Глава 13. Никуда не убежишь.
20 августа 2014 г., 17:01
Король и Шут — «Воспоминания о Былой Любви»
Сладострастие. Сколько много значений можно придать этому термину, но понять, что он несёт себе в самом деле — невозможно. Я существовал достаточно долго, чтобы понять, что для каждого это наслаждение — своё. Век за веком люди менялись, но их пристрастия оставались прежними и порой захватывали своими чарами целые крепости, города и что более ценное — порочные людские души. Удовольствие вводило в смуту, а смута сеяла раздор и неминуемую смерть, но, как бы то ни было, им не дано было понять, насколько горек может оказаться их минутный плотский или эстетический утех. Таких глупцов миллионы. Они были и будут обитать на своей крохотной земле, пока под конец не попадут в Ад или не заплутают в тенях своих кошмаров, ужасов, безумного отчаяния и хаотичных пороков, что более не доставят им отрады, орошая гниющие остатки бесцельной сущности… Каким бы не был царь, его государство разрушится и погрязнет, даже если он не хочет этого сам. Так и люди, со своими бестолковыми иллюзиями и целями к нравам, свободе, где они хотят обрести уют. Наивные. Всё себе! Всё себе, а потом плачутся, что не довольны и без того длинной по их меркам жизнью, что должны устроить сами, создавая бытие на костях. Мы не лучше. Мы сжираем, боремся друг с другом, паразитируем в телах и мыслях людей, образуем симбиоз, что не дано понять человеку — хозяину своих капризов. Им невозможно ощутить, как тлеет в нашем нутре их негатив, их слабость, трясучая агония в гласах лживой памяти, без которой стало бы легче, но проклятые законы мироздания! Люди, как низшие уроды, колеблются и выбирают иное, не зная ничего кроме плоти на острых шпигах, названных зубами. Моя первая жертва выбрала себе в жены старый кларнет, а следующие — отчаяние, сумасшествие и страдание от доставленных мною мук, моих собственных угодий, что вынуждают выживать и изнурять, выдавливая нестерпимую боль. Милосердие? А необходимо ли оно тому, чьё нутро идентично тем бесчисленным другим?.. Убиваете себя сами, утопая в нелепых поступках, так называемых грешках, не сдерживаясь, не живя иначе. Как мухи, чья траектория и заложенная с порождения реальность остаётся неизменной. Попробуйте же, докажите, что Ваше искаженное векование хоть чем-то отличается от них! Аргументы следуют за тезисом, и я с каждым днём всё больше понимаю, насколько оригинальны бывают некоторые особи. Забавно, на этот раз попадается девушка — домоседка, каких свет не видывал. Что же, посмотрим, насколько крепким окажется этот русевласый орешек. Помню первую встречу. Лесная чаща, вход в который ограждают могучие дубравы, сосны, тополиные заросли и травяные покровы, скрывающие потайные кошмары, мистические поросли отдаленных проекций и трупных разложений, в число которых попал очередной наивный малыш. Наказание. И мне даже немного жаль, что не за его проступки, но не важно, ибо тот вкус ещё впереди. Долго. Приходится ждать очень долго, прежде чем замкнуть круг, начать упомянутый симбиоз, в терминологию которого не входит несколько необходимых критерий, но всё же… Игра начинается, и смятый последний листок оказывается в её руках. Ощущаю, как покалывает внутри её слабенькое, но ценное сердце, и большие зенки вылупляются на меня в паническом и немом порыве. Припугиваю, наблюдая за смехотворными попытками убежать. В туловище становится едва неприятно, когда в место несуществующей грудной клетки втыкается её мелочный нож… Мне достаточно лишь одной мимической маски, одного несущественного поступка, чтобы раскусить нутро и достать истинную сердцевину. У неё оказалась она жесткая, пряная, немного кислая… Отторгающая, но въедающаяся в изъяны, вынуждая принять ещё один кусочек, который никогда не становится последним. Мерзко, но, признаться, интересно. Гурман долго не чувствовал такого вкуса, и деликатес наконец попал на его тошнотворный стол. Как же наивны и смешны её страхи! Смерти дорогих людей, пожары, затопления и прочие катаклизмы наряду с фантастическими и нереальными видениями, сотворенными «наяву» притчами… О, как это сладко и упоительно! Мне запоминается больше всего та её боязнь, что осуществилась в тухлом и бездонном болоте, утащив её разум тёмными водами, заглатывающими бледное, увы, червоточное, нагое тело, что приходится после вытаскивать из этой трясины, но она всё же пытается выбраться сама… На удивление. Всё-таки она упряма, пусть и не настолько, чтобы суметь полностью сохранить контроль и отторгнуть мою власть, но достаточно, дабы настоять на своём через жалость и вежливость в её «Здравствуй», «Пожалуйста» и, конечно, фирменном, дрожащем, как струна, «Извини». Глупая, как и положено женщинам, но вежливая и сдержанная, живущая не в этом мире, а сама в себе. Не полагаю, так же как не утверждаю, но мне иногда кажется, что она ведёт себя более, чем запугано, редко — в противовес убеждениям, а ещё более скудно — в среде обитания пустой, не изобильной, смешно сказать! — семьи. Облепленная их равнодушием, как мастика обрамляет торт, в такие моменты я вдоволь насыщался её хрупкой, нарывающей печалью. Васнецова Дарья, в отличии от всех предыдущих жертв, умела дать (к её же сохранности) не лексиконный, и даже не физический, но облаченный в её естественную стойкую натуру достойный отбив. Всё больше и больше мне начинало это нравится, но как и предполагалось, рано или поздно должен был случится сбой. Тонкая материя меж Астральным и Ментальным планом лопнула, забрав мой золотой источник, оставив лишь тело. И тысячи душ были ничем перед этой значимой потерей. Вопреки приобретенным стереотипам людской чуши про семью, я без зазрения старухи-совести изгнал из своей обители брата, решая, в тот бездумный и затянувшийся как смола момент, глядя на рдеющие под светом пламени её рыжеватые, как всегда не расчесанные и распущенные волосы, идти за ней. Вернуть, растерзать любого урода и испить всю жуть до последний капли… И, что я почувствовал, когда узрел её раздавленное и обгрызенное тело с истомой шока и ада на белом лице? Ненависть, презрение за ощущение другого осязаемого чувства. Ревность… Неискоренимое желание убить за содеянное, что соединилось воедино с моментом её побега. Из Ментального плана, прочь из тьмы, от орды чудовищ, от моего всевластия… Я чувствую, как разливается в пространстве вибрирующий, твой дикий, налитой, спелый страх. Пора наверстать то, что упустил с твоим желанным присутствием. Теперь ты никуда не убежишь, дорогая Даша. — Сейчас, Васнецова, ты покажешь мне свои настоящие страхи…
Примечания:
Первая, и искренне надеюсь, что последняя часть от лица Слендера.
Описывать мысли и причины действий бессмертного монстра, согласитесь, тяжело, даже для самого опытного писателя, а уж что говорить про меня. Опиралась на то, что как ни крути, чудовищу тяжело испытать человеческие чувства, особенно такие светлые, как например, любовь. В обещанных предупреждениях, как видно, указано излюбленное многими "Изнасилование", к которому следует уже приступать.
Ожидайте в следующей части. Надеюсь, что не подведу)
