Novacaine

Мы стояли у старого Форда, который мне предстояло угнать. Через минуту я это и сделал. Майк обошел меня с спины, собираясь сесть руль. Почувствовав его руки на моей талии, я вдохнул холодный воздух. — Расслабься, Билли Джо, — сказал воистину волшебный парень, стоявший у меня за спиной. — Я уже отошел. — Ты плохо лжешь, я уже говорил тебе об этом, — сказал он, прижавшись ко мне со спины. — Чем заняты твои мысли, Билли? — спросил он меня, положив руки мне на плечи. — Будем ли мы вместе. Ты показался настолько прекрасным, когда мы познакомились. — Ты изменил свое мнение обо мне? — Нет, — выдохнул я. И это была чистая правда. Его безмолвие и умение терпеть меня поражали. Он всегда любил меня, как бы странно не проявлял свои чувства. Он делал это невероятно красиво. Его тело, прижавшееся ко мне, казалось чем-то настолько неестественным и неживым, что я до сих пор не мог поверить в реальность. То, что давал мне Майк, не было похоже на то, что я искал. Его душа была мне непонятна, если даже не чужда. Я просто не представлял, как он узнал обо мне столько. Невероятность Майка потрясала меня, его образ был воистину совершенен. И за все время нашего знакомства я понял это только тогда, когда он указал мне на мои истинные желания. Он не заставил меня чувствовать то, что он хотел, он только показал, что я хочу. Я ошибался, когда говорил о том, что он похож на Бога. Бог прост. Майк скорее тот самый человек, которого Бог сотворил из глины. Майк был грешен, но решительность в его утонченных поступках, была настолько сильна, что затмевала все и вся. Знаете, вспоминая его, я всегда думал, что такое просто невозможно. За своими мыслями я не заметил, как открыл дверь в машину. — Я поведу, — сказал Майк, выведя своим бархатным голосом меня из размышлений. — Ты же не знаешь, куда ехать, — возразил я. — Расскажешь, когда она заведется, — произнес парень, сев в машину. Я не смог ему противостоять, как бы не хотел и, обойдя машину, сел на переднее сидение. Как только я оказался на месте, Майк чиркнул парой проводов и машина завелась, сладостно рыча. Алекс положил свои большие лапы мне на колени, осыпав тонкие ноги снегом. — Нет, у меня на коленях ты не поедешь, можешь даже не пытаться. Я вновь встал, открыл дверь на заднее сидение и пригласил туда пса. Он ответил на мое действие печальным взглядом, надеясь, что я поменяю решение, но потом понял, что это бесполезно и прыгнул на сидение. Я вернулся на свое место и произнес: — В Новый Орлеан. — Ты думаешь, что нам там будет лучше? — Судя по твоим рассказам, да. — Ладно, — ответил Майк, и мы двинулись в путь. Через полчаса быстрой и равномерной езды я провалился в сон.

***

О чем ты думаешь, Майк? Чего ты хочешь? Эти вопросы эхом отдавались у меня в голове, давая самые странные ответы. Я одновременно наслаждался вариантами его размышлений и пугался. Мне было жутко думать о нем, но и приятно. Эта странная смесь абсолютно противоположных чувств заставляла меня теряться в своем сознании. Я сидел на переднем сидении Форда и думал о нем еще с момента пробуждения. Майк считал, что я все еще спал. Я почувствовал, как машина начала тормозить, и открыл глаза. Вечерело. Мы были посреди уходящей куда-то вдаль дороги. Я не знал, где мы ехали, но почему-то был уверен, что это не дорога до Нового Орлеана. Машина окончательно остановилась, Майк дернул ручник и вышел. Я последовал за ним, пытаясь отогнать остатки сна, но тем не менее зевая. За пределами автомобиля уже не было холодно, снег отсутствовал. Я знал, что спал долго, но такая резкая смена климата может испугать кого угодно. Майк стоял, облокотившись на капот и смотрел вдаль. Вид здесь был завораживающий. Вокруг не было ни души, одна наша машина нарушала здешний покой. Дорога расстилалась бесконечным серебряным полотном, едва освещаемым заходящим солнцем. Дул сильный ветер, который пронизывал до костей. Окружавшие автостраду деревья словно танцевали в такт погоде, создавая ощущения легкости. Давно некрашеные светлые волосы Майка, с видневшимися темными корнями, спутались на ветру. Мой парень продолжал смотреть куда-то далеко и думать о своем, когда я подошел к нему и сел чуть левее, обняв его за талию. Я уткнулся носом в его плечо, чувствуя, что сон так меня и не отпустил. — Куда ты везешь меня? — спросил я, даже не подняв свой взгляд. Майк ничего ответил. Он молчал. Вокруг нас была тишина, которой мне так не хватало. Мы одни. Этого уединения я всегда хотел. Мне было безумно хорошо. И ему тоже. Я думал, что он тоже искал своего рода спокойствие, но ему его явно не удалось обрести. — Билли, — позвал меня Майк, чуть дернув плечом. Я встал напротив него и посмотрел в его глаза. — Расскажи мне, о чем ты думаешь? — Разве это важно? — Важно, — произнес он и, посмотрев мне в глаза, прислонил длинные пальцы левой руки на то место, должна была быть моя щека, но которой не стало из-за анорексии. Пальцами правой руки он провел по моей сильно выпирающей скуле, а потом убрал прядь моих светлых волос мне за ухо. — Я думаю о том, почему тебе так хочется узнать меня полностью. Почему хочешь, чтоб я рассказывал тебе что-то, хотя ты и так знаешь обо мне все, — ответил я, а потом прислонил свои изуродованные болезнью смуглые ладошки к его щекам и поцеловал. Мои губы скользили по его губам, сначала нежно, а потом начиная посасывать и кусать их. Майк стал отвечать довольно грубо, буквально прокусывая и разрезая мои губы белоснежными зубами, от чего я начинал стонать. Его язык слизывал капли выступающей крови, давая мне понять, что ему нравится соленый привкус. Когда он закончил терзать мои губы, то начал их с силой посасывать, буквально наслаждаясь моей реакцией на боль и моей кровью. Мне нравилась такая жесткость, и я получал удовольствие от его действий. Поцелуй был грубый и болезненный, но это заводило нас обоих. — Я не могу оторваться от тебя, — сказал Майк, чуть отстранившись. — И не нужно, — отвечал я, притянув его к себе. — Тебе будет очень больно. — Сделай настолько больно, насколько ты хочешь, — улыбнулся я. — Ты же знаешь, что мне это безумно нравится. Майк грубо надавил рукой на мой затылок и продолжил. Он уже не кусал, он откусывал тонкую кожицу с внутренней стороны моих губ, где она была не обветренной, розового цвета и особенно нежной. Раны были диаметром в миллиметр, но весьма ощутимы. Его язык скользил по моим губам, проходясь по кусочкам открытого мяса. И пусть он так садистски обошелся с моими губами лишь пять раз, мне было очень больно. Но куда сильнее было удовольствие. Мне нравилось пощипывание, когда он проходился по маленьким оголенным кусочкам языком. Нравилось, когда он оттягивал края ран зубами. Я чувствовал, что влюбляюсь в его грубость. Во время поцелуя я громко и развратно стонал, а когда он вновь повторял свои садистские извращения, то даже вскрикивал. Внутри меня разливалось тепло, заставив пошлые мысли лезть в голову. — Майк! — прокричал я, когда его рука сильно и грубо сжала мою промежность. Мне резко захотелось, чтоб он вошел в меня. Хотелось ощутить его внутри снова. Я решил углубить поцелуй. Мой язык скользнул меж его губ, после чего я прошелся кончиком по его зубам, намекнув на то, чтоб он открыл рот. Майк выполнил безмолвную просьбу, но стоило моему языку немного войти в его ротовую полость, как он сомкнул зубы, причинив мне несильную, но долгую ноющую боль. Я оторвался от него, после чего он вновь грубо надавил мне на затылок. — Сейчас от тебя требуется только подчиняться. Я буду делать все, что мне хочется. Его взгляд никогда ранее не был таким. Он смотрел на меня словно через дымку. Я испугался на мгновение, а потом он снова начал целовать меня. Создавалось ощущение, что Майк сошел с ума. Его будто опьянило мое наслаждение болью. Мне нравилось то, что с ним происходило, это было что-то совершенно новое. Парень перестал наслаждаться моими губами и перекинулся на шею, потянув при этом меня за волосы, чтоб я запрокинул голову. Я повиновался. Майк спустился губами к тому месту, где совсем недавно накладывал бинты. Зубами он стянул их вниз и, недолго думая, прильнул губами к шву, слизывая свернувшуюся кровь и упиваясь новой, которую заполучал, когда проникал под нити. Я громко закричал от наслаждения, потому что мучения были во истину сладкими. Мне никогда не было так хорошо. Я понял, что влюбился в сочетание боли и возбуждения. Знаете, мне даже была не столь приятна боль, сколько приятна мысль, кто ее причинял. Мой крик вывел Майка из транса. На мгновение он остановился, а потом отпустил мои волосы. Я разочаровано посмотрел на него. Парень снова пришел в норму и теперь пытался понять, что произошло. — Не останавливайся, — сказал я, улыбнувшись. — Что? — растерянно спросил он, а потом посмотрел на меня. — Я хочу продолжения. — Билли, я… — он замялся и начал аккуратно подтягивать бинты обратно. — Прости, тебе очень больно? — Нет, мне было хорошо, — я не лгал. Этот поцелуй был самым приятным из всех, что я помнил. — Я хотел бы повторить. Майк убрал руку с моей промежности и недоумевая посмотрел на меня. — Ты хоть понимаешь, что я мог с тобой сделать? — Конечно, и я был бы не против. Майк грустно улыбнулся и пошел в машину. Я последовал за ним, слизывая выступавшую на губах кровь. Несколько часов мы ехали в полной тишине.

***

— Пойдем, — обратился ко мне Майк. Я посмотрел на часы и зевнул. Без четверти двенадцать. Мы находились на большой парковке, за которой мерцали яркие огни. Я несильно хотел спать, но всё же желание имелось. Он вышел из машины, и я последовал за ним. Конечно, мне было интересно, куда он меня ведет, но лучше бы мы остановились где-нибудь и поспали, предварительно обнимаясь и лениво целуясь. Майк быстрым шагом шел в направлении огней, а затем резко остановился. — В чем проблема? — спросил я, зевнув. Майк посмотрел на меня каким-то странным взглядом и принялся разматывать свой шарф. — Зачем? — спросил я, прибывая в сонном недоумении. — Подойди, — властно сказал Майк. Я повиновался и встал напротив него. Его руки обхватили полосатый шарф, который в следующий миг лег на мое лицо. Парень завязал его на моем затылке, предварительно обмотав мое лицо несколько раз. — Иди быстро и смело, не отпускай мою руку и будь уверен в том, что не споткнешься. Я держу тебя. — Ладно, — отозвался я, почувствовав, что он заинтересовал меня. Майк взял меня под руку и поцеловал в щеку, после чего мы двинулись в путь. Первые шаги мне дались сложно, но вскоре я привык. Мы шли очень быстро, сквозь неплотный поток людей, чьи разговоры доносились до моих ушей. Вокруг было много разных звуков: смех, крики, поздравления и многое другое, но мне не было до этого дела. Наконец мы дошли до необходимого места и Майк сказал: — Сейчас будь осторожен — здесь ступенька, — я аккуратно перешагнул, не выпустив его руку. Мы сделали еще пару шагов. — Теперь тебе нужно будет шагнуть, будто ты идешь вверх или залезаешь куда-то, но ты должен сделать это по моей команде и быстро, после чего сразу сделаешь шаг вперед, — прошли считанные секунды, во время которых я пытался разобраться, где мы. Были слышны разные голоса, но в основном детские, так же было монотонное гудение и постоянные шаги. — Давай, — послышался голос Майка, и я сделал то, о чем он просил. Как только я ступил на какую-то платформу, она сильно качнулась. Создавалось ощущение, что я пьян, а земля под моими ногами убегает из-под меня. Платформа шатнулась еще один раз, и я подумал, что ко мне присоединился Майк. Он развернул меня и попросил сесть. Через секунду нас чем-то прижали, а спустя еще мгновение Майк развязал шарф, открыв мне глаза. Я оглянулся и понял, что мы находились на колесе обозрения. Оно было огромных размеров, я даже не представлял, что такие существуют. Майк прекрасно знал о моей любви к подобным местам, о том, как я любил высоту и виды. Мы никогда не были похожи на слащавых пидорасов, которые говорили друг другу любовную поебень, не разводили розовые сопли, посыпанные пудрой и политые малиновым сиропом. Мы были идеальным олицетворением любви между мужчинами. Мы испытывали друг к другу довольно сильные чувства и оба об этом знали на подсознательном уровне. Мы извращались, как могли, лепили друг из друга то, что было чуждо обоим, ломали друг друга, и оба получали от этого сильное удовольствие. Я в полном восторге смотрел на уходящую из под ног землю. Мы стремились ввысь, сидя на пластмассовых сидениях под зонтиком открытой кабинки. Прижавшие нас поручни безопасности чуть сдавливали наши тела, позволяя даже привстать. — Здесь великолепно! — воскликнул я, крутя головой во все стороны, чтоб получше разглядеть виды. Вокруг фейерверки, салюты, гулянки и радостные возгласы. Земля продолжала медленно уходить из-под наших ног, когда Майк снова глянул на часы, а потом шепнул мне на ухо: "С новым годом, Билли Джо". А я и забыл об этом празднике. Совсем потерял счет времени и только сейчас понял, почему здесь так много детей. У меня вылетело из головы, что сегодня тридцать первое декабря. — С праздником! — поздравил его я, а потом, не долго подумав, поцеловал, повторяя "спасибо" сквозь лобзания наших губ. Сейчас мне было очень хорошо. Я отрыл ротик, когда он меня попросил. Его язык нежно ласкал меня, словно извиняясь за причиненную боль. Я был счастлив, чувствуя нашу близость, болтая ногами в воздухе и наслаждаясь видами. – Согреешь? — осведомился парень, забравшись под мое пальто и обвив длинными пальцами обтянутые кожей кости моей левой руки. — Конечно, Майки, — отозвался я, когда забрался глубже в его рукав и обхватил пальчиками его сильную накаченную руку. — И еще… — продолжил я, запустив правую кисть в его взъерошенные волосы, — блондином ты мне нравишься намного больше. Мы снова поцеловались, доставляя друг другу максимальное удовольствие. Тогда мне казалось, что я мог упиваться его нежностью вечно, в то время как он мог делать со мной, что угодно. Мы приближались к самому верху. Когда оказались на максимальной высоте, я оторвался от него и сказал: — Я так сильно люблю тебя. Ты даже не представляешь насколько. — Так расскажи мне об этом, — попросил Майк и повернул мое лицо, чтоб наши взгляды встретились. Я посмотрел в голубые глаза и выдохнул. — Я люблю тебя. Я люблю тебя безгранично и, будучи не в состоянии рассказать тебе о своих чувствах полностью, я лишь скажу тебе, что моя любовь больше всего этого мира, в котором мы с тобой являемся только частью. Я полностью твой, и ты можешь использовать это, как только захочешь. И сейчас, когда ты так запретно близко ко мне, я хочу сказать тебе, что ты стал моей реальностью. Ты мои мысли и чувства, и я даже не знаю, как можно любить настолько сильно. Но мне страшно, Майк, потому что ты никогда не рассказываешь, что испытываешь ко мне, и это невыносимо, — на моих глазах выступили слезы. — Я вижу в тебе совершенство, — ответил он, улыбнувшись. — Твоя непредсказуемость туманит мой рассудок, твои жаркие поцелуи и пламенные речи заставляют меня испытывать то, что испытывать казалось ранее невозможно. Когда ты смотришь на меня, то я не могу поверить, что возможна такая сильная взаимная любовь, Билли. Ты похож на ребенка, потому что воспринимаешь происходящее так сильно, на сколько ты способен, и это мне безумно нравится. Ты сводишь меня с ума. Я хочу тебя всего, не только в физическом смысле, но и в духовном смысле. Я хочу быть с тобой бесконечно, ведь я знаю, что с каждым днем моя любовь к тебе становится сильнее. Хочу, чтоб ты весь был моим, и я мог наслаждаться тобой. Я никогда ничего такого не чувствовал. Держать тебя за руку, обнимать или целовать — это не имеет значения, потому что мне хватает только взгляда твоих ярких зеленых глаз. Я обожаю тебя, Билли Джо, — это был единственный раз за всю мою жизнь, когда он так пламенно и красноречиво признался мне в своих чувствах. Конечно, было еще много разных ситуаций, но такого более не было. И этот факт безусловно сыграл свою роль. Я притянул его лицо к своему и глубоко поцеловал. Год начинался как нельзя сладко и тепло.