Я даю тебе адреналин

DNA Error — Болото http://cs629410.vk.me/v629410109/2d5c5/SlNjfVJzTh0.jpg

      При входе в парилку тело обдало жаром, неповторимым запахом дубового веника и каменного пара с лёгким пивным душком от оставленной братом бутылки. День выдался прохладным, и субботнее омовение гнало по дому накопившееся тепло, заманивая в душное пространство, дабы согреться и расслабиться после приёма родственников-гостей. Всё-таки деревенская баня намного полезнее и удобнее обычного городского душа, а для брата, его жены и приболевшей Полины — тем более.       Я аккуратно перешла через мокрый кафель к парильне, вступая на высокий деревянный порог, закрывая за собой ручной работы дверь. Всё пекло сосредоточилось на последней подпорке с установленной на ней скамейке, и присев, облокотившись спиной о мельчайшие вырезы деревянной стены, я поддала ковшиком пар, предвкушая горячую волну пылкого запаха. Вот он и настал, долгожданный отдых…       Трудно поверить, что начальство Светы, моей «горячо любимой» невестки, соизволило дать ей, как собственно и брату, отпуск на длинные, по их мнению, две недели, позволившие им наконец провести время с дочкой, которая, не взирая на простуду, была в не себя от счастья, что родители, пусть и ненадолго, но всё же рядом с ней. Пот покатился по лбу, капая с подбородка на порозовевшие шею, руки. Я тоже была рада, что осталась наедине с собой, ибо трудно оправдаться перед родными, когда возвращаешься не пойми откуда с порезами, синяками и ужасом в глазах, глотая аспирин и валерьянку горстками. Слендер выпивал все силы и эмоции без остатка, после чего тело, как и разум, требовали немедленной одышки, хотя бы получасового отдыха, которого невозможно сопоставить с чахлым ребёнком и его внезапным недугом. Так что хорошо, что всё сложилось именно так, как лучше для каждого…       От большой температуры сердце повысило пульс, а глаза сонливо сощурились, туманя запаренное видение. Собрав налипшие на спину волосы в простой неровный хвост, ополоснувшись на пологе от стекающей грязи, я закуталась в чистое белое полотенце, выходя на прохладное пространство душевой комнаты, попутно пытаясь вытащить попавшую под веко соринку. Из-за дискомфорта пришлось остановить шаг, и поддев ногтем, как оказалось, мельчайший кусочек листика, видимо от веника, помассировав веки, я открыла глаза, замыленным взором встречая чуждую округу пространства Ментального плана…       Кафельные пластины таяли, вливаясь покрытием в мох протоптанной лесной дороги, ведущей в тёмную чащу невероятно больших и густых тополей, вдалбливающихся в неестественно тошнотворное зелёное небо, напоминающее растекшуюся зелёнку. Тропинка уводила вдаль, за которой начиналась темнота, и я невольно встрепенулась от грядущего страха и холода. Здесь, судя по всему, тоже был вечер. Сделав шаг назад, я ощутила мокрую твёрдость чернозёма. Очертания моего мира исчезли, оставив стоять на влажной то ли от дождя, то ли от росы почве, марая ещё недавно чистые ноги. Неподалёку слышалось кваканье лягушек, и, скорее всего, хлюпающее бульканье водостока. Высокая тень очертила пятном вертикальную полосу, явив её владельца, без слов направившегося по направлению к туманному лесу, развивая в округе путы устрашающих щупалец. — Слендер! Постой! — я ринулась за ним, боязливо ступая по мягкому мокрому мху, холодящему кожу.       Он не повёл и пальцем, продолжая преодолевать расстояние гигантскими шагами, подгоняя меня, словно утку, остроконечным вектором со спины. Миновав густую поросль осин, тополиных листьев и кустарников, болезненно зацепившись рукой о высохшую палку скрюченного древа, я убавила шаг, осторожно спускаясь по крутой дорожке сочных трав к заросшему осокой крутому берегу поросшего ряской болота. Русло уходило в густую чащу утопленных коряг, деревьев, и сквозь гогочущие звуки жаб было слышно, как аукает в этой пугающей глубине выпь, распространяя тяжелое эхо по замкнутому течению влажного окружения. — Слендер… — тело пробила дрожь, и я попятилась назад, кутаясь в измызганное зелёным соком полотенце, прикрывая абсолютную наготу. — Заходи в воду.       Холодный тембр ополоснул сознание. Сердце увеличило ритм, оглушительно забившись пульсом в голове. — Не могу…       Вытянутые конечности схватили за руку, подтаскивая к размытому бережку, отпуская, когда мои ноги провалились в вязкую трясину ила и веревочную гладь примятого камыша. Ужас промелькнул в груди яркой вспышкой, рассасываясь по всему организму в целом. Отвратительно… Страшно… — По горло. — добавляет, приближая векторы ко мне. — Живее.       Взглатываю, чувствуя, как подрагивают колени. Сплошной ковёр тины расступается под легкими кругами, оголяя тёмную субстанцию тухлых вод, застоявшихся и смердящих. Ноги не смеют сделать и шаг, а пути назад уже нет. Оглядываюсь, несмело поднимая на монстра взгляд, но вовремя вхожу поглубже, увернувшись от впившегося в водную рябь щупальца. Колен не видно от болотистой мути, что уж там говорить о ступнях и голенях. Выход только один, и паника уходит, когда на ум приходит осознание, что после этого всё закончится… Я краснею, с дрожью размыкая руки, стягивая с тела взмокшее полотенце, комкая его у груди. — Ты… Подержишь?       Безликий овал головы чуть склоняется в бок, и щупальца вьются у моей спины, выхватывая грязный кулёк ткани. Стыдливо погружаюсь в мерзкую топь, искренне надеясь на то, что чудовище всё же не видит в пользу отсутствия глаз, и эта скованность — тут не причём. Зелёные точки трав липнут к коже, вода обволакивает тело ледяным вакуумом, я с трудом дышу, пытаясь сдержать равновесие и не уйти на дно, до которого уже не достать. Нервы дёргают тело, как на ниточках, заставляя непроизвольно водить конечностями, разгоняя омут густой растительности и тухляти, сгустками плавающих на поверхности. Выжидаю, пытаясь привыкнуть к искореняющим ощущениям. — Ч-что д-дальше? — зубы стучат от озноба. — Плыви вглубь и не смей останавливаться.       «Дай мне насытиться твоей безысходностью…» — голос ударяет в мысли, и тень исчезает, забирая хозяина, оставляя совсем одну утопать в болоте и ужасе, колотящем нагое тело. Два пути — прямо и направо, а позади поворот, за которым зарывается в вязкий ил сваленное старое дерево. Уверяя себя, что всё это скоро закончится, я поддаюсь грудью вперёд, поджимая под себя ноги, опасаясь зацепиться за нечто под ядовитой толщей воды.       Грязь и зазелень тянутся густой плёнкой, рвущейся под движением рук. Течения нет, и тягучие бугры палок, водорослей и почвы плавают на поверхности как поплавки, создавая иллюзию троп, за которые можно ухватиться. Я цепляюсь за один из них, но тот проваливается под воду с тянущимся скрипом. Вскрикиваю и отплываю, уже осознавая, что плачу от внезапности и отчаяния. Кругом — торчащие из зелёной мути корневища, обрубленные стволы, больше походящие на пни, острые шпиговки веток. Конечности сводит судорогами, и бултыхаясь, существенно продвинувшись от берега вперёд, я заплываю к кустистому входу в лес, где коряг становиться меньше. Выхода не видно, одни кусты камышей и осоки с ветвистыми деревьями на редких глиняных бережках. Сердцебиение степенно приходит в норму, и я двигаюсь быстрее, пытаясь разогреть околевшее тело и вернуть здравый смысл. Сильной растительности тут нет, только слизкие «блюдца» кувшинок и лилий, чьи цветы одиноко покачиваются от дрожи воды.       Поворот за поворотом, и я выплываю на мель, полную торфа и грязи. Но удача не поворачивается ко мне лицом: нога проваливается в жижу, и хватаясь за преградившее путь дерево, я выдёргиваю бедную конечность, с ужасом отдёргивая от пятки присосавшуюся пиявку, взбираясь на осыпанный чагой и мхом ствол. Темно, больно, холодно и страшно… Что-то с шумом падает рядом, рябью подплывая к ближайшей заболоченности. Ондатра?.. «Чур меня! Чур меня, смерть! Чур!»       Я вздрагиваю, слыша в этой глубине женский голос. Дерево надламывается, и я вновь оказываюсь по пояс в воде, не дотрагиваясь липкой трясины ила. Лёгкое течение несёт меня вперёд, усталость одолевает тело, но невидимая сила продолжает уносить в тухлый омут. Взгляд находит источник звука, заставляя открыть рот и перекреститься в мыслях трижды. Теперь я понимаю, чего он добивался этим… Тётя Таня утопла три года назад. Её нашли в нескольких километрах от русел местной реки.       Женщина бьётся, бешено рассекая руками зеленую гладь, дёргаясь в засосавшем её омуте будто рыба в бредне, отчаянно крича. Мне резко становится нехорошо, и я пытаюсь повернуть голову, но резкая боль мешает, отталкивая в сторону, так, что торчащая под водой коряга втыкается под лопатку. Взвизгиваю, и вдруг вижу, что утопленница смотрит на меня. «Погубить меня вздумала, нелюдь проклятая! Кикимора!»       Её бешеные глаза мутнеют в лопнувшей меси капилляров, и она отталкивается, прыгая, как жаба, ко мне. Не зная, что делать, я вжимаюсь в кустистую рощу, умоляя её остановиться, одуматься, но она как невменяемая бросается, сжимая моё горло и окуная с головой в чахлую воду. Обереги меня, Господи, от нечисти проклятущей! Огради от гнили водяной! — Тётя! — я ору, не в силах сопротивляться, вновь и вновь погружаясь под воду, лишаясь кислорода.       Спазм охватывает горло, и жженая боль окатывает мышцы, сковывая и защемляя суставы. Грязная жидкость попадает в рот, заполняет лёгкие. Перед глазами расплываются от покидающего сознания тёмные круги. Я слышу, как бьётся в отчаянном ритме моё сердце, как утихает, пропадая в далёкой дали её голос… Это конец… «Очнись!»       Загробная афония рвётся, вживляясь внутрь, но силы ушли, как и темнеет, растворяясь, сознание. «Открой глаза!»       Сжимаю руку в кулак, сосредотачиваюсь, и наотмашь бью, вколачивая распухшее тело в ильную гладь. Воздух проникает в лёгкие, закашлявшись, я откашливаюсь, ударяя себя по груди, скручиваясь от боли в гортанной полости. Это сгусток моих эмоций, моих страхов… — Ты уже давно сдохла, старуха! Вращайся в своём гробу!!!       Мой хриплый голос слетает с губ, растворяясь в водном всплеске утопающего тела. Пронзительный крик сминается в бульканье, и я всхлипываю, наблюдая за тем, как омертвлённое тело всплывает, монотонно покачиваясь на пенных завитках ряски и грязи. Массивные щупальца обвивают тело, вытаскивая из трясины, перенося на далёкий берег, опуская на влажную траву. Я плачу, истерично скрипя зубами и вытирая сжавшимися ладонями щиплющее лицо. Слендер стоит рядом, наклонив голову в мою строну, с неосознанной траекторией векторов молча наблюдает, как я, голая и грязная от протухшей воды, реву, неосмысленно смотря, как исчезает подо мной лесная земля, превращаясь в тёплый банный кафель с родным домовым окружением. Полотенце ложится мне на плечи, и реальность возвращается, оставив меня молча хватать ртом воздух стянутым, как от мыла лицом. — Твои страхи становятся с каждым разом всё интереснее. — начинает, когда мои мысли приходят в нужное русло. — Ты должна научиться совладать с собой, чтобы не допустить более таких последствий.       Ужасно хочется ополоснуться, забыть и лечь спать, лишь бы больше не чувствовать как расшатываются мои нервы. Глаза хлопают, а мозг никак не берётся обрабатывать услышанное. Странно… Сейчас мне кажется, что он смотрит на меня, хоть это физически невозможно. Но, ведь как-то он передвигается, не задевает предметы, правильно задаёт курс… — Прикрой свой срам.       Осознаю, а потом хватаю ковшик, запуская его в исчезнувшие очертания монстра. Полотенце спало, и лежит рядом со мной, не скрывая ничего. Пунцовая, как только из бани, я закрываюсь в парильне. «Чистая» суббота в очередной раз прошла насмарку.