Операция "Сиделка для бабушки"

Перед закрытыми глазами плыли неясные образы, оставшиеся за дверью, и на которые я взглянул лишь раз. Я сидел на полу, прижавшись к прохладной стене, и буквально спиной чувствовал, что они всё ещё там. На кухне запустился мотор древнего холодильника, и меня слегка передёрнуло. Сидеть здесь в полной темноте было до чёртиков страшно, но я понимал, что спокойно заснуть уже не получится, и я наверняка разбужу Иринку. Да зачем я себя обманываю? ОНИ пришли зачем-то, и если можно убежать от человека, то серо-зелёное нечто меня преследовало с тех самым пор, как я познакомился с полковником и его семьёй. Я теперь не сомневался в реальности происходящего и просто ждал, что будет дальше. Вы пришли ко мне? Так тут я, да и дверь, и стена для вас не помеха: я помнил, как, сжавшись, оно просочилось в замочную скважину. Бессвязная кутерьма мельтешила в голове, где Кошмар рычал и скалил зубы, а Фрекен Бок, почему-то похожая на Октябрину, требовала у меня интервью на тему «из жизни приведений»: полусон, полуявь, только бы границы не разучится различать. Лента, лента… Этих пятерых мой глаз запечатлел, похоже, навечно, а мозг анализировал детали. Один сгорбленный, как будто эта лента была настоящей, стоял ближе всех. Лента от крупнокалиберного орудия. Миллиметров примерно на десять. Очень необычная. Что за… - Ты здесь чего расселся? – Ирка включила свет, и я закрыл лицо руками. – Ром, с тобой всё в порядке? – она взяла меня, и её ладонь показалась огненной. - Да, собирал твою обувку и задремал, – я облокотился на стену: спина и ноги затекли, и теперь от бедра и до поясницы всё было «ватным». – Пошли уже, спасительница моя. Прижав её к себе, я уже слышал глубокое и мерное дыхание: Ирина была ещё той соней и отрубалась за пару минут. Тихонько уткнувшись носом ей за ушко, я учуял слабый аромат духов, которые она называла «вечерними» и использовала только на выход. Она действительно сегодня меня спасла от бессонной ночи на полу в прихожей, и родной запах послужил самым лучшим снотворным и успокоительным. «Всё хорошо, прекрасная маркиза», — и я провалился в глубокий сон, где всё было чудесно, и все были счастливы.

***

«Хорошо, но мало», — это про четыре часа сна, что мне достались этой ночью. Иринка уже удрала в академию, а я намерен был сегодня прогулять, точнее — наведаться к одному знакомому. Славик работал хирургом в травмпункте соседнего района, и раньше, когда я жил ещё с матушкой, мы были соседями. К Славику обращались с вывихами, болями в позвоночнике и прочими хворями, и уж если не лечением, то хотя бы полезным советом он всегда помогал. Меня, правда, больше интересовала не его профессиональная деятельность, а увлечение, в котором он был большой спец: Славик просто обожал всякого рода оружие, начиная с самурайских мечей и заканчивая всеми видами огнестрельного. Возможно, он сможет мне растолковать, что за ленту я видел сегодня ночью, и какому орудию она принадлежит. Хрен его знает, может, мне хоть что-то станет понятнее, и я смогу больше узнать про моих призрачных гостей. В коридоре очереди почти не было, только два страдальца ожидали приёма Вячеслава Игоревича. Лезть вперёд было неприлично, и мне оставалось дождаться, когда он их примет. Первыми шли два пенсионера — похоже, супруги — где глава семейства пострадал от невнимательности престарелой жены: люк в подвал она прикрыть запамятовала, а старичок сослепу не разглядел. Лодыжка у дедушки распухла и посинела, но держался он молодцом и ни на что не жаловался в отличие от другого пациента. Пацан лет пятнадцати держался за палец и причитал, словно барышня. На мизинце у него была гайка, и (как бывает в таких случаях с особенно бестолковыми личностями) надеть — надел, а снять уже не получилось. В промежутках между завываниями он тёр грязную шею и скатывал серенькие катышки, которые с вполне различимым звуком «отстреливал» в угол коридора. Рядом с дитятей сидела мамаша, которая заботливо утирала ему нос и дула на пострадавший пальчик. Дедушка уже вышел из кабинета с направлением на рентген, а с пацаном Славик возился не больше десяти минут, пять из которых «пострадавший» визжал как полоумный, а остальное время его уговаривали позволить помазать пальчик зелёнкой. За мной никого не было, и я с чистой совестью зашёл в кабинет по личному вопросу. — О, привет, Ром! – Слава крутил в руках гайку. – Какими судьбами? – улыбнулся он, протягивая руку. Я уж не знаю по каким таким душевным порывам именно огромные дядьки идут в хирурги, но Славик был классическим примером одного из них: высокий, здоровенный, с квадратной челюстью и увесистым золотым браслетом на мощном запястье. — Да я, Слава, по твоему хобби побеспокоить пришёл, – пожал я здоровенную ладонь. — А что сюда? Зашёл бы вечерком домой: посидели бы, пива попили. – Понятия не имею, почему сюда. Не дотерпел бы я до вечера, наверное. Но промолчал и просто пожал плечами. – Ну выкладывай тогда, что понадобилось? — Слав, нужно разобраться в одной штуковине, – я начал объяснять ему на пальцах, но он не понимал, чего я от него хочу. — У тебя книжка по крупнокалиберным была; вроде как в этом кабинете даже. Она у тебя ещё тут? – мне проще было ткнуть пальцем в подходящий рисунок, если бы он обнаружился. — Конечно тут. Это у вас каждый суслик в поле — агроном, а у нас порядок во всём, — Славик уже тянул серую книжечку с пожелтевшим переплётом. Я пролистал почти до самого конца, но всё было не то, пока не дошёл до раздела «Третий Рейх. Вооружение Люфтваффе.» — Вот он, Слав, — я сразу узнал в чёрно-белой фотографии то самое, что было на плече у одного из моих гостей. — Очень интересно, — он прищурился и потёр подбородок. – И где, говоришь, ты видел «Шварцлоззе»? — Да так. Больше просто интересуюсь, — а что мне ему ещё сказать? — Ну раз интересуешься... «Шварцлоззе»: станковый пулемёт калибра восемь миллиметров, холщовая лента, патрон «манлихер». С сорок второго на вооружении у немцев. Редкая вещица, — Славик смотрел на меня так, как будто я сейчас эту махину из-за пазухи вытащу и отдам ему даром. — Если сам не хочешь, то сведи меня с тем, у кого он есть, и мы договоримся. — «Ага, всех пятерых к тебе и притащу», — чуть не сорвалось у меня с языка. И всё-таки, что мужик с лентой от этого грёбанного «Шварцлоззе» делал у меня под дверью? Никак мне не помогла новая информация, а только ещё больше запутала. Значит, дальше надо рыть в доме у полковника Сотникова или ждать, когда «само пройдёт и отвалится», что было крайне сомнительным. — Ладно, Слав, спасибо за помощь, и извини за беспокойство. Пойду я. – Он до сих пор не понимал, что это было, и удивлённо смотрел мне вслед. Впрочем, я и сам не понимал что происходит.

***

У Октябрины расшалилось давление, и Женечка выпроводила меня из комнаты. Пока я сидел на кухне без дела и рассматривал потолок, домой заявился Владимир Сергеевич собственной персоной. Я его не видел уже неделю, и с его появлением в дверях встал по стойке смирно. — Чего, солдат, дурью маемся? – полкан был в хорошем расположении духа, а когда от Октябрины вышла Женечка, то заулыбался и, особо не скрываясь, обнял её и поцеловал в щёку. Она отчиталась перед ним за состояние здоровья бабульки, но Октябрина уже сама заслышала голос сына и вышла из комнаты. Никаких тебе «обнимашек-целовашек», а простое солдатское рукопожатие безо всяких сантиментов. Минут через пятнадцать Женечка позвала нас всех за стол, который накрыла к ужину. Сегодня меня от «вредностей» уже не отлучали, и все привезённые полковником деликатесы были в зоне свободного доступа. Валерка пришёл, когда Октябрина собственноручно открыла бутылку коньяка, совершенно не реагируя на протесты Женечки. В руках у него был пакет с эскимо, одно из которых Кошмар заглотил прямо с порога, пока никто не видел, а остальное убрал в холодильник. В первую очередь он поздоровался с отцом, достаточно прохладно кивнул Жене и присел со мной рядом. Владимир Сергеевич выслушал Женечкин рассказ о том, как на прошлой неделе Валера «слёг с гриппом» и два дня не выходил из комнаты, а мы с ним переглянулись и не стали возражать против пожелания полковника «отвезти хилую молодёжь в баню». Я уже на ходу придумывал какую-нибудь отговорку, но его басовитое «Ничего не знаю», отбило у меня охоту с ним спорить: в баню так в баню, ёлкой по попе, значит, ёлкой по попе». — Ромаш, а принеси-ка мне очки, — для Октябрины я всегда становился «Ромашом» после того, как ей за хорошеет. Полковник выложил на большой обеденный стол с десяток старинных значков (уж неизвестно где приобретённых), к которым у Октябрины была особенная слабость. Ломоть балыка пришлось отложить в сторону, украдкой стереть потянувшуюся следом за куском слюну и принести-таки бабушке очки. Женечка не успела убрать со стола использованные ампулы и шприц, и я с дуру смахнул мелкие стекляшки голой рукой. И чем они мне жить помешали? Теперь пришлось собирать их с пола и укладывать в бумажный кулёчек, что я соорудил из газетного листа. Под кроватью Октябрины стоял ночной горшок, похоже, ни разу не пользованный по назначению, напольные весы, лежала пыльная репродукция Айвазовского, две ржавые гантели, и всё это не в блеклом, а в ядовито-зелёном облаке знакомого нечто. Это как давить по всей квартире докучливых муравьёв и наконец найти, где они обосновались. Залез я туда с головой, нисколько не беспокоясь о том, что вдыхал эту массу, и она с покалыванием проходила сквозь лёгкие и выходила через рот, как облачко пара неестественного цвета. Крошечные искорки, размером не больше игольного ушка, кружили в субстанции из зелёно-серых частиц и создавали удивительный эффект такой яркости и концентрации, что казались осязаемыми. Оно было живым, пусть и не из плоти и крови, но ЖИВЫМ. И имя этой жизни было Память. Сейфовая дверка размером не больше листа стандартного формата закрыта, но шифр записан на стене: Октябрина боялась впасть в маразм и позабыть его. Шесть оборотов — и дверка отскочила, звякнув о металлическую ножку койки. Марево загудело прямо мне в ухо, когда я взял в руки самую верхнюю папку. Бледные буквы, выведенные чернилами, штампы, подписи, подборки печатных листов. А даты, Боже! С сорок первого по сорок пятый, и почти на всех архивных документах кричащие грифы, не потерявшие за столько времени своей чёткости и холодной строгости: «Совершенно секретно», «Хранить вечно»… Алый, угольно-чёрный… Почти везде имена, и теперь я знал, кто такой Таль. Я теперь всех их знал поимённо. Анатолий Добрев. Оперативный псевдоним — «Таль» Александр Анчер… «Альберт» Пётр Мирчев… «Берг» Георгий Ярцев… «Беспалый» Стоян Заимов… «Старик» Все вместе они были группой «Старика» или «парашютистами», как их называли в третьем управлении разведки. За что они могли получить отметку «дезертир» в личном деле, я пока не знал, но искры, казалось, раскалились добела, а гудение превратилось в невыносимый звук, кричащий о несправедливости. — Тебе помочь? — голос за спиной заставил подскочить, и я ударился головой о металлическую перекладину. Рука сжимала следующую папку с такой силой, что добротный картон повело, а костяшки побелели. Как бы я не хотел узнать всё до конца, но её пришлось убрать на место. А им опять ждать.