Novacaine

Его рука ерошит мне волосы. — Майки… Я ложусь набок и целую его шею. Я оставляю алый засос на его болезненно-белой коже. Приоткрываю глаза и смотрю на его шею, на которой виднеются следы от моих зубов. — Доброе утро, мальчик мой, — шепчет мне Майк на ушко. От звука его голоса у меня холодеет кровь. Какое приятное ощущение… — Вчера… — выдохнул я с мыслью, что вел себя как истеричка. — Все было прекрасно, твои стоны до сих пор звучат в моей голове. Мои щеки в момент стали алыми. Я почувствовал, как горит мое лицо. Я, застеснявшись, уткнулся лицом в холодную грудь. Почувствовав, что кожа перестала пылать, я посмотрел на Майка. Парень смотрел в потолок и улыбался. Моя рука скользнула на его грудь, пальцы сжали сосок. Мы встретились взглядами. Светло-голубые глаза смотрели на меня холодно, но совершенно иначе. И мне это безумно нравилось. Его взгляд заставлял меня дрожать, но то, что в них изменилось, оно… оно грело меня. Я смотрел на него и чувствовал, как с каждой секундой я влюблялся все больше. Это невероятно странно, когда ты так любишь человека, но… Зрачки парня начинали расширятся. Моя рука скользнула книзу его живота. Майк ухмыльнулся и, глубоко поцеловав меня, перехватил руку. — Почему? Но Майк ничего не ответил. Он просто встал и начал одеваться. Пока он искал свои шмотки, я смотрел на его тело. Майк очень худой (но не как я). Его тело довольно мускулистое. Не сказать, что парень жрет стероиды, но он не создает ощущение человека, на которого страшно дунуть. А я создаю. Посмотрев на меня пронзительным взглядом голубых глаз, он сдернул с меня одеяло. Я обхватил живот руками. — Я не хочу, чтоб ты… Майк попробовал убрать мои руки, но я не позволил. Парень посмотрел на меня взглядом, словно говорящим "Серьезно?" До боли сжав тончайшие запястья он убрал мои руки. — Я хочу, чтоб ты слушался меня, — сказал Майк, целуя меня за ухом. Я виновато посмотрел на него, а потом поднялся с кровати. — Я не собираюсь тебя насильно здесь держать, — продолжил он, — но если ты здесь, то я хочу, чтоб ты меня слушался. Кровь венах забурлила. Да вашу мать, кем он себя возомнил. Я не собираюсь быть его собачкой. Почему он… Тонкие губы касаются щеки. — Я буду делать, все, что ты захочешь, — простонал я надеясь, что он продолжит. — Прекрасно, — сказал Майк напрочь лишенным эмоций голосом. Но я прекрасно понимал, что ему хочется продолжения. Нам обоим хотелось. Он проталкивает влажный язык в мой рот. Длинные пальцы хватают меня за подбородок. Его рука ложится на мою талию, я прижимаюсь сильнее и чувствую его холод. Я начинаю дрожать, но мне приятно. Руки Майка начинают лапать мою задницу, и в этот момент раздается звонок в дверь. Стремительным шагом Майк выходит из комнаты. Я сажусь на кровать и, глядя в окно обдумываю наш диалог. Здесь безумно красиво. За окном настоящая зима. Наверное, это войдет в историю: эту зиму будут вспоминать как самую снежную. Сейчас примерно час дня, но людей на улице нет: ни машин, ни мамаш с детьми. В этом мире только мы одни, эта мысль хоть и полна соплей, но это действительно так. Как же странно он любит меня… ему хочется взять всего меня, ему хочется взять все. Он хочет мое обезображенное болезнью тело, хочет мою задницу и член. Он хочет взять меня, чтоб я был только его. Знаете, вчера… я видел в его глазах то, что не видел ни в одних других. Вы можете назвать это ванильным дерьмом, можете говорить, что я сошел с ума, ведь это действительно так. Его руки… одно прикосновение заставляет меня забыться и сделать все, что он захочет. Я готов идти за ним куда угодно, готов делать все, что он скажет. И я не знаю, как это объяснить. Это невероятно странно, ведь никто и никогда не мог навязать мне свою волю. — Билли, мы с твоей матерью считаем, что тебе лучше никогда не встречаться с дядей. Он ужасный человек. Ты должен разделить это мнение. Я чувствую, как начинаю заводится. Какого черта они несут?! Каждый, мать вашу, так поступил бы на его месте. — Он не виновен в том, что вы не можете свести концы с концами! Он уехал, потому что задолбался помогать вам! — Да как ты смеешь, Билли! — ужасается мать. — Как ты смеешь нам перечить и продолжать с ним общаться? Это же чистое безумие! Мы твои родители и… — Вы мои родители, вы люди, которые как никто должны меня понимать и прислушиваться ко мне. Так может хватит считать меня дауном?! Да, я еще мал, но почему вы считаете, что у меня нет мозга, чтоб оценить всю ситуацию?! — Да потому, что пока у тебя нет права голосовать, ты не можешь что-либо оценивать или иметь собственного мнения! — крикнула мать и впервые в жизни ударила меня… Тот день стал последним и переломным днем в плане попытки заставить меня думать так, как хотят остальные. Или попытки заставить меня сделать что-то против моей воли. С тех пор я никогда и никому не позволял брать надо мной верх. Никто даже не пытался заставлять меня. Никто не пытался меня подчинить себе, ведь я не позволял так себя унижать. Я был своенравен и уперт. Единственный кто мог меня переубедить — это дядя. И тот скорее делился своей точкой зрения, но не навязывал ее. Но когда он холодно потребовал подчиниться, я сразу же согласился. Ведь он не просил, он именно требовал. Он знал, что я соглашусь. Этот парень ломает меня, делает из меня, что хочет, но при этом создает иллюзию, будто у меня есть выбор. Он знает, что я сделаю все. Он прекрасно понимает, что я нервная сучка, но его это только забавляет. Он воспринимает это как игру? Наверное. Я не могу быть уверен в этом. Нет. И никогда не смогу быть уверен в том, о чем думает Майк. Я ничего не могу поделать. Он знает что-то, что помогает ему управлять мной. Он создает иллюзии, считает, что не держит меня. Но он ошибается. И знает об этом. Он знает, что попроси он все, он получит все и еще немного. Интересно, сколько раз он проворачивал подобные вещи? Сколько же он тренировался? У него наверно огромный опыт в такого рода вещах. Думаю, он никогда в себе не сомневался. Он всегда был таким уверенным. Я не сомневаюсь, что его никто и никогда не ломал. Он всегда был независим, он считает, что ему подвластно все. Считает, что он ебаный центр вселенной. — Ошибаешься, — говорит Майк, кидая мне майку. Какая ирония. — О чем ты? — Я не считаю себя "ебанным центром вселенной". — Какого… — Ты произнес это в слух, Билли Джо, — сказал он, улыбаясь. — Знаешь, я никогда не считал себя чем-то важным, но то, как я хорошо разбираюсь в людях, мне действительно помогает. — Ты считаешь, что можешь мной манипулировать? — спросил я, сжимая кулаки. — Отчасти, Билли Джо, — сказал он, прижимаясь к моему голому телу со спины. Я разжимаю кулаки. Я не могу злится, ведь он рядом. Он контролирует все мои эмоции, действует на меня словно успокоительное. Он отходит от меня и уходит вниз.

***

— Приятного аппетита, — говорю я, садясь за стол. — Взаимно, — говорит Майк, накладывая себе оставшуюся часть яичницы. Честно, Майк обалденно готовит. Я никогда не ел еды вкуснее. Я вообще не понимаю, как можно так готовить. Мои умения ограничиваются тем, что я могу отварить макароны. Нет, не те, что заливаются кипятком, а те, которые варить надо. Да и то они иногда слипшиеся. Он сел напротив и начал есть. У меня было легкое чувство голода, но сильно есть я не хотел. Я съел… да я почти ничего и не съел, только позволил себе попробовать еду на вкус. — Ты обалденно готовишь, — говорю я, пережевывая пищу, а точнее ничего не пережевывая. Это было что-то типа театра. Я не хотел есть, потому что когда я съедал слишком много, становился неадекватным. — Ты даже не попробовал, — говорит Майк, смотря в свою тарелку. — С чего ты взял? — спрашиваю я, чувствуя, что придется мне сегодня отдуваться по полной. Майк ничего не ответил. Он просто встал и поставил тарелку в раковину. Я посмотрел на него, а потом понял, что он не собирается уходить. Парень сел рядом со мной (обычно он сидел напротив) и стал ждать. Я перемешал все, что было в моей тарелке, съел совсем немного и хотел было встать, но Майк перегородил мой путь рукой. — Ты никуда не пойдешь, пока не съешь все. — Майк, я… — Чёрт возьми! — выкрикнул Майк. — Да ты видел себя?! Ты болен, Билли Джо, и я ничего не могу с этим поделать. Я могу только смотреть, как ты умираешь от голода. С этим можешь справиться только ты. Я хочу, чтоб ты поел, но это, твою мать, ничего не изменит. Я не могу тебе помочь. Я не могу заставить тебя есть, понимаешь?! — выкрикнул он. Честно, я никогда не видел его таким… отчаявшимся. — Меня вырвет. Майк берет вилку и разделяет еду напополам, потом протягивает прибор мне. Я хватаю вилку и начинаю есть. Съев одну восьмую порции, я начинаю чувствовать сытость. Я понимаю, что еще немного и меня стошнит. Я смотрю на Майка, который в свою очередь смотрит на меня. Наши взгляды встречаются… — Он был прекрасным человеком, и я не понимаю, почему это случилось именно с ним, — произнес какой-то хмырь и выпил свое пойло залпом. — Билли, ты нечего не съел, — сказала мне мать. — Он тоже, — бросил я, а потом показал на отца. Точнее на его фотографию с черной лентой в углу. — Ты не можешь так говорить об умершем, — говорит мать, заглядывая мне в глаза. Я смотрю на нее с ненавистью, ведь это она виновата в его смерти. Какое дело, что я не ем? Да если ей так интересно, то я не ел с момента его смерти и… — Как хочу, так и говорю! Не твое сраное дело! Я… — Билли, — голос Майка выводит меня из воспоминаний. — Тебе не впервой голодать? — Извини, — сказал я, вставая из-за стола. — Билли! — крикнул он мне в след, но я не остановился, быстрым шагом идя наверх. Меня тошнило, голова начала кружится. Я не понимал, что со мной происходило, не понимаю до сих пор. Я забежал наверх, одел шерстяной свитер и, пристегнув Алекса, побежал на улицу. Было невероятно холодно, но я не ощущал этого. Я не мог больше находится в городе, поэтому я направился в парк. Снег падал мне в лицо, дул страшный ветер, начиналась буря. Я смотрел вокруг и не видел ничего, кроме снежной стены. Я не знал, куда иду, я помню это, словно я был в бреду. Голова раскалывалась, мне становилось все хуже. Я думал, что на улице мне полегчает, что прогулка с Алексом меня успокоит, но это было не так. Вспомнив похороны отца и наевшись до отвала, я потерял над собой контроль. Вы думаете, что это бред, винить еду, но я спешу вас расстроить своей правовой. Когда вы наедаетесь до отвала вам становится плохо. У вас болит живот и немного голова. А теперь совместите это с моей яростью. Ветер обдувал меня со всех сторон, в какой-то момент я осознал, что выронил поводок. Я остался один, среди зимы. Я хотел было позвать пса, но потом понял, что это бесполезно. В какой-то момент я уже не знал, где я. Я просто волочил ноги, а потом, споткнувшись, упал лицом в снег.