Novacaine

— Не дергайся, — сказал Майк целуя мою щеку. Чувствую его руки, обвивающие мое тело. У меня немного кружится голова, но это не так страшно. Страшно то, что я с трудом могу пошевелиться. Я не чувствую его холода, я не чувствую свое тело. До конца я понимаю только одно — я хочу увидеть его. Мне страшно даже открыть глаза, но почему-то мне хватает смелости пошевелиться. Я начинаю поворачивать голову, но резкая колющая боль останавливает меня. — Да черт! Говорят же: "Не дергайся", — говорит мне Майк. Я нерешительно приоткрываю глаза и смотрю вокруг себя. — Я же сказал, чтоб ты не шевелился. Главное головой не верти. Я посмотрел перед собой и увидел, что Майк несет меня на руках через заснеженные улицы. Здесь невероятно красиво. Знаете, такое обычно бывает в американских семейных фильмах, когда еще главный герой не идет в школу, а играет в снежки со своими "друзьями" и пьет горячий шоколад со своей подружкой. Только мы с Майком явно не за горячим шоколадом шли. Честно, мне было страшно. Он уже не мог успокоить меня своими прикосновениями, ведь я бы просто не почувствовал длинные худые пальцы вокруг своей отощалой руки. И боялся, что никогда больше не почувствую. Этот страх меня поглощал. Огромная дыра во мне, которая поглощала меня. Мне невольно хотелось сдохнуть. Твою мать… это было так странно. Если я никогда не смогу чувствовать его прикосновения… это будет похоже на ад. Жизнь станет еще хуже чем та, что была в Родео. Но сейчас меня интересовало совсем не это. Как он нашел меня? — Как ты… — хотел было спросить я, но почувствовав резкую боль в шее, заткнулся. Майк не обратил внимание на мою реплику. Просто нес меня домой. Мне хотелось, чтоб он вновь меня поцеловал, потому что мне становилось все более неловко. Я опять беспомощен. Я всегда беспомощен перед ним. Я считал себя сильнее всех, а из-за него ломался уже тучу раз. Мне становится смешно, когда я вспоминаю свои прежние мысли. Но я по-прежнему ненавижу общество. Он спасал меня, но мне уже никуда не деться от той жизни. И знаете, он до сих пор мне кажется чем-то неземным. Вот сейчас, когда он нашел меня в парке, когда я лежал лицом в сугробе, весь замерзший и беспомощный. Мне было интересно почему он меня не бросил. Зачем ему все это? Он всегда меня удивлял. Всегда находил меня в любом месте. Я прижался всем телом к Майку и, увидев снежинки на его куртке, отправился в небытие.

***

Я очнулся в нашей кровати. Майка рядом не было, зато Алекс лежал в моих ногах и, не смыкая глаз, ждал моего пробуждения. Как только я немного приподнял голову, пес взглянул на меня и улыбнулся. Алекс лизнул меня в шею и, хоть мне было приятно, я тихо простонал от боли. Пес глянул на меня виноватым взглядом, а потом начал просится под одеяло. Он начал пытаться приподнять одеяло лапами, но попытки не увенчались успехом. Стараясь не делать резких движений и не поворачивать шею, я приподнялся и впустил Алекса к себе. Горячее тело пса прижалось к моей ноге, а его морда к груди. Алекс грел меня. Я не люблю тепло или жар, но мне приятно, когда Алекс рядом. Его лапа упала на мой живот, заставив меня улыбнутся. Мне стало хорошо. Через пару мгновений мой Алекс уснул. Он засопел, только когда убедился, что я в порядке. Пес выглядел уставшим. Я не знал, сколько я провалялся в отключке, когда лежал в снегу. Не знаю и сколько я пролежал в спальне. Мне было бы интересно услышать от Майка, как он нашел меня, хотя я догадывался. Интересно, а сколько я пролежал в снегу? Зачем Майк пошел меня искать, ведь я просто непутевая шлюха. Алекс грел. Мне уже не было так холодно, и я мог пошевелиться, но на меня навалила чудовищная усталость. Я не знал, что со мной. Хотелось спать, это желание отчетливо помню, хотя сейчас вспоминаю все это смутно. Последние что я помню это то, как скулил Алекс. Он спал беспокойно, но мне было всё равно. Собака явно утомилась, я это прекрасно понимал. Вскоре я присоединился к нему, и мы спали вместе.

***

Я открываю глаза и смотрю в окно. Ночь. Большие снежинки падают на безлюдные улицы. Я не знаю, сколько сейчас времени, но город словно труп. Жизнь в нем остановилась, свет не горит. Здесь мне хорошо, но улица пугает меня. Я не помню, что было со мной. Это все маячит отдельными картинками в памяти. Честно, это похоже на сон, который ты не можешь вспомнить. Это так странно, ведь у меня никогда не было проблем с памятью. Я помню каждый момент своей жизни, начиная с трех лет, а сейчас не могу вспомнить то, что происходило пару дней назад. Глядя в окно, я понимаю, что у меня что-то не так со зрением. Я вижу все таким расплывчатым. Зрение меня никогда не подводило, но сейчас… из-за проблем с глазами мне становится страшно. Страх поглощает меня. Честно, я не узнаю себя в последнее время. Я изменился. Я начал бояться всего, что происходило или происходит со мной. Любая мелочь заставляет меня дрожать или дергаться, каждое воспоминание словно обливает меня водой, а сейчас… я лежу в большой прохладой комнате, и каждый страх словно становится олицетворением реальности. Это все словно один большой кошмар, словно одна большая иллюзия. Это было так мерзко, что мне хочется орать. Ко всему этому добавляется плохое самочувствие. Все это походит на чертов кошмар… Мне очень жарко. Пот льется с меня градом, я начинаю задыхаться. Раз… Тело содрогается, и я чувствую тошноту. Два… Я не могу дышать. Я начинаю хрипеть и у меня темнеет в глазах. Три… Все чувства притупляются, жар прошибает все тело. Четыре… Громкий стон от резкой головной боли. Пять… Все начинается сначала. Я не знаю, сколько времени все это повторялось по кругу. Думаю, раз пять. Я не помню, как громко кричал. Я только помню Майка, который впихнул мне что-то в рот, а потом, посадив меня на кровать, поставил мне на колени какую-то миску. Через полминуты меня вырвало. Меня рвало водой, хотя я не помню, чтоб что-то пил. Честно, у меня создавалось ощущение, что вскоре я выблюю свои внутренности. Мне было мерзко от себя. Я был беспомощен перед собой. Я даже не знал, что со мной. Когда из меня все окончательно вышло, я поставил миску на пол и попытался стянуть с себя майку. Когда я снимал этот совершенно не нужный элемент одежды, я случайно дернул шеей и резкая боль заставила меня заорать. Шею начало жечь. Я хотел было схватится за нее, но Майк перехватил мои пылающие руки своими — ледяными. — Понимаю, что больно, но тронешь — только больнее станет. Выпей, — сказал он, протягивая мне таблетку. Через пару минут меня отпустило. Живот еще сводило из-за недавней рвоты, но мне заметно полегчало. — Какого черта? — Идем, — сказал Майк, беря меня за руку. Я встал и пошел за ним. Меня отпустило. В глазах не плыло, и тошнота отступила. Я до сих пор чувствовал себя до безумия уставшим. Я не очень понимал, куда тащит меня Майк, но шел следом. Ноги были тяжелыми, поднимать их становилось все сложнее и сложнее с каждым шагом. Мне было сложно поспевать за ним, но я, к счастью, ни разу не упал. То, что дал Майк, мне немного помогло, но мне было слишком странно, чтоб называть это нормальным.

***

Майк усаживает меня в какой-то комнате. Я здесь никогда не был. Чудное помещение. Здесь стоит большой стол, с одной стороны которого сидим мы на складных стульях, причем Майк сидит сбоку от меня. По одно сторону от Майка стол, по другую я. Он встает и подходит к шкафу. Длинные пальцы обхватывают какие-то штуки, которые я не могу разглядеть, потому что у меня не фокусируется зрение. Один предмет я вижу четко — бинт. Я не знаю, что задумал Майк, но мне как-то насрать. Хуже не станет. Мое состояние меня уже не волнует. За последнее время произошло столько, что моя прошлая жизнь кажется сном. Или это была реальность из зазеркалья. Я понятия не имею, что сейчас будет творится, но одно я знаю точно — больно он мне не сделает. А если сделает, то мне всё равно. Я позволю ему все. Майк садится за стол и смотрит на мою шею. Холод его пальцев жжет воспаленную шею, и мне это нравится. Голубые глаза внимательно смотрят на мою рану, после чего парень начинает разматывать бинты и у меня создается ощущение, что мне сдирают кожу. На пару секунд Майк перестает меня мучить, но на всем этом дело не заканчивается. Он смачивает мою шею и мне становится чуть легче. Наверное, прошло минут 10, но для меня это было похоже на годовую пытку. Майк смачивает рану спиртом, внимательно рассматривая ее. В каких-то местах я даже не чувствую боли от его прикосновений. — У тебя разошелся шов, и если бы ты не убежал, то я заметил бы это раньше и перешил тебе рану, — сказал Майк, начиная распарывать мне швы. Мне немного больно, но это не имеет особого значения. Шея немного отекла, я это чувствую. Набухшая кожа под его пальцами позволяет вытягивать из шеи нити без особых мучений, что меня радует. Моя тошнота отошла на второй план, а состояние улучшилось. Его таблетки мне помогли. Наверное, это было жаропонижающее. — Ты потерял немного крови, но этого тебе хватило для потери сознания. Я не знаю, сколько ты пролежал в снегу, но этого тебе хватило, чтоб подцепить простуду. — Где ты учился зашивать? — спросил я, когда он вынимал нитки. Я прекрасно понимал, что виной разошедшегося шва была наша ночь и мой побег. Я бы хотел вспомнить, что мною двигало тогда, но эта часть подсознания была скрыта от меня. На месте воспоминаний была чёрная дыра, которая поглощала мои воспоминания. Интересно, а откуда у Майка такие навыки в плане сиделки и ухода за больным? Мне, чёрт возьми, не всё равно, кто мне шьет шею. Майк делает все уверено, но тем не менее мое любопытство унять сложно. — А какая мне разница, — произнес Майк, прокалывая мне кожу, — что тебя штопать, что пуговицы пришивать? Я невольно дернулся и отстранился. Ледяное спокойствие его голоса меня насторожило. — Тогда… — Шутка. Всего лишь шутка, — всё так же холодно отозвался он, — я учился на врача, — продолжил Майк, зашиваю мою рану. — Я хотел пойти в приемную, помогать людям. Мне никогда не была интересна биология, но после ситуации с моими приемными родителями я решил стать врачом. Мои "родители" умерли, когда мне было 15. Самое время для выбора профессии. Знаешь, они могли выжить, если бы не халатность врача, — после этих слов Майк сильно дернул нить, и я невольно дернулся, — его потом посадили, но ведь это ничего не изменило. Они всё равно умерли. Я решил стать врачом. Я отучился четыре года, а потом… — он затих. Парень молчал минут пять, а потом продолжил: — знаешь, мне оставалось совсем немного, я уже выбрал клинику, где мог бы работать. Потом случилось… ну ты знаешь. Представляешь, хотел помогать людям, а вышло прямо наоборот. Ты же понимал, что я старше тебя? — спросил он, заканчивая шить. Я прекрасно знал, что младше него. Но я не представлял насколько. — Билли Джо, мне скоро исполнится двадцать пять лет. Каждый год я загадываю на свой день рождения, чтоб все это оказалось сном или чтоб я сдох как можно скорее. Знаешь, некоторым мечтам никогда не суждено сбыться, — с этими словами Майк встал и пошел прочь из комнаты. — Приятных снов, Билли Джо, — произнес парень и громко хлопнул дверью, оставляя меня наедине с моими мыслями.