Novacaine

Я вижу яркий белый свет. Это странно… я даже не помню, как я здесь оказался. Знакомый голос дяди выводит меня из замешательства: — Билли, что случилось? — тревожно спрашивает он, но мне не хочется с ним говорить после того, что со мной сделали. Я не знаю, как он нашел меня, да и насрать мне на это. Все мои мысли были заняты другим. Майк… Как он мог? За что? Что ему от меня надо? Почему он это сделал? Почему не сказал? Я просто не могу поверить в это. За что? Что ему, мать вашу, от меня надо? Или я очередной мальчик для траха? Он что, собрался выебать меня, а потом убить? Это же отвратительно. Я не могу в это поверить, ведь он казался мне другим, созданным по подобию Бога, а на самом деле он еще отвратительнее людей. Он еще более мерзкий и гадкий, нежели остальные. И так тошно от мыслей и реальности мне не было очень давно. Я сравнил его с отцом, я его полюбил. И самое ужасное, что до сих пор люблю. Он до сих пор остается для меня самым любимым. Я очень сомневаюсь, что та искренность была подстроена. Я не знаю, что о нем теперь думать. Сейчас я твердо уверен лишь в одном — я люблю его. Мои мысли прервала боль, которая вновь меня окутала. Она со свистом проносится по телу, обжигая меня… Через пару мгновений я вновь проваливаюсь в темноту.

***

— Билли, очнись! — вновь голос дяди. Я открываю рот, чтоб ответить, но голоса словно нет, а у меня не хватает сил, чтоб просто ответить на вопрос. Чувствую резкую боль во всем теле, а мой зад словно горит после изнасилования. Так больно мне никогда не было. Даже после того, как мне сломали ребро в школе. Я заставляю себя открыть глаза и понимаю, что я в больнице. Здесь неприятно яркий белый свет и молочные стены, зато пахнет таблетками. Да, мне нравится это, но все остальное в больницах просто отвратительно. Здесь люди кажутся еще более мерзкими, чем на самом деле, они постоянно улыбаются, ходят с наигранной радостью, когда под носом умирают люди! И умирают по их же вине. Я просто не понимаю, как можно быть настолько прогнившим, чтоб радоваться тому, что работаешь в таком мерзком месте. Гадко, отвратительно и низко. В комнате прохладно, но мне жарко, рядом с мой койкой сидит дядя на табуретке, а в дверном проеме стоит врач. У меня в комнате открыты окна, и белые занавески развиваются на ветру. Сегодня опять пасмурно. Вечно серые дни, вечно серый рассвет, от сгоревших в крематории поднимается дым, и нигде нет места живым. Вот все, что я думаю о подобных местах. О местах, где не спасли папу, о местах, где я сидел на месте дяди… — Папочка, папочка! — взмолился я над трупом. Он не отвечает. Уже второй день, после того случая, он молчит. Не отвечал, и не ответит. От этой мысли так гадко и противно, ведь я люблю его больше, чем кого-либо. Руки у отца холодные, губы посиневшие, глаза закрыты. Рядом со мной уже второй день сидит мерзкая тетка-психолог и пытается что-то выведать. Но я молчу. Ведь мне нечего говорить. Потому что он оставил меня и никогда не вернется... От мыслей об отце мне становится дурно. Я снова завожусь и гневаюсь, кулаки сжимаются, и я пробую подорваться с места, но боль вновь пронзает мое тело, и я падаю, ударяясь головой о кровать. Крик дяди, голоса врачей и вновь темнота…

***

— Простите, но мистер Армстронг не принимает посетителей. — Но послушайте же вы, — я не верю своим ушам. Этот голос нельзя перепутать, этим спокойствием обладает только он. Майк… он пришел. После всего, что произошло у него хватило смелости вновь прийти ко мне. И мне словами не описать, как я рад этому. Хотя, не скрою, ему лучше было бы не приходить, ведь как бы я его не любил, сейчас мне больше всего на свете хотелось ему отомстить, ведь это он виновник случившегося. И пусть я соплежуй, но я бы все отдал, лишь бы он вновь взял меня за руку. — Майк, — произношу я слабо, но меня не слышат. Я повторяю стон, но от этого силы вновь покидают меня. Я не терял сознание, просто провалился в бездну. Я летел куда-то, а когда это закончилось, то рядом сидел дядя и что-то говорил своим низким голосом: — Билли, ну, как же так? Приди в себя, мальчик мой. Ты ведь уже третий день молчишь! Пожалуйста, Билли, — и я услышал тихий всхлип. Он заплакал. Я не мог в это верить. Кто-то настолько сильно переживает за меня, что заплакал. Я собрал последние силы и попытался улыбнуться. — Привет, — произнес я тихо, не открывая глаза. — Здравстуй, — сказал дядя, и хоть я не открыл глаза, но понял, что он улыбнулся. Я только сейчас заметил то, каким уставшим казался его голос. Если честно мне его безумно жаль, ведь он правда переживает. — Как ты меня нашел? — Алекс, — выдохнул дядя, — он прибежал домой и схватил меня за джины. Я пошел за ним, а он привел меня в рощу, где я нашел тебя… грязного, побитого, раздетого и без сознания. Знаешь, а этот пес крайне умен! — произнес дядя уже оптимистичнее, но голос был грустным и безысходным. — Он сидел возле твоей постели все время, он не ел и не пил, только караулил твой покой. — Что сказали эти скоты? — Жить будешь, — сказал он, и я услышал, как шаги направились куда-то, а через пару мгновений он, судя по всему, ушел, оставляя меня наедине с моими мыслями. Я не мог поверить. Все, что сказали те парни — правда, но… Я просто не хочу верить в это! Но ведь от правды не плачут, от нее становятся сильнее. Я не знаю, как доверится ему, да и зачем? Но ведь если Майк пришел, то ему не все равно. И все же здесь слишком много "но". И не смотря на все, я уверен, что этому есть объяснение, ведь зачем тогда ему со мной общаться? Или же ему стало скучно? Хотя, если он был бы актером, то я бы сразу это понял… или же он просто талантлив этом плане? Я не знаю, честно. Я действительно запутался. Я чувствую себя ребенком сейчас. Но дети не любят так, как я люблю его. Тогда получается, что взрослые тоже путаются? Нет, это слишком. Я так прекрасно разбирался в людях до его появления, а сейчас… Я не знаю, как мне быть. Я знаю только то, что люблю Майка, и жить без него я не собираюсь. Знаете, а если он пришел, то я ему не безразличен. Но почему тогда он сразу не сказал? Потому что не доверяет или любит? Или я очередной мальчик для секса в его жизни? Хотя, блядь в наше время найти не так уж и трудно. Или его величество хочет любви? Секс без любви не имеет значения, да? Или же я просто чего-то не понимаю? Знаете, я не знаю, что вы там надумали, но я думаю, что Майк — очередная гнилая туша, строящая из себя что-то более изысканное, чем есть на самом деле. А ведь так противно от этой мысли. Я много разочаровывался в людях, но в нем я видел что-то особенное. Видимо, ошибался. А что если он пришел не для объяснений? Что если меня просто заказали, а он пришел окончательно убедиться в моей смерти? Если это просто игра? Если ему ничего не нужно, кроме нового тела в здании морга? Или я просто слишком много думаю? Или я просто наивный идиот? Что если все, что я думал о себе — заблуждение? Ведь я тот еще ублюдок. Может, я настолько самоуверенный кретин, что не замечаю актерской игры у себя под носом? Что если я просто шлюха для человека, который стал для меня безупречным идеалом на какое-то время, а потом этот идеал исчез, подобно миражу? Может и так. Я ведь даже не знаю, зачем пришел Майк, а уже делаю выводы, а это очередное свидетельство тупости. Знаете, лучше бы я сидел в своем Родео и задыхался самовольно, чем меня бы здесь насиловали и пытались убить. И мне уже не гадко. Слишком много разочарования. Ведь он подарил мне жизнь, полную чувств и забвения, поэтому я уже никогда не смогу стать тем, кем был, ведь вернешься ли ты в ад, если познал рай? Да, после всего того, что произошло по вине Майка, я считаю ту пару дней раем. Мне не важно, что будет. Я просто хочу вернуться в ту пору и сполна насладиться им. Ведь у меня уже не будет такого шанса. Я уже никогда не смогу жить в той иллюзии беззаботности и счастья, ведь я познал правду. Но от нее нельзя плакать. И тем не менее сильнее я не стану. Майк сломал меня сейчас. И это моя маленькая смерть без шанса на реабилитацию.

***

— Билли Джо? — знакомый голос выводит меня из сна. А ведь я и не заметил, как уснул. — Майк Дернт? — пародирую его приветствие. — Что случилось? — спрашивает он, присаживаясь на край больничной койки. — Прочь отсюда. — Билли, ты чего? — спрашивает он, беря меня за руку. — Руку отпусти, — произношу я гневно, ведь сам не в состоянии даже перевернуться на бок. Как у него только совести хватает вновь ко мне прикасаться? Да, я хотел его видеть, но я и подумать не мог, что мне станет так противно от него. Ведь это он виновен в том, что я здесь. Это он виноват в том, что меня отправили в самое ненавидимое мною место, это из-за него меня трахали как шлюху. Да кто он вообще такой, чтоб меня трогать? И пусть я люблю его, но он мне отвратителен! Грязный человек, который только строит из себя святошу. Да он ни черта не стоит. Мерзкий ублюдок, занимающийся еще более мерзкими делами! — Ты… что случилось? — спрашивает он с искренним удивлением. Хм, а ведь из него бы вышел неплохой актер. От чего же убийцей стал? Как мне противно, что он задает мне те вопросы, на которые мне меньше всего хочется отвечать в моем состоянии. А ведь я считал его особенным! Зачем он пришел? Как узнал где я? Или он меня выслеживает? Может, я для него новая игрушка? А что? Неужели он запал на мою внешность, как самая настоящая сука? Да он ничем не лучше баб Родео! Такой же низкий и порочный, готовый отдать все за парня с красивой задницей. Самая настоящая шалава. Черт, если бы у меня сейчас не было перелома ноги, а в заднице не бушевало пламя, то я б за себя не ручался! Убогий лгун, чтоб его переехало! — А у тебя? Скольких сегодня ты убил? — спрашиваю я с некой иронией. Интересно, а как он выкрутится? Хм… может придумает что-то интересное, чтоб сохранить любимую игрушку. — Я не пони… — Ах, все ты понимаешь! — говорю я, перебив его. — Неужели я, по-твоему, такой идиот? Почему ты не сказал правду о себе? Почему ты молчал о том, чем занимаешься до наших встреч в баре? — Билли, ты о чем? Что с тобой сделали? Ты точно в порядке? — О, а как ты думаешь? Меня заставляли сосать и трахали в зад до потери сознания, а еще меня били, Майк. А знаешь почему? Потому что человек, которого я люблю больше всего на свете, убийца! Это была месть, Майк. Месть тебе через меня. И поверь, это было очень больно! И знаешь, то чувство, когда тебя насилуют… тебе уже не больно, а стыд и грязь ничем не смоешь. И это останется на тебе на всю жизнь. Это как клеймо. Я от этого никогда не избавлюсь. А все потому что я впервые за долгое время поверил кому-то, кроме себя. А еще знаешь… черт, это так противно, — говорю я, улыбнувшись, — мне от этого не вылечится. Знаешь, теперь в каждом лице я вижу тех, кто порвал мой зад. И мне не спрятать свой стыд и позор, который я чувствую. А еще мне больше никогда не обрести веру во что-то. Это так отвратительно, ведь виной этого позора стал человек, ради которого я готов пойти на край света, чтоб просто взять его за руку. И вот сейчас меня интересует только одно — правда. Почему ты скрыл это от меня? Зачем я тебе нужен? Чего ты хочешь и зачем пришел? —Билли, я не знаю, как мне себя оправдать, да и стоит ли. Я больше чем уверен, что мои слова покажутся глупыми, но у меня нет выбора, ведь если я не скажу, то мы с тобой больше не будем вместе. Билли, как бы банально это ни было, но меня заставили. Дело в том, что я сирота, у меня с рождения почти ни черта не было. Знаешь, у меня была только девушка, которую я так безумно любил, но ее убили. И тогда я стал мстить. Я мстил всем, кого видел, я ненавидел каждого встречного, но однажды я связался не с теми. Это было вечером, я был пьян и шел домой, когда парень с темными волосами и достаточно низкого роста начал мне докучать. И я выстрелил в него. Из уродливого тела вышла мерзкая душа гаденыша, а потом… меня нашел его отец и заставил работать на себя. Я хотел бежать, но смысла в этом я не видел. И я начал работать на них, у меня были деньги, и меня никто не трогал, но меня все затрахало… я стал себе противен. И тогда я решил сбежать. Меня нашли и избивали около месяца, после чего сказали, что если я не оставлю попыток бежать, то жизнь станет адом, но если я продолжу работу, то меня никто не тронет, а полиция закроет глаза, ведь все решают деньги. И вот уже два года я живу в сущем кошмаре, с кровью на руках и тысячами жизнями за плечами. И это отвратительно. Я искал что-то, что как-то спасет меня от этого, но поиски были тщетны. А потом я нашел и полюбил тебя, Билли. Я молчал о том, чем занимаюсь, ведь думал, что ты отвернешься, к тому же мне не хотелось тебя подставлять. Но вышло только хуже. Прости меня, мне очень жаль. Билли, я прошу только об одном: поверь мне. И тут я вздрогнул. Я хотел верить ему, но как? После того обмана и неведения? А что, если это не все, что я о нем не знаю? Хотя, мне уже нечего терять. Все, что я мог потерять я уже потерял. Кроме Майка у меня ничего нет. Ничего у меня не осталось. Так, может рискнуть? Отчаянным нечего терять, поэтому они действительно свободны. — Знаешь, я не знаю, как тебе верить после всего этого. — Понимаю. Я могу уйти, если ты хочешь, — сказал Майк, вставая с кровати и направляясь к двери. — Но это же не значит, что я не хочу! — крикнул я ему в след. Я знаю, что это глупо, но я поверил ему. Просто мне показалось, что терять уже нечего. Я ведь отчаянный сукин сын, и я ничего не проиграю. Мне нет дела до вашего мнения, да и разум отключается рядом с ним. Просто я непутевый ублюдок, и уже все равно, что я выберу, ведь мне суждено подохнуть в ближайшем будущем. Вопрос лишь в том, как и с кем подохнуть. И я хочу быть с ним, ведь это лучшее, что можно представить. Потому что нет человека, которого я люблю больше Майка. Я уже побыл самолюбивым эгоистом, поэтому пора полюбить кого-то другого. Майк улыбнулся и вернулся ко мне. Он погладил меня по светлым волосом, а потом задумчиво произнес: — Билли, если они узнают, что ты жив, то тебе несдобровать, поэтому лучше бежать. Сегодня. — И куда мы поедем? У нас ни денег, ни образования. Да кому мы нужны вообще? — Неужели ты думаешь, что за все те годы, что я занимаюсь своей работой я не научился элементарно мошенничать с кредитками? — я улыбнулся, а после некоторой паузы он продолжил: — как тебе идея ухать в Англию? Тебя там никто не тронет, а парни, на которых я работаю туда в жизни не сунутся, уж поверь. — Ты издеваешься? Я и перевернутся не могу, куда мне в самолет? — Я думаю, на костылях ты уже ходил? — Тогда сегодня в полночь валим отсюда. До встречи, Майки. И холодные губы коснулись моего лба. Нежно поцеловав меня, Майк вышел в длинный коридор, и я с упоением смотрел, как стройная фигура моего любовника уменьшается, приближаясь к лифту, который через пару мгновений открылся, чтоб увезти парня вниз.