Операция "Сиделка для бабушки"

Документы мы вернули на прежнее место на следующий день, поскольку даже не представляли, что с ними делать. Валерка всё думал о том, имеет ли отношение Георгий Ярцев, он же «Беспалый», к его матери. А я пытался представить себе реакцию Владимира Александровича, когда вся эта информация попадет к нему в руки. Что ни говори, но это была бомба, которую Октябрина неизвестно какими правдами-неправдами выдернула из архива КГБ и неизвестно зачем хранила. Мы всё узнали, но спокойнее не стало ни мне, ни Валере, ни группе «Старика». Мы просто заключили негласное соглашение о том, что будем жить как раньше, и рано или поздно всё выйдет на свет божий и без нашего участия. Только всё равно в голове не получалось состыковать факты: даже если учесть то, что группа «Старика» не выходила на связь несколько суток, даже если «Энигму» нашли не сразу, но почему «дезертиры»? Такое обвинение требовало хоть какого-то расследования, чтобы прийти к подобному выводу, а ничего похожего мы в документах не нашли. Хотя не всё было доступно восприятию простых обывателей, особенно необычными нам показались две немецкие карты. Вроде ничего ценного там не было, никаких тайных размещений войск противника, никаких секретных объектов на местах, обозначенных гитлеровской свастикой. Да, собственно, сами карты как-то не особо логично смотрелись в личном деле «Старика». Может, случайно затесались, кто его знает. Вот Вы верите в случайности? Слабое свечение осталось «жить» под кроватью у Октябрины: я несколько раз заглядывал туда, но такой активности как в тот день, когда я впервые обнаружил сейф, там больше не наблюдалось. Иринка периодически спрашивала у меня, есть ли кто за дверью, когда я уже с привычным постоянством смотрел в глазок, но каждый раз отвечал ей отрицательно. Ушли они или успокоились.

***

«Мальчишник» полковник запланировал на эту субботу, и я, сказать по правде, нервничал, глядя на связку веников, что он принёс сегодня домой: два дубовых и два еловых с очень приличными иголочками и больше похожие на орудия пыток. Оценив возможности моего кожного покрова и колючую хвою, я понял, что они не совместимы. Совсем. - Здорово, пехота! – полковник застал меня за починкой отслоившейся подошвы кед: никак у меня не получалось выкроить денег на новые. Вроде и получал я прилично, даже больше чем мог пожелать месяц назад, но как-то денег всё равно не хватало. В руках полковник держал коробку с тортом и пакет, откуда доносился запах копчёностей, и торчало горлышко «Путинки». День ото дня его настроение улучшалось, и он с порога потрепал сына и даже поинтересовался, как у него дела. Ставший уже привычным ужин в семье Сотникова сегодня ничем не отличался от предыдущих, не считая того, что Октябрина о чём-то спорила с Женечкой. Предметом недовольства старухи оказалось кольцо, что Владимир Сергеевич подарил на помолвку Женечке: по мнению Октябрины, оно не годилось, поскольку было слишком простым. - Мама, ну зачем ты так? – настроение у полковника всё ещё оставалось благодушным. - Обручальное кольцо должно быть золотым, а не дешёвкой, – скрипела она. - Это золото, только белое, – Женечка была расстроена, поскольку она сама его выбирала. - А я говорю, что дешёвка! – Октябрина стукнула по столу, и рюмки звякнули. Всё кончилось тем, что глаза у Евгении покраснели, и она начала тихонько утирать платочком слёзы. Уйти из-за стола Октябрина ей не позволила: поднявшись, она сама вышла из гостиной. Мне было неловко наблюдать эту сцену и, казалось, что вечер испорчен для всех. Полковник залпом опрокинул свою рюмку и принялся утешать невесту. - Вова, не надо больше, – Женя отодвинула бутылку в сторону. Я, кстати, никогда не видел полковника выпивающим. Октябрина Михайловна вернулась минут через десять, что-то бурча себе под нос, и в руках у неё был лакированный футляр, где она хранила свою трубку. Донышко у маленького сундучка оказалось двойным и, приподняв атласную подложку, она вытащила очень интересную штучку. Перстень смотрелся изящно, несмотря на то, что достаточно крупный и, судя по тусклому блеску, был старинным. На безымянный пальчик Женечке он сел как влитой, и не восторгаться такой вещью было невозможно. Евгения передала перстень Валере, чтобы он мог рассмотреть, затем Валера передал его мне. В руку драгоценность легла с ощутимым весом, и при ближайшем рассмотрении камни, что называется, «заиграли». Судя по цвету, в центре был изумруд: овальной формы, с очень затейливой огранкой и размером с фасолину. Вращая красотищу, я наблюдал, как вокруг изумрудного центра вспыхнули россыпью более мелкие камушки. - Якутские брильянты, – прокомментировала Октябрина, довольная нашей реакцией. - Что-то я раньше у тебя его не видел, – Валера вернул перстень новой обладательнице. - А вам только покажи! Вы же, молодёжь, ничего хранить не умеете, – Надулась бабка.

***

В баню Ирка меня собирала как в последний путь. В смысле вытащила новое бельё и заставила помыться. - Ир, ну я же в баню иду, – я пытался её убедить в том, что стрёмно принимать душ перед посещением парилки, и никто меня там обнюхивать не будет. Она не слушала и усердно намывала мою голову шампунем. – Ну что ты меня как маленького, а? – я уже чувствовал её палец в своём ухе и терпел, когда она наиграется в дочки-матери. - Закрой рот! – она начала смывать голову, и хочу сказать, что было даже приятно чувствовать её ноготки. - Ага-ага, вот тут вот, хорошо-о-о… - я подставил ей затылок, а потом и спину. - Зато мне теперь точно не будет за тебя стыдно! – хлопнула она меня по голому заду, и вместе со звонким шлепком кончилось и моё терпение. Сграбастав её в охапку, я затащил Ирку вместе со шторкой под воду, и пофиг, что она визжала, переходя на ультразвук: соседей же у меня не было, зато в запасе оставалось ещё минут тридцать. Вышел я из дома с ощущением лёгкости во всём теле, красной мордой и слегка взлохмаченный. Перед выходом я запихнул в пакет полотенце, чмокнул Иринку в подставленную щёчку и пообещал вести себя прилично. Духота стояла неимоверная, и вот от чего бы я сейчас не отказался, так это от бассейна, но повезут меня в баню. Сидящий в «Чайке» Валера выглядел тоже не особо радостно, и энтузиазма по поводу парилки в такую жару не испытывал. Зато полковник держал на коленях объёмный портфель, из которого торчали хвойные приблуды, и был всем доволен. Василий довёз нас к высокому забору военной части, только не доехав до ворот метров пятьдесят, высадил почему-то прямо здесь. - Посидите, сынки, пока что тут, - полковник забрал с сиденья портфель и вытащил два веника. Еловых. – И не шумите. – Я вопросительно посмотрел на Валерку, но тот лишь пожал плечами. Тихонько подкравшись к тополю у забора, он поглядел на часы, и минуты через две с другой стороны началось мелкое копошение. Затем ещё через минуту из-за бетонного забора полетели сумки. Полкан притаился, и когда уже вслед за вещами забор перепрыгнул солдатик, он схватил его за руку и принялся метелить веником. - Я вам покажу самоволку! – орал Владимир Сергеевич, продолжая шлёпать бедолагу колючей веткой. В месте дислокации остальных подельников горе-гуляки, то есть по другую сторону забора, послышался мат, свист, и звуки потасовки. - Пойдёмте уже, – он махнул нам рукой, и мы, слегка ошарашенные, вышли из машины. Построив группу из четырёх несостоявшихся самовольников на площадке напротив КПП, Владимир Сергеевич дважды прошёлся вдоль поникшего строя, грохоча по брусчатке тяжёлыми ботинками. - Ну признавайтесь, орлы, куда двести литров соляры загнали? – полкан зашёл издалека. - Так это, - начал белобрысый парень, - ведь Урал того, прожорливый… - Отставить! – гаркнул полковник. Рядовой Ковбасюк, это когда у нас Урал вдруг из ремзоны поехал? – Валерка, сидевший рядом со мной на скамеечке, хихикнул. – Первые полгода службы вы, рядовой Ковбасюк, перебирали двигатель у этого Урала, а потом перепутали клеммы и спалили проводку. – Ковбасюк мялся, краснея на глазах. – Вам напомнить, что было дальше? – ему явно доставляло удовольствие видеть, как остальные трое ждут своей очереди. – Тогда я напомню: следующие полгода вы чинили эту самую проводку. А теперь повторяю свой вопрос: куда, мать вашу, делись двести литров солярки, когда Урал стоит в ремзоне уже год? – Владимир Сергеевич сверлил взглядом рядового Ковбасюка, у которого в части было прозвище Саша Урал. - Так ведь работает он сейчас, как часики... – это Ковбасюк напрасно… - Какие ЧАСИКИ!? – грохнул полковник на всю мощь командирских связок. – Урал должен работать как танк! Ты мне тут не заигрывай! – он покраснел от натуги и, повернувшись на пятках, обратил своё внимание на остальных. - Младший сержант Мустафин, вы где были вчера? – полковник переключился на смуглого солдата с азиатскими глазами. - Был в наряде по гаражу, – ответил сержант Мустафин, стараясь не глядеть на полковника. - Угу. А позавчера? – допытывался Владимир Сергеевич. - А позавчера был дежурным в столовой, – Мустафин заметно побледнел, когда полкан подошёл вплотную и начал к нему принюхиваться. - Расстегнуть рубашку! – скомандовал он. Под формой Мустафина показался бумажный свёрток, который полковник выдернул и развернул. Тяжело вздохнув, он махнул на них рукой. – Вымести плац и площадку! Мётлы из КПП не брать! – проорал он в ухо Ковбасюку и всучил ему те самые еловые веники. У меня прямо от сердца отлегло. - Пошлите, сынки, – Владимир Сергеевич направился в сторону берёзовой аллеи, в тупике которой стояла знаменитая баня. – Вот ведь чёрт. И где он её только берёт? Пропадает куда-то на два дня, а потом с этой гадостью возвращается, – полкан отогнул краешек бумажного свёртка, оторвал от куста конопли, что лежала внутри, шишечку, и растёр пальцами. – Вот ведь черти! – не унимался он. Градусник в парилке показывал плюс восемьдесят, и мы с Валерой сидели в предбаннике и уже начали потеть. Владимир Сергеевич замачивал веники, отрезав путь к отступлению. - Разливаем! – я каждый раз подскакивал от его речи, но литровая бутылка водяры напугала ещё больше. Валерка расставил стопочки, вытащил приготовленную закуску и потуже затянул на пояснице полотенце. - Женя сказала тебе не наливать, – Валера протирал запотевшие очки. - Ты мне ещё тут поспорь с отцом! – и он глотнул свои сто грамм, моментально покраснел, и седые волосы из его ушей стали топорщиться особенно задорно. - В топку! – орал он, подкидывая в печь топорище, разломанный ушат и зачем-то мою стопку с одеждой. Я и рот не успел открыть, когда моя любимая синяя майка уже вспыхнула. Хорошо хоть Ирка положила в пакет ещё и шорты. За последний час мы с Валерой уже трижды делали попытку выбраться отсюда. Каждый раз полковник делал обиженное лицо, потирая заросшую грудь, и, заключая нас в медвежьи объятия, возвращал к столу. Дядька весом кило так под сто двадцать после третьей рюмки потерял абсолютный максимум интеллекта, превратившись в сущего ребёнка, с которым неизвестно, что делать: и убедить - не убедишь, и в угол не поставишь. После посещения парилки он решил, что там недостаточно натоплено, и покидал в печь все предметы способные гореть. Свёрток с коноплей улетел туда же, и потрескивающий куст не способствовал атмосфере вменяемости. Валерка уже позвонил Василию и попросил помочь угомонить разгулявшегося вояку, а я столкнулся с проблемой: я забрал из дома не тот пакет. Короче, мой остался висеть на дверной ручке в прихожей, а я впопыхах прихватил Иркин. Розовый купальник, банка с кремом, парео, две ракетки и воланчик: надеть на себя совершенно нечего. В углу стояли кроссочи, майка с бриджами догорали в топке, и один носок, который чудом избежал участи остальной одёжки. Полковника сморило, и ему осталось только накинуть рубашку, засунуть ноги в шорты и вывести задами к машине. А мне чего делать? - Я что-то не поняла… - Ирина разглядывала мои голые ноги, торчащие из-под шифонового парео весёлой желто-розовой расцветки. - На, возвращаю, – я вручил Ирке пакет с её причиндалами, снял этот чёртов платок и остался в одних кроссовках. Прямо так прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку минералки, выпил её до половины и, наконец, смог выдохнуть. – Потом, Ир, – ответил я на её изумлённый взгляд и пошёл спать. Рановато, конечно, ложиться спать в восемь, но я сам не помню, как отрубился. Так меня сегодняшний день вымотал, что не было сил даже разговаривать. На улице прошёл хороший дождь, и из окна повеяло свежестью и прохладой. Во сне полковник заставлял меня выметать парилку размером с футбольное поле, шлёпал веником и грозился приставить помощником к Саше Уралу. В общем, когда мне снится подобная дуристика, ничего хорошего не жди. Тычки под рёбра стали ощутимее, а невнятное мычание, вперемешку со всхлипами, я различал уже наяву. Уснул я лицом к полке, на которой электронные часы показывали без четверти три, а позади меня Ирка металась во сне. - Р-р-ом… - не во сне, значит. Перевернувшись на другой бок, я увидел Иркины распахнутые глаза. Свет нигде не горел, если не считать зелёного шара, что расползался у неё под одеялом. Она поджала ноги, а сферическое образование потянуло кверху покрывало, образуя над нами подобие купола. Яркое ядро, казалось, было расплавленным, хотя жара я не чувствовал. Если раньше я не ощущал ничего, кроме потрясения и испуга, то сейчас зелёное свечение источало угрозу. Окружавший ядро зелёный туман потерял прозрачность и теперь стал ржаво-золотистым, расползаясь всё больше. Одеяло с шуршанием упало на пол, и его середина тлела без огня и дыма. Ирка вцепилась мне в руку, всё так же продолжая смотреть на то, что происходило у нас в комнате. Ядро внутри сферы начало вращаться, создавая лёгкие колебания в воздухе, потом смотреть на него стало практически невозможно из-за ярко-белых вспышек. Всё это зрелище сопровождалось абсолютной тишиной, если не считать нашего тяжёлого дыхания. Когда аномальное световое шоу подошло к своей кульминации, и послышался громкий хлопок, я навалился на Ирку, прикрывая собой. Шум падающих на пол частиц стих, боль в затылке тоже. Пару минут мы продолжали лежать, не меняя положения и не решаясь осмотреться, пока я не понял, что всё кончилось. Кислый запах по всей квартире, и весь пол усеян странными кусочками чего-то, похожего на осколки кварца. - Рома, что это? – Иркин голос дрожал, и когда я убрал ладонь с затылка и увидел, что это не пот, она беззвучно заплакала. Ссадина была небольшой, но кровоточила сильно, хотя это тоже были мелочи. Комната теперь походила на жилище подземного тролля: блестящие кусочки торчали из стен, ими был усеян весь пол, два стекла были насквозь пробиты таким же, даже из-за пазухи Ирка вытряхнула ещё один кусочек, который чудом её не поранил. Теперь игры в привидения были окончены, и что за этим следовало, я даже не брался предположить.