Я даю тебе адреналин

      Солнечные брызги плутали по речной глади радужными бликами, отражениями ивовых и тополиных деревьев, пушистых ветвей ежевичных кустарников, склонившихся к самому потоку. Жара вернулась парой днями ранее, и обезумевший зной вновь палил округу достаточным количеством солнца и тепла, заполняющим быстротечный водоём. Народу на местном галечном пляже было немного: парочка взрослых и столько же детишек, остановившихся на редкой перекладине песочной косы.       Всплеск воды окатил голени, и не видя больше смысла беречь загорелые ноги, я степенно опустила ступни в журчащий поток, наблюдая, как пальцы мгновенно оказались атакованы стайкой прозрачных мальков.Перед глазами рябил мешковато-пёстрый купальник Полины, которая, не боясь, весело плескалась на мели, будучи держащаяся на плаву с помощью надувных нарукавников, под цвет её радужного костюма. Наташа же, женщина, давно знакомая с нашей семьёй, придирчиво подставляла спину медленному течению, вопреки своему сорокалетнему возрасту, активно переговариваясь с моим чадом резкими репликами, в ответ на её ребяческие, детские замашки. — У Наташки сиси как букашки! — Так, а ну иди сюда, карапуз!       Чёрный пучок волос оказался быстро залит целым фонтаном воды, а звонко хохочущая племяшка солдатиком сиганула под воду, скрываясь от женщины под протоками мутной, прозрачно-зелёной воды. Я лишь усмехнулась, наблюдая за типичной для такой компании картиной, в которой всё держалось на вот таких вот пусть и шуточных, но драчливых перепалках.       Небо уводило вдаль рассыпчатую полосу пролетевшего самолёта, не затмевая свой природный голубой оттенок привычными клочками облаков. По-летнему чистая и солнечная погода отвлекала от всех дурных мыслей, и глянув напоследок, всплыла ли под тяжестью Полининого тельца растрепанная женская голова, я со спокойной душой улеглась на тонкое покрывало, подставляя лицо и тело жадным жёлтым лучам. Усталость от пятиминутного спуска к реке и давящие на разум в последние три дня тревожные мысли степенно затихали. Произошедший в Ментальном плане ужас ещё долго не давал уснуть и жить как прежде, заставляя по пятам волочиться за Полиной, в страхе за её и свою же душу, что он сделает с ней то, что и тогда, с Веней. Но так не могло продолжаться вечно, и в конце концов, устав от этого напряжения, я решила, что будет лучше, если просто свыкнуться и забыть, для себя и всего окружающего во благо.       Закрытый салатовый купальник спасал туловище от жара. Пекло ложилось на плечи, грудь, лицо и ноги, приятным расслаблением плутая по коже и мышцам. Из припаркованной на мели поодаль от нас машины доносились отголоски песен Боба Марли…       Приятная дрожь сковала колени, и вдохнув травянисто-грязный речной воздух, я утомленно прикрыла глаза, наслаждаясь недолгим, но по-настоящему прекрасным отдыхом. Дрёма смешалась с журчащим потоком воды, музыкой, детскими и взрослыми возгласами. В сладкой трясине дневного сна я ощущала, как немеет, застывая под грязной песочной корочкой моя кожа, и размокают из-за натиска жидкости ноющие стопы. Сновидения не лезли в голову, и краем уха я всё отчетливее начала замечать, что не слышу ни характерного шума природы, ни каких-либо других голосов. Веки упрямо не хотели размыкаться, и уже когда неестественная тишина заложила уши, я привстала, оглядываясь вокруг и понимая, что всё повторяется снова…       Пепельное небо всасывало в себя призрачные шпаги крон. Реку заложило, как плотиной, обильной поверхностью густой тины, а воздух будто лишился тёплого порыва, холодя собой горячее, покрасневшее тело. Как бельмом, выделялось в лесной чаще овальное пятно. Никого вокруг — только я и это чудовище…       Эластичные отростки векторов, цепляясь за окаменелую водную гладь, вели своего владельца на противоположный берег. Вытянув из желеобразной, тягучей субстанции ноги, дрожа, я поджала их под себя, накрываясь лёгким чёрным кардиганом, чтобы не замёрзнуть ещё сильнее. Когда мелкая щебень треснула под тяжестью монстра, сжимая всё внутри, я выдохнула, отгоняя нарастающий страх. Тяжёлый басистый голос прорвал тишину: — Идём. — Нет. — Я ослышался? — Почём знать…       Гнев просачивался через разум, и в секундном замешательстве я заметила у кисти руки прохладу его щупальца, готового в любой момент оторвать любую мою часть. Он медлил, а я не мешкала, пусть прекрасно осознавая, что потом будет ещё хуже, но желая добиться справедливости, мне было просто необходимо расставить всё по своим местам. — Мы заключили контракт, ведь так? А значит, я имею право знать все его условия. — поднимаясь на ноги. — И я отказываюсь потакать твоим указаниям до тех пор, пока не осведомлюсь, что эти условия ограждают как меня, так и моих близких, от смерти по твоей прихоти.       На тот момент, когда я наконец-таки подняла голову и взглянула на его безликое лицо, я с трудом осознавала, что ещё жива и не бьюсь в предсмертных конвульсиях, заливая кровью серый, помутненный пляж. Колени подрагивали, а глаза хаотично искали хотя бы какую-нибудь черту, показывающую его реакцию, но нет… Тонкий молчал, остановив игольчатые концы щупалец совсем рядом с мои лицом, невесомо двигая ими, как в застывшем пространстве. — Первое, что ты должна отложить в своём точечном мозгу — это то, что ты не имеешь права навязывать мне свою волю и капризы. Я разъясню тебе, но впредь, позабудь о таком слове, как «нет». Иначе…       Резким движением лезвие неестественно-гибкой конечности полоснуло остриём по щеке. Несильная боль понемногу защемила мышцы и, ойкнув, я зажала порез рукой, со злостью смотря на пустое место, где должны были быть его бесстыжие глаза. Окружающий ландшафт помутнел, стягиваясь в кромешную темноту, в которой, хоть выколи глаз, я не видела ничего, даже мертвенно-белого овала лица своего мучителя.       Вспыхнувшее неоткуда оранжево-желтое пламя свечи озарило мрак, являя моему взору неестественную, будто выдранную из бытия часть зала с высокими тёмными потолками и громоздким камином в противоположном от бока углу. Пустая позолоченная рама от картины покошено висела напротив, а в паре шагов от меня, поблескивая от тленных языков камина и свечи, покоился, в обрамлении лакированной резьбы, широкий, но не длинный стол, с двумя мягкими креслами друг на против друга. Сравнивая их величину, не трудно было догадаться, для кого они были предназначены. Высокая худая тень промелькнула по стене, и парой гигантских по моим меркам шагов безликий опустился, присаживаясь на удобную на вид мебель, скрестив невообразимо длинные пальцы в замок. — Сядь.       Послушавшись, я сделала шаг вперёд, ступая босыми ногами на оледенелую поверхность полированного пола из чёрного подобия мрамора или гранита. Смятое шлёпанье от шагов тихим эхом углубилось в тьму другого зала, отдаляясь оттуда безумным шипением непонятной твари. Я поёжилась, вжимаясь в спинку сидения пошедшей мурашками спиной. Ткань купальника и накидки не спасала от холода, но мёртвое свечение камина сыграло своё дело. Ощущение чего-то чужого, не только его присутствия давило на мозг. Мы явно были здесь не одни… — Они не покажутся до того момента, пока здесь нахожусь я. — холодный голос существа заглушил посторонние звуки и шорохи.       Я ощутила себя гораздо слабее, ведь это не мой мир, и вряд ли даже Ментальный план. Тёмные паутинки охватили разбитые крошки стекла, и уже через мгновенье предо мной стоял наполненный чем-то алым, конусообразный фужер. Кровь, вино?.. — Мне казалось тебя интересуют не такие глупые вопросы. — Я хочу знать о нашем контракте всё. А особенно… — желудок сжало, когда в голову врезались воспоминания последнего для Вени дня. — Почему ты убил того мальчика?       Что-то шикнуло за спиной, и по лодыжке пробежало слизкое подобие змеи. Пальцы вжались в подлокотники… Чешуйчатое существо исчезло с пронзительным воем — вектор отбросил его в глубину тёмного пространства. — Это была плата за начавшуюся игру. — Ты наказал не того человека. — Наказание избирается для каждого своё. — заостренные когти пальцев без привычных перчаток царапнули сосуд. — Его кара, в отличии от твоей, состоит в отчаянии за содеянное. — Тогда в чём заключается моя?       Каминная деревяшка щёлкнула, повалив за собой горячие угли, обратившиеся в седой пепел. Загородка накалилась, пылая в темноте ярко-красным. «Неужели не догадалась?» — пронеслось в голове его голосом. Я неуверенно помотала головой. Монстр опустил голову на подпирающую руку, и свет погас, так же внезапно, как и зажегся. Колыхаясь, на столе осталась лишь одна свеча. — Страхи, что ты испытываешь наряду с другими эмоциями из чужих воспоминаний, являются моей подпиткой. Замкнув круг, ты поселила меня в своём сознании, оградив от этой участи других. — Завершивший игру не имеет права на спасение… — шепчу, вспоминая его первые слова. — Это значит… — Я не волен убивать других, пока ты держишь этот контракт. И расторгнуть его отныне и вовек невозможно. Это как след, проложенный в твоей жизни и судьбе. От этого, увы, никуда не деться.       Трудно сказать, что я ощутила в тот момент по-настоящему. Чувство бесконечной обреченности слилось с мыслями о худшем, о ожидаемом, но до конца неосознанным и далёким. Осознавать то, что тебя жестоко обманули и выставили, как водится — за всех, оказалось больно и ненавистно одновременно. На этом всё закончилось? Я не увижу больше ни родителей, ни брата, ни племянницу? Больше не буду жить привычной жизнью, лелея ту утопию из счастливого будущего, где есть всё, что только пожелаешь? Слёзы покатились из глаз, падая на скрещенные руки. Я захныкала в голос, сжимая челюсть до боли в нижних зубах. — Ты... Ты заберёшь меня в Ментальный план?.. — Не вижу смысла. Это место не предназначено для существования в нём людей. — Тогда убей, как и следовало в самом начале... Убей! Это же приносит тебе удовольствие!..       Измерение пошатнулось, как от мощного землетрясения. На пол, рядом со мной, рухнула упавшая картинная рама. Звук оглушил слух на мгновение и, испугавшись, я прикрыла голову рукой, стирая другой до тошноты доводящие слёзы. Успокоиться, да, успокоиться… Рыдания не помогут, только сделают хуже, это знаю точно. Глубоко вдыхаю, ловя ртом воздух. Вокруг всё ещё покачивается, растворяется во мгле. Хватаю злосчастный бокал, отпивая, всё-таки вино, и отшвыривая холодное стекло в сторону. Характерного бряканья не следует, я открываю глаза, тщательно рассматривая пол, бегающие по нему блики… Костёр за решетом горит вновь. И тихо, как и в другом зале. — Успокоилась? — его голос звучит уже не так страшно, и щурясь от гигантских огней искусственного светила, я выпрямляюсь, откидываясь ноющей головой к мягкой спинке кресла.       Паника отступает, но тяжесть от накатившей истерики ещё давит на грудь и шею неуютным спазмом. Отсветы бегают перед глазами вместе с тёмными мушками. Моргаю, приводя зрение в норму. Всего на миг мне кажется, что сквозь белую оболочку лица всё же выпирают глазные впадины… Нет. Всё, пора заканчивать. Нервы окончательно сдали… — Я хочу знать, где найти тебя если потребуется, и… — Лес вблизи твоего дома устроит? — утверждает, раздраженно добавляя напоследок. — И, что ещё? — Имя… — напрягаюсь, понимая, что, возможно, сболтнула лишнего. — Скажи мне своё имя.       Внутри всё передергивает, как от сильного озноба. Отвожу в сторону взгляд, пытаясь найти в полусумраке его щупальца, но вижу лишь тени от пылающего огня… Да, конечно. Передо мной ведь человек, почему бы и не спросить, как его зовут? Это гениальная просьба, Дарья. Просто гениальная! — Слендер.       Ответ аукается в ушах, и я несмело приподнимаю голову, вглядываясь в пустое «полотно» его лица. Повторяю сказанное, хмыкая от того, что не могу подобрать нужных слов. Незачем, он и так всё прекрасно обо мне знает. Тяну руку, стараясь унять в пальцах незначительную дрожь. Приходится приподняться, чтобы остановить ладонь хотя бы у середины стола. Нелепо. Боже, что я вообще делаю?.. Мертвенно-белая рука сжимает мою, и холод окатывает кисть, добираясь до изгиба локтя. Вздрагиваю, ощущая в этом телесном контакте всю его мощь и силу: кости щёлкают, и боль уходит вглубь нервных окончаний, затихая, толком не начавшись. Под линией вен не чувствуется пульс. Я напрягаюсь, аккуратно вытаскивая окоченевшую конечность из его неестественно большой лапы. — Думаю, тебе хватило моего страха на сегодня. — обхожу кресло, застегивая тёплую накидку. — Пожалуйста, верни меня в мой мир.       Стены вокруг рушатся, и темнота стягивается в сплошное пятно.       Я открываю глаза, вижу перед собой по-прежнему чистое небо, кроны деревьев, слышу журчание воды и смех родных людей. От выпитого вина чуть покачивает, и я ныряю в реку, отбрасывая утомленность и боль в голове на задний план.       Жить надо, ничего не боясь. Ну, разве что только разозлённую Наташку…