Я даю тебе адреналин

      Тихий свист ветра в ушах застывает под шелест зелёных листьев виноградника, молодых веток яблонь и вишни. Я открываю глаза, дергаюсь назад, ударяясь спиной о жёсткую спинку садовой скамьи. Вокруг — стена дома, бетонный забор, заградившая боковой обзор ветка дерева. Дыхание сбито, и рваные порывы вдохов слетают с губ. Его безликое лицо снова было совсем рядом, в минутной, скудной дрёме, с холодом его касаний и боли.       Неприятно заныло колено: дрожь прошлась по затянувшимся увечьям…       Полина встретила мой перепуганный взгляд с недоумением, толикой детской нелепости, невинности. Карандаш замер в её ладошке, и глянув на свой рисунок, она только качнула головой, видимо, приняв странное поведение своей тёти на счёт не совсем ровного, по-детски корявого изображения молодых лоз. Присутствие призрачной настороженности ещё оставалось где-то рядом, где-то со мной. Зеркальное отражение мобильного телефона пустило в глаз солнечного зайчика… Не думаю, что после встречи с существом моя старая «Нокиа» подлежала восстановлению… Её заменила дешевая пародия на сегодняшний смартфон. Брат мог купить и более современную модель для поддержки коммуникации, но толку было бы мало. Он бы вернулся, и дорогая штуковина повторила бы участь своей предшественницы. Тёмное отражение мельком поймало мой взгляд, и я нервно перевернула сотовый дисплеем вниз, успев зацепить под глазом красноватый круг, вызванный хоть и недолгим, но мучающим недосыпом.       — Даша-а-а… — с привычным растягиванием последней гласной подала свой заливистый голос племяшка.       Повернув голову к источнику моего главного переживания, я вопросительно кивнула головой. Выглядела Полина ненамного лучше меня. Брата подняли на срочный выезд, и бедному ребёнку ничего не оставалось, как приехать сюда в ранние четыре утра. — Я хочу поспать в бабушкиной и дедушкиной кроватке, — щуря и поджимая нижнюю губу. — Можно?       Собрав со стола краски и размалёванные листочки, я направилась под топот маленьких ножек в дом, уже предвкушая следующую после дневного сна картину в виде вывернутого наизнанку пододеяльника, которого, к сожалению, до сих пор не научилась нормально вставлять.       Родительская кровать была самой большой в доме: с широким мягким матрасом, всегда хорошо взбитыми пуховыми подушками, одеялами… Нравясь Полине исключительно из-за того, что шнур от ноутбука, в отличии от моей комнаты, с лёгкостью доставал до ближайшей розетки. Как только одеяло коснулось одетого в зелёную пижамку тела, детские ручки с нетерпением потянулись к ноутбуку, поудобнее устраивая его на худеньком животе. — Тётя, а сделай мне чай! — Мы наглеем? — Да!       Замелькавшие вступительные титры «Сейлормун» притупили в зелёных глазах девочки усталость и, не обращая внимания на с укором смотрящую на неё меня, Поля смиренно погрузилась в красочный мир её возлюбленного мультика. Ну, что ж, чай так чай. Не разбаловать бы такой добротой эту деточку…       Пятиминутное ожидание окончилось свистом старого чайника. Обхватив горячую ручку тряпкой, я осторожно поднесла металлический носик к чашке, заполняя её маленькой струйкой только что кипящей воды до половины, дополняя прохладной водой из бутылки.       Уже собираюсь идти в зал, как шорох сзади меня чуть не сбивает с ног, заставляя выронить из рук пластмассовую тарелку с печеньем…       Он стоит передо мной, склонившись до уровня моего лица так, что костлявые впадины его затянутого лика могли подвергнуться моему беглому взгляду. Холод, как от могильного склепа, продирает кожу, заставляя скоситься от внезапного судорога, охватившего тело. Бежать было некуда, точно так же, как и нельзя. Ведь в той комнате Полина… Я не успею забрать её, но и не дам ему приблизиться. — Тебе стоит бояться за себя сильнее. Ужас за собственную душу вкуснее любого побочного отчаяния.       Опускаю голову, пытаясь угомонить нарывающее бельмо слёз. Нельзя давать ему спуск, нельзя… Надо успокоиться, вдохнуть поглубже. Громадные ступни в чёрных туфлях носками задевают пальцы ног. Встаю на цыпочки, дабы прервать это призрачное касание. Сейчас главное — позаботиться о малышке, и пусть делает, что хочет. Даже убьёт меня, если от этого зависит её жизнь. — Не трогай мою племянницу. — Сделку со мной заключила ты, а не она. — выпрямляется, едва не задев головой поверхность потолка. — Время твоей прошлой жизни вышло, пора пробежаться по пунктам нашего контракта. У тебя есть пять минут. Запомни, я не намерен ждать.       Его широкие шаги преодолевают кухню, и он выходит на улицу, оставляя за собой ржавый скрип дверей. Я остолбенела, чувствуя, как немеют от шока окосевшие ноги. Что-то больно кольнуло в душе, и слёзы уже не могли держаться на глазах, стекая по щекам к подрагивающему подбородку.       Тихо, пытаясь выбить из груди затянувшуюся как узел горечь, я вытерла с лица влажные следы рыданий, относя обещанный чай и печенье малышке, которая, к счастью, быстро уснула, не заметив того времени, когда я была на кухне.       Дверная ручка тихо щёлкнула и, открыв шкаф, я достала смятую между летними вещами кожаную куртку. Футболка и бриджи уже были на мне. Сейчас день, и несмотря на ветер, такого запаса одежды должно было хватить.       Взор метался по коридору, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь важное… Быть может, я вижу это всё в последний раз… Но не прощаться, не опаздывать нельзя. Гашу на кухне свет, запирая за собой входной замок двери. Делаю шаг, но останавливаюсь… Ладонь оттягивает рукав куртки, показывая мелкие наручные часы. Нет, я не ошиблась. Сейчас действительно половина первого дня. Но на улице сумрак…       Холод пронизывает тело, облипая мою кожу безветренным ощущением леденящей сырости. Пустое небо, как и всё вокруг — абсолютно серое, блёклое. И предельно тихо. Нет шевеления листвы, крон, сушащегося на верёвках белья… Даже птицы не смеют подать свой голос. Я сжимаю глаза, но раскрывая, вижу то же самое. Внезапно длинные конечности рук жестко стряхивают с порога, опуская поодаль своего хозяина, уже молча продолжающего углубляться в сторону заснувшего в темноте леса. В мыслях слышится его бас, и я безвольно следую за ним — внутрь пространства, отдаленно напоминающего мой родной двор.       Мы приближаемся к забору, воротам, но вместо них я вижу лишь мутную тень. Их нет… Словно сменившимся кадром пропадает с глаз окружающая местность. Щурюсь от странного света, и с хлопком в ушах уже перестаю ощущать под ногами жесткий грунт, наступая на что-то мягкое и влажное. Трава. А впереди и повсюду — лес. Ссохшиеся кроны толкаются в бесконечную дымчатую высь, и я пячусь назад, понимая, что этого просто не может быть. — Как?.. — задаю вопрос я. — Что это за место? — Слой чувств, идей и мыслей, что когда-либо испытали. Люди называют это место Ментальным планом. — Значит… — Додумывай сама.       От раздраженной афонии передёргивает. Я осматриваюсь, глотая ртом до невозможности сырой и холодный воздух, находя в корявых очертаниях деревьев и папоротников знакомые окрестности ближайшего к дому леса. Почти всё так же, но неестественно глухо и мертво.       Получается, это мои воспоминания? Мама… Мамочка… — Что?..       Дёргаюсь, но не могу повернуться. Ноги словно провалились под землю, а голову сжала какая-то невидимая рука, заставляя умалишённо смотреть вперёд, не смея смыкать глаз.       Сердце с ужасом сжимается, когда голос в эхе из-за соседних деревьев становится громче. Тень выходит на дымчатый просвет, и я немо содрогаюсь от увиденного.       Я, верно, сошла с ума… Мама! Мамочка, где ты?! Я не хочу здесь находиться, мне страшно!       Вениамин здесь, передо мной. Живой, рыдающий, но невредимый. В потёртом джинсовом комбинезоне, посеревшей от грязи ранее белой футболке, со страхом и ужасом в слезящихся синих глазах.       Я через силу распрямляю руки, пытаясь подхватить падающее от бессилия тело, но… Оно падает рядом со мной, будто не заметив помощь, в зелёную шапку мха, цепляясь крохотными ладошками за стебли кустов, пытаясь встать. — Ты не сможешь помочь. Это всего лишь воспоминания, пережитые им. — раздаётся рядом, и я вздрагиваю, обнаруживая длинную худую тень всего в шаге от себя.       Его рука нагло хватает меня, оттаскивая за плечо себе за спину. Щупальца обвивают горло, сдавливая гортань, резко отпуская, показывая, что будет за моё непослушание.       Ребёнок вскрикивает, и на серой поверхности штанов пятном растекается кровь. Железка. Он упал на железку! — Довольно, я не могу смотреть на это! Хватит! — До десерта осталось совсем не много.       Дикий гул проносится в воздухе рваным скрежетом, вдавливаясь в живот и ноги сбитым сгустком ветра, ощущением дикого ужаса, страха. В секундной панике я встретилась с глубиной помутневших детских глаз, распахнувшихся до предела широко, закрываясь и щурясь, от вида не пойми чего.       И уже когда тёплый брызг крови окатил моё лицо, я забыла как дышать, сгибаясь в рвотных позывах, падая на колени, откашливая забившую горло сухость. Пара капель скатилась на траву, сливаясь с лужей подтекающей к рукам рубиновой жидкости. Разорванные куски тела упали рядом со мной… Смотанный клубок кишечных сегментов слизкой лентой рухнул на ногу. Я закричала, стряхивая его и отползая, отталкиваясь бьющимися в судорогах ногами, прижимаясь к дереву. Векторы блуждали в мутном пространстве, раздирая уже мёртвую плоть. Существо в похоронном костюме стояло рядом, и душа с тупой болью загудела, ведь он этого и добивался.       Сбитое шевеление в траве не прекратилось. Его ладони сковали виски, заставляя смотреть на эту картину и ожидать, что будет дальше. — Прекрати! Прекрати показывать мне это!!! — Бойся… Я хочу почувствовать твой настоящий страх.       Всё плывёт, и я истерично пытаюсь завертеть головой, получая в ответ лишь ещё более сильное давление на череп. Ору, от сумасшедшей боли и тряски, как вдруг что-то резко хватает за ногу, оттягивая к себе… Помоги мне, тётя Даша…       Она ползёт ко мне, окровавленная и изрезанная, со вспоротым животом и нечеловеческой болью в вытаращенных глазах… Моя Полина.       Больше не могу…       Я теряю ориентацию: сильное головокружение размазывает всё окружающее, и ощущение чей-то зависимости, чьего-то контроля покидает тело вместе со страхом, оставляя лишь опустошенность. Замираю, обессиленно закрывая глаза. — Тётя!       Нет… Нет, нет, нет. Не открывай их, он повторит это снова, снова, слышишь?.. — Даша, ты достала спать! Включи мультики! — А?..       Руки сжимают в ладонях что-то тёплое, на удивление складчатое и бархатистое. Я несмело поднимаю голову, видя перед собой зал, кровать и узорчатое одеяло. Полина лежит у самого края, недовольно тыкая пальчиком по тонкой клавиатуре ноутбука. Небо за окном стелится плеромой скудных облаков, ярким солнечным светом. На часах пятнадцать сорок два, та же дата.       Мне что, приснилось всё это?..       Вскакиваю с подставленного к кровати стула, захлопывая компьютер и прижимая малышку к себе как можно сильнее. Она тут… Тут, рядом. Живая, моя родная… Чувствую, как ноют от усталости мышцы ног, рук, шеи. Полина закутывается в постельное, оставляя на виду лишь макушку, с запутанными после сна волосами и большими зелёными глазками. Они бродят по моему лицу, будто пытаясь найти в нём ответ на немой вопрос.       Я белею от ужаса, замечая у виноградника в окне длинную тень… — Тётя, а куда ты уходила, пока я спала?