Novacaine

Дешевый отель. Картонные стены. Здешняя обстановка не похожа на ту, из которой мы уехали. Майк сидел на подоконнике и курил, выпуская кольца дыма в окно. Я, сидя на его коленях, наблюдал то за тонкими губами, сжимавшими сигарету, то за дымом. Я смотрел, как дым сочится через окно и рассеивается. Я думал о том, что могло бы стать со мной. Я сбежал от жизни, поступил как ничтожество. Майк стал для меня всем, он сделал меня уязвимым. Ведь как бы ни было прекрасно происходящее, оно являлось риском. Оно могло стать причиной вечных страданий. И именно эта мысль заставила меня печально вздохнуть. Я провёл рукой по груди Майка. Знаете, он совершенно не согревал меня своей любовью. Я не знаю, как это правильно назвать, но он скорее оберегал меня и давал надежду. Каждым своим поцелуем он вдыхал в меня жизнь так искренне, так нежно. Сейчас моё к нему обожание лишь часть влюбленности, отточенная юношеским максимализмом. Но я тем не менее знал, что то целое, что составляет эту часть является уму не постижимым. Я оторвался от окна и посмотрел на Майка. Он ответил мне на удивление простым и понятным взглядом. Я буквально видел его насквозь в это мгновение. Его красота стала мне ясна, его разум поддался. Это длилось так мало, что я и опомниться не успел, как Майк снова начал смотреть гордо. — Что с тобой? Майк молча стал распутывать бинты на моей шее. Затем он аккуратно дернул за нить и освободил её. Он с грустью посмотрел на то уродство, которое когда-то со мной сотворили по его вине. — Перестань, — я взял его за руку. — Что с тобой? — Би, я не хочу об этом говорить. — Майк, что случилось? Ты с того случая сам не свой и… — Я же сказал… — Что сказал? Какого хрена ты постоянно держишь меня в стороне от своих переживаний, почему ты просто не можешь нормально со мной поговорить? — я не знаю из-за чего, но я вдруг разозлился на него. — В Лос-Анджелесе ты тоже особо не разговаривал, — холодно отрезал мужчина. — Это другое! Меня тогда изнасиловали и по твоей вине, ты... — Ты меня в этом обвиняешь? — его голос был ровным, но я тем не менее уловил нотки раздражения. — А кого же ещё?! — не сумел я сдержать язык за зубами. — Хватит строить из себя то, чем ты не являешься! Он замахнулся и ударил меня. От его силы я слетел с подоконника и ударился головой о батарею. — Если ты считаешь, что можешь лезть в то, что по моему мнению тебе лезть не стоит, то ты очень заблуждаешься, — сказал он склонившись надо мной. — И во что же мне "не стоит лезть"? — В то, что стало причиной нашего знакомства и что нас с тобой связывает. — И что же это? — с нетерпением вымолвил я, глядя в его глаза. — Твоя жизнь, — непривычно нервно ответил Майк и уже начал что-то доставать из кармана. Я закрыл глаза и через секунду раздался оглушительный выстрел, за которым последовал звук разбитого стекла. Я открыл глаза и увидел, как Майк положил оружие на кровать, а затем стремительным шагом вышел. — Прощай, — сказал он непривычно эмоционально и вылетел из комнаты.

***

Меня трясло. Я лежал и содрогался от боли. Мне хотелось разорвать его, уничтожить, сделать все, чтоб он понял каково мне. Я отдался ему, полюбил его, чтоб потом узнать, что его интересует только цена? И даже не самого меня, а цена моей жизни. Я не знал, что заставило его оставить меня в живых. Что за наигранное милосердие? Неужели он настолько меня ненавидит, что оставил живым? Я так сильно его достал, что он отрёкся от денег и сказал правду? Я ненавидел и любил его. Я смотрел на открытое окно стеклянными глазами, воображая, как он идёт по белому снегу. Он не догадывался, но он все же убил меня. Сейчас я чувствовал, что я нахожусь вместе с теми, кого Майк убил. Я стал с ними одним целым, вобрав в себя их ощущение несправедливости. Всех тех ребят он влюблял в себя? Вдалбливался в них, целуя в губы, шептал любовную ересь, а потом стрелял? Я разрыдался. Тогда я действительно плакал. В глубине души я знал, что ему было больно. Мне так же было невыносимо. Это была наша общая боль. Столько чувств одновременно я не испытывал никогда. В тот момент я был живым. Но не такой жизни я искал, не те эмоции я мечтал испытать. Как будто тебе вспарывают грудную клетку, как будто ты дышишь огнём. Непрекращающиеся чувства сводили меня с ума. Я встал и схватил оружие, надеясь завершить начатое. — Ты получишь желаемое! — крикнул я в никуда, после чего безумно улыбнулся и нажал на курок. Раздался щелчок, но после ничего не произошло. Я заорал, когда понял, что он сохранил только одну пулю… для меня. Он не оставил мне ни одного шанса. Я не знал, как жить дальше. Больше никаких чувств, никаких привязанностей. Я почувствовал надрыв внутри себя, а потом во мне окончанием что-то умерло… это была моя душа. Теперь же я был обречён. Я уже не ощущал себя Богом, как это было ранее. Я не мог больше жить по тем принципам, не мог быть тем "человеком". А ведь поддался. Я думал о том, что он может меня предать, но осознавал ли я это? Нет, я был слишком горд. Да, были мысли о вероятной лжи, но они казались мне нереальными. "Ведь Майк сделал так много для меня"! А все для того, чтоб потом так сладко издеваться надо мной. Мой убийца — мой любовник… Самое желанное, что только мог создать Бог теперь стало ещё и самым ненавистным! Мне так хотелось избавиться от всего, что творилось со мной, что я стал просто кричать. Я не понимал, что конкретно, да и нужно ли было? В те моменты я ненавидел себя больше всего не за то, что поддался, а за то, что перед тем, как в моих глазах потемнело, я подумал, что больше всего жалею о том, что никогда его не увижу.