Я даю тебе адреналин

После отъезда брата в доме стало тихо. Отпуск пролетел, оставив за собой знойную погоду, тёплые домашние моменты и Полину, одиноко играющую в куклу, вяло заплетая на синтетической голове той косу, перевязывая кончик бантиком. Запыленное местами бра тускло освещало комнату, выпуклостями формы пуская на стену «зайчиков», отгоняя полумрак. Я вспрыснула обданный жаром пиджак водой, разглаживая то место, где ещё недавно было винное пятно. Погода была не из лучших: пасмурное небо, штормовые порывы ветра, несущие с собой пыль, кидая её в стёкла окон, редкая и мелкая изморось. Свистулька чайника громко подала знать, что вода закипела, и с громким выкриком «Серафим заистерил!» племяшка, отбросив Барби, кинулась на кухню, выключая под этим самым Серафимом газовую конфорку. — Полин, чай я сама заварю! — слыша, как позвякивают друг об друга кружки. — Лучше достань печенье! — Хорошо-о-о! Пар разглаживал смятую ткань рукавов, предплечий, тлея в воздухе душным, но приятным запахом чистого белья. Приподняв увесистую часть смокинга, я оглядела её, замечая у туго пришитой пуговицы небольшой стежок. Пока Полина хозяйничала в соседней комнате, мне удалось перегладить всю помятую стиркой одежду, в том числе и постельное. Ягодный аромат красной черемухи поманил сладостью, и выключив утюг из розетки, я принялась наспех укладывать вещи в шкаф, предвкушая долгожданное чаепитие. Дождь с нарастающим шумом промчался по черепице, с жутким стуком ударяясь об окно, ополоснув прозрачную гладь крупными каплями. Грохочущий рокот грома, с треском ударившийся от ветра об стену двери напугал как меня, так и Полю, с визгом примчавшуюся и уткнувшуюся мне лицом в колени. Успокоившись, закрыв двери на засов и отключив от греха подальше все электроприборы и лишний свет, я подала на стол обещанный напиток, чуть разбавленный от кипятка прохладной водой. От неприятного шума закладывало уши, и заняв ребёнка книгой с картинками, я отошла к окну, ставя горячую кружку на пилерс и рассматривая заросший палисад с массивным кустом сирени, за которым виднелся старый папин автомобиль, оставленный до «лучших» времён. — Тётенька-а… — притихший голосок Полюши вывел из раздумий. — Это дедушкин пиджак? Оглядев оставленную на вешалке вещь, я кивнула, подсаживаясь к девочке и накрывая холодные ножки тёплым пледом, под цвет лёгких носочков. — А деда не замёрзнет без него? Обеспокоенные глаза взглянули на меня с выжиданием ответа, и в душе что-то щёлкнуло, доводя до мозга глупую мысль, от которой сердце стыдливо ёкнуло. Слендер там, в лесу. Под дождём. — Нет… Ливень постепенно стих, приглушая шум, сменяя его громким шлёпаньем капель, бьющихся об подоконник. Я замерла, переосмысливая все, что промелькнуло в голове, резко вставая и снимая с гладких крючков смокинг. Была не была… — Сиди тут и никуда не выходи, я скоро вернусь. — Я пойду с тобой! Быстро найдя ей занятие, всё-таки подключив ноутбук к блоку питания, я со всех ног рванула в коридор, накидывая на себя старую отцовскую куртку, прижимая к груди его одежду.

***

Грязь от размытой дороги липла к обуви, замедляя бег, и влажные чилижные кусты били по ногам, обрызгивая прохладной влагой. Дорога в лес погрязла в лужах и слякотной глине на вспаханном пригорке. Собрав на носки большую часть репейных шариков, я приблизилась к крутому спуску. Дышать от повышенной влажности и холодного воздуха становилось всё больше тяжело, и сбавив скорость, я аккуратно ступила на укрытую мелкой травой тропу вниз, не рассчитав и заскользив на ногах по скользкой полосе, падая, ударяя многострадальное колено об камень. От резкой боли захотелось завыть, и шипя, зажимая кровоточащую рану рукой, а после листом мокрого подорожника, прихрамывая, я преодолела крутой путь, отдирая, зажмурив глаза, содранную кожу вместе с кровавым и чернозёмным месивом. Грозные ветви изгибались в порывах ветра. Хлещущий со всех сторон дождь смачивал ушибленное место, от чего оно всё больше нарывало и немело. В глуби леса виднелись древесные завалы, сломленные совсем недавно, преграждающие дорогу в сосновый бор. Не в силах идти дальше, я остановилась, глубоко вдохнув в пекущие лёгкие. — С-слендер! — голос подорвался от вызванных болью слёз. — Слендер! Никто не откликнулся, и переждав, когда оглушающий шелест листьев прекратится, я окликнула его снова, получая в ответ ничего. Попятившись, зажимая колено в ветвистую чащу, я оглянулась назад, не замечая за холмом и плутающей в тумане дорогой ни своего, ни соседского дома. Кожу на ногах холодило, пуская стянутую корку мурашек и красных пятен. Лесная гуща темнела от воды, и прижимая ещё тёплый пиджак к себе, я зажалась между стволами, прячась от сильного шквала и водяного потока. Пожалеть монстра и примчатся на всех парах в лес, дабы отдать ему одежду, оставив пятилетнего ребёнка одного, в такую погоду… И не идиотка ли я после этого? Не удивляюсь, почему неприятности липнут ко мне. Выручаю… убийцу. — Ты решила всю округу перепугать своим ором? У тебя получилось. — от внезапного баса меня передёрнуло, и оглянувшись, я увидела сливающееся среди серых кущ званное существо. — Я… — проглотив комок, мешающий говорить, я протянула стиснутую в руках вещь ему. — Пришла вернуть тебе. Капли скользили по гладкому белому лицу, обволакивая струями очертания черепа, широкие плечи, скатываясь по лакированной поверхности громоздких туфель. Он казался выше, чем обычно, в похоронном одеянии, часть которого я продолжала вытягивать перед собой, мысленно прося забрать нелёгкую по весу ношу. Разодранная плоть покрылась прозрачной плёнкой, и ощущая, как скользит из глубокой царапины по ноге кровь, я попыталась наклонится и стереть её, как внезапно потеряла ориентацию, взмыв в воздух от цепкой хватки векторов, обвившихся вокруг запястий. Закричав и зажмурив глаза, поднимаясь по тяге в руках на неопределенную высоту, я попыталась вырваться, сорвав с верхней части куртки пару кнопок, от нехватки которых одежда спала, падая на траву. Растянутые мышцы заныли, но чувство дискомфорта и боли прошло, как только ноги сомкнулись между вытянутой поверхностью. Успокоившись, и ухватившись рукой за нечто похожее на ткань, я с трудом подняла веки, ужасаясь, от того, что сижу на его вытянутых как горка ногах, ухватившись за рубашку, смотря вниз, где до земли меня ограждала пара размытых метров, от которых закружилась голова. От безысходности взгляд пополз вверх, натыкаясь на безликий овал белого как мел лица. — Приступай. Резкие помехи скрипучего голоса пронеслись в мыслях, и судорожно кивнув, я расправила рукава смокинга, подлатанные внутрь на тот случай, если взрослые спросят, на какого гиганта сшита эта вещь. С дурным ощущением внутри я поддалась вперёд, перекидывая костюм через его спину, задевая руками холодную, мертвецки-белую шею с хрящевыми изгибами, уходящими под жёсткий воротник. Растянутые конечности согнулись, как резиновый шланг, проникая в «туннели» рукавов, из которых торчали его гигантские, но в чём-то изящные руки. Всё? — Теперь пуговицы. Дрожащими пальцами касаюсь круглых пятаков, оттягивая на себя и с трудом застёгивая, проталкивая в вертикальный разрез на другой стороне. Заканчиваю с манжеткой, выворачивая наружу концы рубашки. Теперь спереди… Чувство неуютности и неосознанного страха стискивают грудь, заставляя сердце больно стучать, увеличивая ток крови. Домашний сарафан подмялся под изгиб туловища, к счастью, не задравшись, где не надо, когда я не удержавшись поехала вниз, встречаясь спиной с щупальцами, толкнувшими обратно. Оставив последнюю пуговицу не застегнутой, я опустила руки, стараясь более не прикасаться к монстру, но омерзительные отростки конечностей сжали ладонь, поднося её к выпирающему галстуку и вороту. — Поправь как следует. Уже не скрывая нервов, оттягиваю развязанное шейное украшение, переплетая и затягивая его в «четвертной» узел — единственный, который знаю, заталкивая под пиджачный покров, выискивая и выгибая воротник, подминая под ним жесткую ленту. — Неплохо, но не идеально. Тебе есть, чему поучиться. Внутри вспыхивает злоба, а моросящий дождь как на зло капает в глаз, заставляя сощуриться и наклонить голову, окидывая взглядом худое туловище и поваленный ствол дерева, о который он облокотился. — Я могу идти? — не дождавшись ответа сползаю, придерживая лёгкий подол юбки, косо приземляясь на поверхность мягкой травянистой земли. Что-то камнем падает на плечо, и хватаясь за потревоженную часть тела, оглядываюсь, находя в траве градину размером с перепиленное яйцо. Нет… Только этого сейчас не хватало! Вместе с дождём с неба горстями сыпятся ледяные зёрна, с плюхающими звуками падающие на мокрый чернозём, тая в тёмных ямных лужах. Вжимаясь в массивную крону дуба, я стараюсь не попасть под этот «обстрел», но порывистый шквал приносит пару ледышек, наотмашь бьющих в лицо. Вот она, благодарность. Делаю шаг, но почему то меня оттаскивают назад, вновь усаживая на колени, но уже спиной к безликому. Непонимающе поднимаю глаза вверх, наблюдая, как тёмная кайма Ментала заполняет небо, защищая от ливня и града. — Взаимовыручка? — задаю вопрос, но не получаю ответ, обидчиво потирая онемевшую корку крови на коленке. Высоко. Так, что трепещущие кроны колышутся под боком, задевая листьями кожу оголенной руки. Небосвод заметно потемнел, так и не явив обещанного синоптиками солнца. Я чуть отодвинулась от его туловища, сравнивая более чем заметную длину моих и его ног. Метра два, не меньше, и это не начиная от низа живота. Векторы сомкнулись за спиной, хаотично исчезая из поля зрения. Нужно домой, там Полина. Там… Безопасность. Слезаю и, собираясь сказать банальное «спасибо», не нахожу Слендера на месте, окидывая взглядом только мутный туманный лес.

***

На пороге дома меня ждёт зарёванная моська племянницы, у которой долго приходится выпрашивать прощение, а после и молчание, потому что мало кому из её родителей понравиться моё сегодняшнее поведение. Вечером они приезжают, а я сваливаюсь с температурой, мучаясь кошмарами в попытках уснуть. Жар спадает под утро, и я сонно смотрю в окно, где бушует мёртвый лес Ментального плана.