Novacaine

Я открываю глаза и смотрю на Майка. Он треплет меня по волосам и улыбается. Я улыбаюсь в ответ и пробую что-то сказать, но выходит лишь жалкое шипение вместо реплики. Я пробую привстать, но мои конечности словно онемели, я не чувствую их. Майк берет мою руку и начинает ее приподнимать и сгибать, но я ничего не чувствую. Совсем ничего. Я только смотрю на столь заботливого парня, который пробует размять мои конечности. Я только грустно наблюдаю за его попытками. Тело ничего не чувствует. Я жалкий. Майк смотрит на меня взглядом, полным сочувствия. — Би, ты как? — Чертовски плохо, Майк. Я почувствовал, как меня стало мутить. Мне стало хуже уже психически. Что-то давило на меня, не давало спокойно лежать. Тело начало болезненно содрогаться, с губ сорвался отчаянный стон. — Успокойся, Билли Джо, — чувствую легкие прикосновения к своему лицу. — Все хорошо, Билли, не злись. — Как я могу быть спокоен, если я даже не чувствую своих конечностей? — Все наладится, вот увидишь. Все будет в порядке и… — Да не будет не черта в порядке! Ты посмотри на меня! Я долбаный калека, я ничего не могу. Я не могу даже нос себе почесать, я могу теперь только вякать не по делу. Я не черта не могу. Я никто, Майк! — Глупости, — сказал Майк поднимая мне руку. — У тебя просто тело затекло. Вот и все… — Ты ведь не веришь в это, правда? — Нет, — сказал Майк и вышел из комнаты. — Стой! Не бросай меня! Но его уже не было. Майк вышел из комнаты, оставив меня одного. Я лежал в кровати и думал о своей бесполезности. Зачем я остался? Что мне даст эта жизнь? Твою мать, я даже не могу подойти к нему. Я ничто. Я в плену у собственного тела. Из глаз хлынули слезы. — Майк! Но его не было. Майк не приходил. Мне стало противно. Зачем я выбрал эту жизнь? Чтоб просто лежать и стонать от безысходности. Да твою мать! Я почувствовал, как меня начало тошнить, у меня начались судороги, тело начало дергаться, и я свалился с кровати. Я лежал на ледяном кафеле и блевал. С каждой секундой становилось все хуже. Я уже начинал захлебываться, когда Майк вошел в комнату и подхватив меня под голову помог мне вывернуть содержимое живота окончательно. — Не смотри. — Не буду, — сказал он, убирая волосы с лица. — Пойдем, отмою тебя. Майк подхватил меня под талию и, взяв на руки, понес в душ. — Это твоя квартира? — Это мой дом, — улыбнулся Майк. Он нес меня по коридору, как вдруг из-за угла выскочило шоколадное пятно и громка лая, подбежало к Майку, сбивая парня с ног. Что здесь делает Алекс? — Зачем ты привез мою собаку? — Захотел, — холодно ответил Майк, открывая дверь ванной. Почему-то я сразу подумал на самого пса, а не на парня. Алекс был умнее многих моих ровесников, что уж говорить о собаках. Я был совершенно уверен, что это пес нашел Майка, а не он его. Майк посадил меня на край ванны, а когда отстранился, в глазах резко помутнело, разум затуманивался, я чувствовал, как начинаю падать куда-то… — Билли, не дергайся, — властным и холодным голосом сказал врач. — Что хочу, то и делаю, какая разница?! — Эй, хватит! — крикнул он сжимая руку. — Хочешь, чтоб у тебя там все загноилось? — спросил он, промывая мне рану на плече. — Загноится, и сдохну, никто на похороны не придет, — буркнул я, пытаясь пошевелить онемевшей рукой. Мудак. Как же я ненавижу своего нового отца. Кто он такой, чтоб требовать называть себя папой? Он просто жалкий ублюдок, жертва общества с пивным брюхом и обрубком вместо члена, жалкий урод, избивающий детей. От воспоминаний я стал заводится. Мне стало неприятно от того, что Майк просто помогал мне. Я вновь почувствовал себя жалким, как и несколько лет назад, когда мой отчим избивал меня до полусмерти, а жалкие школьные врачи пытались залечить мое тело, делая только хуже. Я напрягся, мне захотелось кого-то ударить, но мои конечности были неподвластны мне. Во мне боролись желание насилия и физическая беспомощность. Чувства кипели внутри меня, я все больше гневался, а потом выкрикнул: — Оставь меня в покое! Жалко меня? Выкинь в окно и не мучайся. Майк ничего не ответил. Он просто продолжил водить своими широкими ладонями по моему телу. Я смотрел и пытался представить ощущения от его рук, но это было бесполезно. Зачем? Просто зачем я остался с ним? Чтоб видеть, как парень с прекрасными выразительными глазами нянчится со мной? Да и какого черта он терпит меня? Зачем ему эта туша? Чего ему стоит застрелить меня? Сколько у меня будет истерик за время лечения? Неужели он собирается это терпеть? А если я никогда не смогу ходить? Если до конца жизни буду видеть лишь наигранную улыбку и единственное, что смогу делать самостоятельно — пережевывать пищу? Тогда я не понимал на что я иду. Я просто думал о нем, о его лице, о теле, о голосе, да и о самом Майке. Да, я его почти не знаю, но те дни, что мы были вместе мне было безумно хорошо. Теперь мне уже не будет хорошо. Теперь тело — все что от меня осталось. Я могу кричать, что-то говорить, но кому какое дело? Всем наплевать. А самое обидное, что все — это только Майк. А если он бросит меня здесь? Долго я продержусь? Смогу ли я когда-нибудь сам о себе позаботится? — Все в порядке, Билли Джо, ты выздоровеешь. — С чего ты взял? Ты посмотри на меня! Какое к чёрту здоровье, когда я даже пошевелиться не могу. — Перестань, все наладится. — Почему же я не верю тебе?

***

— Как ты? — Спасибо, что хоть не "ты в порядке", — усмехнулся я, приподнимаясь с кровати. С момента аварии прошел месяц. Все постепенно налаживалось. Я уже сам ходил, мог ловко управляться с ножом и вилкой и почти вернулся к обычной жизни. Майк оказался выносливее, чем я ожидал. Он вытерпел все мои истерики, помог мне вернутся к нормальной жизни и ни разу не тронул меня против моей воли, хотя я бы просто избил меня на его месте. Майк редко разговаривал со мной первое время, хотя это кто еще с кем не разговаривал. Я вел себя как баба во время месячных, моим скандалам не было предела, но Майк вытерпел все. Он терпел мои истерики, кормил меня, жил за меня и был рядом, когда я просто отключался от мира. — Билли, хочешь погулять? Этот вопрос поставил меня в тупик. Я не выходил на улицу уже безумно долго, я даже не знаю, какая там погода. Майк выходил за пределы дома но только за едой или таблетками. У Майка были порывы вытащить меня на улицу, но я отказывался. Мне не хотелось выходить на улицу, мне было противно от мысли о том, как будут смотреть на меня и на Майка в частности. Просто представьте двух парней, идущих в обнимку, и взгляды общества, страдающего гомофобией. Я не стесняюсь нашей любви, я не боюсь того, что нас пошлют, мне просто тошно от того, что люди снова нашли повод считать меня изгоем. Пора уже привыкнуть. — Нет, я не хочу, — отрезал я и медленно пошел на кухню. В памяти сразу всплывают первые недели моей болезни, когда Майк снова учил меня ходить. "Ты просто забываешь об этом, и оно неосознанно происходит," — шептал он мне на ушко. Делая рваные шаги, передвигаясь в рваном темпе, я учился жить заново. Я учился вновь верить в себя, пытался не сдаться. В памяти прекрасно отложились эпизоды, когда Майк, не обращая никакого внимания на мои крики о беспомощности, брал меня под руку и помогал идти дальше. Я подошел к столу и, неуверенно обхватив пальцами край стула, сел. Колени немного дрожали, пальцы рук онемели. Я чувствовал холод. — Майк, я замерз. — Зима близко, — задумчиво сказал он. — Пойдем на улицу? — Зачем? Чтоб все надо мной смеялись? — Никому нет до нас дела, — сказал Майк, ставя на стол йогурты, — посмотри на себя, Билли Джо. Ты такой уставший и измученный из-за лечения. Когда ты последний раз отдавался ощущениям и делал то, о чем даже думать не хотелось, настолько это было желанно? — Когда ты целовал меня, — сказал я. В голове сразу всплыли моменты того поцелуя. Я на секунду улыбнулся, а потом продолжил есть. — Пойдем, — сказал Майк, касаясь моей щеки. — Нет, — неуверенно сказал я. — Да, — сказал Майк холодно и властно, а потом посмотрел мне в глаза. В них была какая-то уверенность и что-то еще… такое тепло, совершенно чуждое для него. — Ладно,- сказал я и пошел к двери за курткой. Я начал одеваться, а потом подозвал Алекса, и мы вместе вышли на улицу. Майк нежно обнял меня за талию. — Правда красиво? — произнес он, оглядывая улицу, полную людей и переполненную снегом. На улице было свежо и дул холодный ветер, улочки были украшены к новому году, и никому не было дела до нас. Разноцветные гирлянды висели на лысых деревьях, ожидая своего часа, на улице стояли лавочки, в которых продавали всякие праздничные вещи. Вокруг было много детей с улыбающимися лицами, и впервые за долгое время никто не вызывал у меня отвращения. — Да, — выдохнул я и взял Майка за руку. Я так давно не выходил за пределы этого дома, что совершенно забыл о приближающемся празднике. Все вокруг казалось мне совершенно новым, чем-то другим, что никак не могло вернуть меня в Родео. Оживленные улицы города казались мне чем-то второстепенным рядом с Майком. — Я давно уже не был в Нью-Йорке, можно сказать, забыл, как выглядит снег, — улыбнулся Майк, а потом, взяв меня за руку, повел куда-то. Вокруг нас были толпы людей, море машин и аллеи магазинов, но мы шли куда-то, что отличалось бы от этого. Майк держал меня за руку, как когда-то держал меня отец, и от этих воспоминаний мне становилось тепло. Я отпустил отца. Все время, что я жил до знакомства с Майком я верил, что когда-нибудь мы с папой увидимся во сне или где-нибудь еще. Я верил, что он жив, и воспоминания не давали мне покоя, мое прошлое давило на мое сознание, уродовало меня и опускало ниже плинтуса, но сейчас… мне казалось, что Майк подарил мне новую жизнь, я отдался ему и был уверен, что уже никогда не усомнюсь в правильности выбора, ведь то счастье, которое окутывало меня с головой, когда он просто держал меня за руку, было действительно светлым. Мне уже не хотелось бить кого-то, я не считал себя униженным. Мне просто не было дело до этого. Мне было дело только до парня с теперь уже светлыми волосами и безумно доброй улыбкой. Он научил меня жить по новой, он избавил меня от усмешки и научил улыбаться. И я был безгранично счастлив этому. И наверно ради этого счастья я терпел все те годы. Мне уже было настолько плевать на прошлое, на дядю, на семью, что просто мыслей в моей голове об этом не было. Я уехал из Родео, из города ангелов, мы сожгли все мосты и начали жить по новому. И это было, чёрт возьми, прекрасно! — Пришли, — сказал Майк, садясь на лавочку в центральном парке. Я огляделся вокруг и увидел город, покрытый белым снегом. Перед нами был вид на высотки огромного города, а вокруг стояли деревья, прикрытые снегом, точно серебром. Я смотрел вокруг себя и не верил, что такая красота возможна. Я не верил в то, что я снова счастлив. Тогда, месяц назад, я думал, что это конец. Я думал, что обречен, что хуй мне, а не счастье, но вот сейчас… Мы в огромном городе, вокруг ни души и создается чувство уединения. Еще слишком рано для субботы, поэтому в парке были только мы. Алекс безумно счастливый прыгал по сугробам, а я подошел к Майку и расставив ноги по обе стороны от него, сел к нему на колени. Мои руки неуверенно легли нему на плечи, сам я придвинулся в плотную к лицу Майка и начал целовать его. Наши языки сплетались в столь желанном поцелуе, я открывал ротик, полностью доверяя Майку, а он только прижимал меня сильнее к себе… — Спасибо, — выдохнул я ему губы. — Не за что, — ответил Майк и продолжил целовать меня. Мне становилось жарче, я чувствовал, как начинал возбуждаться и неосознанно начал тереться попой о промежность Майка. Парень тихо простонал в ответ. Мы бы целовались весь день, но чей-то грубый голос вывел нас из состояния божественного забвения. — Майк Дернт? — спросил голос чей-то грубый голос, а в следующий момент Майк быстро вскочил и, подозвав Алекса, сказал: — Беги.