Novacaine

Я старался не думать над его словами, когда проснулся, но у меня это довольно плохо получалось. Чёрт возьми, а ведь я считал, что жизнь была жестока со мной. Мои мысли были так зациклены на самом себе, что я больше ни о чём не мог думать. Я был слишком занят попытками выплеснуть свою безграничную ярость. Мне хотелось кричать, насиловать и громить все вокруг. Эти желания настигали меня так долго, что я стал огромным куском гнева, иначе и не скажешь. Майку пришлось намного хуже, чем мне, а я вел себя так, словно… у меня даже слов нет. Всю ночь я думал о том, как это: жить, зная, что у тебя никого нет и быть не может. Знаете, какое-то время я тоже жил с этими мыслями, но я всегда осознавал, что есть пара людей, которые меня поймут. У Майка их не было. Тяжесть обрушившихся на меня мыслей была чудовищной, поэтому мне хотелось как можно меньше о чем-либо думать. Однако у меня получалось все хуже с каждым разом, когда я пытался переключиться на что-то другое. "Некоторым мечтам так и не суждено сбыться"… эти слова не давали мне покоя, заставляли вспоминать все мои неоправданные надежды. — Пап, я хочу на карусель! — произнес я, словно трехлетний ребенок, хотя был я вдвое старше. — Хорошо, Билли, — ответил он, поцеловав меня в макушку. Я весело улыбнулся и побежал в очередь на аттракцион. В тот день стояла страшная жара, люди буквально задыхались, а мне было невероятно хорошо. Теплые лучи солнца ласкали мою кожу, в то время как легкий ветерок от карусели не давал мне перегреваться. Я стоял у самой большой карусели в Соединенных Штатах, у той самой, на которой мы с отцом мечтали покататься все время, что я себя помнил. Яркие огни манили меня, заставляли смотреть на кабинки словно на маятник часов гипнотизера. Очередь продвигалась, а отца все не было. Я начал было волноваться, но увидев знакомую голову в толпе, успокоился. Папа пробирался ко мне, и вот он уже подошел, взял меня за руку и посмотрел на меня, словно прощаясь: — В этом нет твоей вины. Пойми это и не угнетай себя, — послышался бархатный голос, а потом его обладатель начал подниматься в небо. — Папа! — взмолился я. — Папа! Папа… Он опустил свой взор на меня, и я почувствовал что-то страшное, от чего проснулся с громким криком... Тот день рождения был первым после его смерти. Он же был первым днем рождения, который я провел в слезах. Тот сон был самым первым, который я помнил с сентября. От этих воспоминаний я разозлился на самого себя. Дурные мысли полезли мне в голову и… — Тише, Билли Джо, — сказал Майк, взяв меня за руку, и присел рядом. Пальцы сплетались с моими, свободная рука приподнимала мою голову для поцелуя. Я подчинился и посмотрел на него. Мне хватило одного взгляда, чтоб понять, что не только у меня выдалась довольно сложная ночь. Он прикусил мою нижнюю припухшую губу, затем перешёл на верхнюю. — Не боишься целовать больного? — спросил я, прижимая его к себе. Но Майк ничего не ответил. Он только притянул меня к себе и протолкнул язык мне в рот. Очень нежно он прошелся по моему небу, вырисовывая на нем узоры… время растворялось рядом с ним. Его умело ласкавший меня язык заставлял нас обоих тихо постанывать. Его холодное тело прижалось к моему горячему, длинные пальцы сжимали небольшую ладошку, чуть ли не целиком помещавшуюся в его ладони. Мне нравилось находится рядом ним. Когда он обнимал меня, мне казалось, что он спасет меня от всего, что бы с нами не произошло. Я был настолько хрупким, что меня мог унести ветер, и только рядом с ним эта мысль меня не пугала… Мне было настолько уютно рядом с ним, что, казалось, ничего не могло нам помешать. Но ничто не вечно. Я почувствовал тепло, разливающиеся по всему телу, когда Майк начал перебирать мои волосы, но… — Твою мать, — сказал я, подавляя смех и падая на кровать. — Видимо, не я один хочу целовать тебя, — произнес Майк, смотря на то, как Алекс тщательно вылизывает мое лицо. — Эй, — окликнул я лабрадора, который старательно пытался меня поцеловать в губы. — Алекс, — сказал я, но пес только лизнул меня в нос. — Хорош, — засмеялся я, когда он попытался залезть мне в рот. Пес лизнул меня еще раз, а потом посмотрел на Майка. Парень потрепал Алекса за ухом, а потом не без улыбки сказал: — Я жду тебя на кухне, — и вышел.

***

— Надеюсь, ты поешь, — сказал Майк, поставив передо мной тарелку с кашей. Я жалостно посмотрел на него, но в ответ получил только ледяной взгляд полный презрения. По телу побежали мурашки, и я неуверенно взял ложку. В этот раз мне хотелось есть, но я всё же понимал, что все не съем. Я просто не могу. — А я и не заставляю есть все, — произнес он, продолжив смотреть на меня всё так же холодно. Я уже не удивлялся чтению моих мыслей. Я просто взял ложку и начал жевать. Неуверенно и медленно я начинал чувствовать наслаждение. Приятное тепло от еды разливалось по телу. Я спокойно выдохнул, когда понял, что взгляд Майка смягчился, парень дотронулся моего плеча, затем рука последовала выше, но как только он коснулся затылка я резко дернулся от дикой боли, голова закружилась, в глазах потемнело, и я увидел нечто странное. В последствии я редко вспоминал то, что произошло тогда, но всё же иногда размышлял над этим, поэтому думаю, что это важно. — Бордовое пальто, — произнес я, после чего мои руки затряслись, и я выронил ложку. Перед глазами все плыло, боль в голове стала просто невыносимой, казалось, что весь мир разваливается на части из-за того, как сильно начало пульсировать в висках. — Пошли, — сказал я, взяв Майка за руку. — Алекс! — крикнул я, подходя к двери. Как только пес показался в коридоре, я потянулся за поводком и зацепил его, потом накинул пальто и вместе с Майком, одетым в схожий наряд, пошел куда глаза глядят. Я знал, что мы должны уехать. Было чувство чего-то нехорошего, я еще не знал, чего именно. Я хотел просто уйти ото всех проблем туда, где нас никто не тронет. Где не будет ни боли, ни ран, ни убийств, ни болезней, ни голода. Я хотел уйти от всего раз и навсегда. Честно, когда я уезжал с ним, то думал о покое, но я не обрел его и здесь. Да, Майк умел привести меня в чувства, заставить стать чем-то больше, чем гнилая падаль, но ведь Майк не всегда будет рядом. Ему двадцать пять долбаных лет, и он серийный убийца. Он не похож на всяких парней из дешевых сериалов по которым текут сучки лет пятнадцати, он похож на того человека, которого представляют при дрочке на ночь. И я люблю его. И он любит меня. Но сколько это будет длится? Сколько ночей у нас будет перед тем, что мне тогда почудилось, а почудилось мне нечто ужасное, леденящее кровь. Да, конечно, все это может быть лишь бредом, галлюцинацией, вызванной голодом или простудой и моим ударом головой, который я получил, падая в снег, из-за которого мне это и привиделось. Но ведь все это может быть символичным. Где, блять, гарантии, что завтра Майка не посадят?! А мне его мало, бесконечно мало. Я понятия не имею, почему мы не делаем то, чего оба хотим. Жизнь здесь мне нравится, мне нравится эта чудная зима, но здесь никогда не будет того, что я хочу. И я сомневаюсь, что это будет вообще хоть где-нибудь. Вдруг Майк остановился и встал как вкопанный. Я разъяренный подошел к нему и с непонятной мне злобой посмотрел ему в глаза. — Билли, ты весь горишь, — сказал Майк, коснувшись моего лба. — А со мной вечно происходит какое-то дерьмо! — крикнул я и впился в него губами. — Скажу тебе честно, — ответил Майк, отстранившись от меня. — Таким ты мне нравишься намного больше. — Тогда идем, — ответил я уже спокойнее и не крича. Мне стало легче, боль отступила и в голове прояснилось, но накрывшая меня через секунду новая волна оказалась настолько сильной, что я едва не упал, пошатнувшись на тонких ножках. Я зажмурился, постоял немного, а потом продолжил идти. Майк шел рядом, сохраняя молчание. Ему не нужно было говорить. Он понимал меня без слов. Наверно, это чертовски странно, как и тот факт, что мы вообще вместе. Хотя, по-настоящему вместе мы были только одну ночь. Можете думать, что я похотливая шалава, флаг вам в руки, но вы даже не можете представить, что я чувствовал. А что если… — Ты специально? — спросил я, резко остановившись после пары минут размышлений и довольно быстрого шага. — О чем ты? — спросил Майк, касаясь моей щеки. В голове улетучились мысли, по телу пробежали мурашки, голубые глаза смотрели на меня, но я прекрасно понимал, что Майк хотел продолжения, потому что вход пускал далеко не все свое обаяние. — Ты все прекрасно понимаешь, — отозвался я, перехватив его запястье. — Специально ли я тебя мучаю? — спросил он, широко улыбнувшись. — Конечно, — я отпустил его запястье и замахнулся для удара, но Майк во время отошел в сторону. — Ты даже не представляешь, какое мне это доставляет удовольствие, — спокойно продолжил он. — Разве тебе не нравится разрушать себя мыслями о том, что наша первая ночь могла стать последней? Разве не нравится думать о том, каково потерять меня? Ты же всю жизнь насиловал себя своими мыслями и теперь зависишь от этого, разве не так? — Что?! — спросил я, чувствуя, как на глаза наворачивались слезы. — Ты же сам хотел этого, разве не так, Билли Джо? Разве тебе не нравится то, что я с тобой делаю? — спросил он, отойдя от меня на пару шагов. Из глаз предательски хлынули слезы. Только они хлынули не от обиды, а от того, что он снова был прав. Я приблизился к нему и уткнувшись в плечо просто зарыдал. Я чувствовал слишком многое одновременно. Любовь, соблазн, гнев, отчаяние, растерянность и, что было самым сильным, восхищение. Все мои эмоции смешались и вылились в то, что происходило сейчас. Да, это похоже на мыльную оперу, а какое мне дело? Я думаю, у каждого были такие ситуации. Каждый время от времени ощущал всю тяжесть навалившегося за определенный период одновременно. И я думаю, что всем от этого хотелось лезть на стены. Он оказался намного умнее всех, кого я встречал раньше. Он знал меня лучше, чем знал себя я. И то, как он со мной обращался, заставляло меня чувствовать действительно многое. Я чувствовал и безграничную любовь к нему, но при этом я боялся того, на что Майк был способен. Я не считал его деспотом, он был чем-то совершенно другим. Я слишком глуп, чтоб понять, каков он. Жестокий, ледяной и грубой или чувственный, спокойный и нежный? В тот день он показался мне настолько многогранным, настолько непостижим и сложным, что я впервые за многие годы вновь почувствовал себя ребенком. Для меня Майк был чем-то неизведанным, таким интересным и манящим, что меня тянуло к нему всем естеством, но при этом я прекрасно понимал, к чему могут привести такие отношения. Страха уже не было. Была жажда новых ощущений. Я поднял свое лицо и посмотрел на него. — Как ребенок, — сказал он, целуя меня в лоб. — Просто холерик, — отозвался я, прикрыв глаза. Глубокий выдох и равномерный вдох. Снова. Я начинал успокаиваться. Ощущение от его губ был такое, словно мне вкололи новокаин. Настоящее обезболивающее от реальности. — Пойдем, — сказал я, когда он отстранился от меня. — Куда? — До сих пор тебя это не волновало. — До сих пор ты был не в себе, — совершенно обыденным голосом подметил Майк. — Куда-нибудь подальше. Не торопясь мы пошли дальше. Произошедшее на кухне уже вылетело у меня из головы, мысли были заняты чем-то другим. Я думал над тем, как же это странно. Мои представлении о любви были весьма банальными. Для себя я это чувство отвергал, но описать его мог. Я бы не хотел говорить о том, что любовь — самое странное чувство, что это нечто светлое и счастливое. Я бы сказал, что эта очень сильная привязанность, связанная с находкой образа идеально человека в ком-либо. Мне бы никогда не пришло в голову, что любовь может быть такой. Я бы никогда не подумал, что можно любить так жестоко, а он, поверьте, обходился со мной весьма грубо в моральном смысле. Он ломал меня вдоль и попрек, делая вид, что он меня к этому не принуждает, что все происходит по моей воле и что мне это доставляет куда большее удовольствие, нежели ему. Никогда бы не подумал, что духовные извращения могут быть присущи любви. Я размышлял на эту тему редко, но когда думал о любви, то мои мысли были весьма обширны, можете мне поверить. За своими мыслями я не заметил, как вышел из парка. Теперь мы шли вдоль заснеженного тротуара и припаркованных вдоль него машин. В основном это были Smart или BMW X2, но все это было не тем. Здесь так же стояли китайские легковушки и новенькие корейцы типа KIA. Но это все мне не подходило. Снег падал на нас крупными хлопьями, обдавая холодом. Снежинки ложились на мое пальто и застывали, образуя потрясающие узоры, которыми можно любоваться всю зиму. Алекс послушно бежал рядом, виляя хвостом. Честно, жизнерадостность этого пса меня поражала. Он всегда вилял хвостом и улыбался. Он всегда был счастлив, даже если на то не было причин. Пройдя по хрустящей дорожке метров двадцать, я нашел то, что искал. — Стой, — сказал я Майку, после чего ухмыльнулся на его непонимающий взгляд.