро до горячих брызг крови. Ноги сводит судорогами, и я немо затихаю, ощущая под спиной облицовку гарнитурного стола… — Покажи мне, — пасть раздирается на рваные зубцы челюстей… — свои худшие кошмары… — Нет!       Отбиваюсь, падая боком на пол. Всё тело пробирает озноб, и я уже не вижу, куда забиваюсь в диком мандраже. Голос охрип от истерических рыданий, а голова уже не соображает, что делать дальше. — Оставь меня в покое! Ты — просто галлюцинация! Исчезни!!!       Мгновение проходит за мгновением, и я уже не понимаю, что нахожусь в комнате совершенно одна. Полопавшиеся лампы люстры уже не источают свет, а входная дверь жалостливо скрипит давно не смазанными петлями. Ветер врывается внутрь, студя жженые раны…       На полу, в каплях крови, разбросанных помятых листков, аукались в мыслях его пугающие слова. В тот момент было действительно тяжело осознавать, в какую передрягу я попала, и сколько ещё предстоит испытать. А пока, перебинтовывая увечья, я не задумывалась над тем, каким Раем мне покажется наша первая встреча. Рваные раны затянулись под плотными слоями бинта. Так начиналась моя новая, никчемная жизнь…

~ https://ru.pinterest.com/shuvor3712/%D0%BC%D0%B8%D1%80-%D0%B2%D0%B0%D1%81%D0%BD%D0%B5%D1%86%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B9-%D0%B4/