Операция "Сиделка для бабушки"

Кошмар отклячил зад и встал в боевую стойку как только выпрыгнул из машины. «Давай, давай, выслеживай!», — я поддел его ногой, и он усвистел в кусты, ломая сухие ветки. Валера сонно потирал глаза, пока я всматривался в небо, которое с этого ракурса было тёмно-дымчатым и совершенно обычным. Оставалась последняя надежда обнаружить хоть что-то полезное на даче – пёс, который заливисто лаял уже где-то на границе с соседским участком. Я полез в карман, чтобы вытащить аномальный кусочек для сверки, попутно вытряхивая фантики, тыквенные семечки и забытый червонец. Осколок бесшумно выскользнул следом за трухой, в которую превратился проездной несколько раз постиранный вместе со штанами, и аккуратной дорожке был нанесён непоправимый эстетический ущерб. Нагнувшись для того, чтобы его поднять, я заметил, как на подсвеченной фарами «Чайки» клумбе сверкнуло не менее десятка его собратьев. Розовый пятак Кошмара нарисовался рядом уж совсем бесшумно; с испуга я заковыристо матернулся и обернулся проверить не услышал ли кто. На наше счастье никто не услышал. Бульт прилёг рядом и обнял нос лапами, словно ничего не случилось, а Валера в это время силился открыть замок, запутавшись в ключах. Сопливое пыхтение, раздавшееся совсем рядом, оказалось совсем не тем, чего я ожидал, но обученный горьким опытом я был готов принять любую неожиданность. Шуршание всё приближалось, и я начал жалеть, что не прихватил лопату, которая торчала из кучи щебня при входе. Из средств самообороны мог сгодиться только ремень с тяжелой металлической пряжкой, который я начал вытаскивать из штанов, не сводя глаз с приближающегося источника звука. У страха, конечно, глаза велики, но мой представлял из себя чёрные глазки-бусинки, небольшой колючий размер и вполне свойственное ежу громкое пыхтение. - Слушай, что-то я ничего не пойму… — Валерка нахмурил лоб и уже по третьему разу перебрал связку, но ни один ключ не подошел. – Ну вот же он, я точно знаю, – парень повернулся ко мне и замер от неожиданности: я с ремнём в руках и наполовину спущенными штанами, поскуливающий пёс с утыканным колючками носом, и ёж, явно недовольный вторжением в кучу опавшей листвы. - О, Маруська, – Валерка спустился к нам. Я её уже второй год прикармливаю, но никак не отучу Кошмара на неё охотиться. Фу, плохой! – пёс фыркнул в лапы, плотнее прижав хвост к съежившемуся телу. – Странное дело, ведь именно этим ключом отец открывал дом, а сейчас он не подходил. – Действительно, что-то тут не так. Я фонариком посветил на металлическую накладку, и хватило одного взгляда, чтобы понять, что замок совсем недавно поменяли. А вот это уже логично навело на мысль о том, что там было, что прятать. - Так и что теперь, в дом мы не попадём? – спросил я, хотя на участке и было чем «поживиться»: в радиусе пяти метров от меня загадочных осколков было полно, осталось только обнаружить «эпицентр». - Ну отчего же? – Валера изменился в лице и двинулся к служебному авто отца. Настрой парня совсем не походил на его прежние попытки сказать своё слово, и Василию достался первый порыв Сотникова-младшего-повзрослевшего. - Скажи-ка мне, Василий, а кто последним наведывался к нам на дачу? — тон, полностью повторяющий манеру отца, возымел необходимую реакцию. Хоть Василий не был из робкого десятка, но Валера как-то совершенно естественно обнаружил в себе всё то, чего без толку от него добивались его родичи, и я был более чем уверен, что фиг его получится сдвинуть с намеченного пути. Василий ещё пару минут помычал что-то нечленораздельное, но с одной стороны был Валера, вплотную приблизившийся с пассажирского сидения, а с другой - я и обиженный на весь мир Кошмар, к тому же накрученный агрессивными нотками в голосе хозяина-младшего. - Вась, тебя Владимир Сергеевич по-любому за сегодняшнюю вылазку по голове не погладит, – допрос с пристрастием был не моим профилем, но, пообщавшись с Октябриной почти три месяца, кое-какие навыки я всё же перенял. - Тогда обмен информацией должен быть равноценным, – всё же Васька был не деревенским дурачком. Только такая информация не подлежала редактированию, и поскольку никто его силой не втягивал в эту переделку, пенять он будет только на себя. Я только чуток смягчил всё то, что произошло в последнее время. Я даже с пониманием отнёсся к попытке Василия ко мне принюхаться и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, до кучи выдыхая последние слова чуть ли ему не в лицо, «намекая» на собственную трезвость. Васька молча снял фуражку, понимая что вляпался по самый козырёк, и со вздохом потянулся к бардачку. - Октябрина Фёдоровна в прошлый четверг попросилась наведать её на дачу и оставить до ужина. Вечером я её забирал, когда уже стемнело, – Васька сам потемнел, и даже скулы как-то резче обрисовались. – Потом такие же из трубы посыпались, как из хлопушки, чтобы ей… — Василий кивнул на мой карман, куда я спрятал согретый теплом ладони осколок. – Потом зачем-то это дала, да только даже спать я с того вечера перестал спокойно. Ребят, заберите назад, а? – мы, откровенно говоря, опешили. Можно было ожидать чего угодно: яростного сопротивления, включения «дурочка», но не такой усталости и страха. Из маленького наружного кармашка борсетки он вытряхнул пару женских серёжек и подвеску с однотонными вставками: потускневшее золото и кроваво-красный рубин. Щедро, однако, даже с учётом того, что миссия Октябрины была тайной, и того, что Василий уже три года никак не мог добиться отпуска. Валерка озадаченно крутил в руках подвеску на длинной ножке. Перевернув очки другой стороной, он всматривался в клеймо мастера, нисколько не удивившись обнаруженному. Переглянувшись, мы поняли друг-друга без слов. - Цацки эти ни мне, ни Верке моей не нужны, – Васька убрал борсетку назад, давая понять что он наконец избавился от тяготившего. – И это забери, – Васька дёрнулся от меня как от прокаженного, только слегка прикоснувшись ледяной ладонью к моему тёплому запястью. Крохотный кусочек металла зацепился острым краешком за мою штанину. Острым краешком был кусочек зуба, вплавленным в золотую коронку. Она просто зацепилась за ювелирный гарнитур, и Октябрина не заметила «зайца», зацепив его из массы ему подобных. – Ключ под козырьком навеса, – Василий целиком и полностью сдал полномочия. Действительно, новёхонький ключик лежал себе под жестянкой скрипящего счётчика, и даже нечего думать, чей склеротичный мозг допетрил его туда положить, чтобы не забыть, на всякий случай. Васька с минуту мялся с ноги на ногу, думая над тем, так уж ли ему надо было попасть внутрь, но инстинкт самосохранения взял своё. Зато мы зашли без лишних эмоций, пропустив Кошмара вперёд, разумеется: он, ясное дело, даже не спрашивал. Небольшая прихожая, зашитая сосновыми панелями: самое то для дачи. В самом углу здоровенный дубовый шкаф эпохи переходного периода между артельным промыслом и новым словом техники. Ручная резьба перемежалась с нечёткой работой станка по деревообработке, даже явные сучкообразования после которого считались высшим проявлением прогресса. Всё это было покрыто несколькими слоями масляной краски, и лично я насчитал их не менее трёх. Как-то сами по себе во мне проснулись задатки сыщика, и скрипящие дверцы я распахнул, не задумываясь. Кашемировые пальто невнятного цвета и с трухлявыми норковыми воротниками, вязаные береты, напоминавшие бредень от старости, резиновые перламутровые сапоги: шесть штук одного размера и на одну ногу. Один большой и скрипучий памятник скупердяйству и пыльному барахлу, вперемешку с запахом «Красной Москвы», нафталина и засохшими личинками моли. Вонь била даже не по обонянию, а куда-то глубже, и от этого смердящего старческого запаха можно было отмыться только щёткой. Валера тоже скривился, минуя вонючую прихожку, и прошел внутрь. Я успел перехватить дверь ещё до того, как она захлопнулась от собственного веса, и, проскользнув следом, попал в совершенно иную обстановку. Включив свет, Валерка обнаружил приятную и просторную кухню-столовую со множеством окон. Женечкин почерк здесь был виден повсюду: милые занавески, прибранные по краю незамысловатой тесёмкой, пара огромных абажуров клетчатой ткани, дающих тёплый, мягко-бежевый свет над обеденной зоной. Ну вот куда делся розыскной запал, когда запахло лаком половиц и сдобой? Кошмарчик бодро прошмыгнул за угол и уже смачно слюнявил подвешенный на дверную ручку пакет с сухарями. Валерка, крутанувшись в пустой гостиной, поставил на плиту чайник, как будто мы пришли побеседовать, а не вылавливать заблудившихся духов. Конфетница со слипшимися от влажности леденцами, горячий чай в кружке с отколотой ручкой (явно Валеркина любимая) и самое «лучшее», естественно, гостю. «Пф-пф» — продолжает пыхтеть бухтящий чайник на электрической плите. «Пф-пф» — чуть слышно за спиной, и я понимаю, что кресло подо мной начинает трогаться с места. Валера тоже подпрыгнул на стуле и выронил поднесённую ко рту барбариску, схватившись за угол стола. Сжав скатерть, он потянул её на себя, когда от мелких толчков дом начало потряхивать как от озноба, и предметы обстановки гостиной Сотниковых начали жить собственной жизнью, сместившись с насиженных мест. Следом за скатертью, как в замедленной съёмке, съехали чашки и с глухим звуком разбились об пол. Битое стекло, по идее, должно звучать звонко, но нараставший и тягучий звук, походивший на сигнал приближающейся электрички, заглушил даже Валеркино «Ах-х-х!», когда часть обжигающего чая пролилась ему на ногу. Дальше вибрация оставила в покое пол загородной резиденции и переключилась на стены. Гвозди из плинтусов железными червячками выпали на пол, полосатые обои местами лопнули, связка с луком со стены свалилась мне под ноги, и я уже готов был укрыться в дальнем кухонном шкафчике, чтобы меня не завалило падающем потолком, как вся неведомая сила сосредоточилась в одном месте. Прямо за моей спиной стена, как намагниченная, притягивала к себе мелкий мусор, пыль и даже осколки Валеркиной чашки. Кирпичная кладка дома перестала отбивать мелкую дробь, зато всё, что прилипло на вертикальную поверхность, медленно поползло к потолку. «Сейчас долбанёт» — глянул на меня Валерка с кислой миной. «Да ничего, должно отпустить» — даже не знаю, на что походило моё лицо, когда я попытался мимикой приободрить друга, но все-таки долбануло. Где-то над головой аномалия освободилась от мучившего её запора и взорвалась настолько громко, что у меня закололо в ушах. Дом подпрыгнул, чуть не съехав с фундамента, но всё же устоял. Через несколько минут звук неестественного «дождя» на улице стих, и можно было осмотреться. Валерка пытался прикоснуться к щеке и понять что же там кололось, но сморщился когда задел торчащий кусок проволоки: портрет Октябрины слетел со стены, и то, что его там удерживало, острым жалом воткнулось на пару сантиметров ниже Валеркиного глаза. Я помог ему аккуратно вытащить железку из щеки, и после извлечения мордаха парня почти не пострадала. На улице было нарядно, почти как в моей квартире после атаки гудящей сферы, только масштабом побольше. Ещё тёплые, мерцающие нежно-зелёным светом и такие уже привычные кусочки равномерно распределились по участку, и, судя по всему, вынесло этот аномальный декор из трубы на крыше дачи. - Валер, труба-то каминная, а где он сам? — в гостиной ничего подобного я не заметил, но где-то он же должен быть? Валерка и сам чесал затылок, раскидывая носком туфли остатки сегодняшнего шоу. Ни кирка, ни молоток нам не понадобились: тонкая фанерка разлетелась в щепки под ударом Валеркиной ноги, чем он меня немало удивил. Закопченная полость по размерам наводила на мысль о могиле, собственно, внутри и пахло также: дождём и затхлой сыростью. Помимо пары дохлых воробьёв старый дымоход хранил ещё несколько любопытных предметов. В одном из них Валерка признал свой старый скрипичный футляр, а в другой – ящик с новогодними игрушками. Старый сундучок с обитыми кожей уголками и облезлый футляр хранились в углублении дымохода, непонятно для чего прикрытые парой выпавших кирпичей. Всё же пора Октябрине на заслуженный отдых или проще – в утиль. На оборотной стороне изогнутой крышки были наклеены царские червонцы, узнаваемые по фрагментам двуглавого орла, и непристойная картинка дамы в шаловливых чулочках с пышными кудрями. Внутри куски пожелтевшей ваты, смятый «дождик» из алюминиевой фольги, стеклянные игрушки и драгоценности на сумму, которую не в состоянии был оценить ни я, ни Валерка. Цепи, перстни, серебряные рамки с золотой инкрустацией, именные таблички из благородных металлов и даже одна диадема: классический «улов» мародёров. Зацепив ладонью содержимое тайника, я вытянул обрывок женской цепочки с мятым крестиком и стеклянный шарик с изображением улыбающегося космонавта. В прозрачной игрушке «засели» одна булавка и пара зубных коронок, которые до сих пор содержали в себе пожелтевшее крошево. Валерку почти бесшумно вырвало, и это я понял по тому, как он согнулся пополам, а потом пару минут старался отдышаться, постоянно сглатывая, чтобы прогнать подступающую тошноту. Мне же наоборот – очень захотелось жрать, и чтобы Ирка мне потом сделала чай и уложила спать. Как же я устал с этой жутью, и какой же пошло-явной получилась разгадка. Осталось только поддеть крючочек на безобидном с виду футляре и под крышкой обнаружить абзац этой изматывающей истории, плюс-минус пару деталей. Я как будто всё это уже знал наперёд и заранее был готов к таким находкам. Длиннющий список чего-то на немецком, понятное дело, что это был отчёт о пополнении казны рейха, где я не понял ни единого слова, а Валерка подытожил: почти тонна драгметалла и караты минералов, омытых кровью. Группа Старика обнаружила не только искомую «Энигму», но и нечто, что заставило замолчать многих и предать забвению горстку людей, обвинив их посмертно в предательстве. Пара докладов, написанных нервным почерком, без печати о приёме главка, далее список всех, кому ушли копии, и до кого не смог достучаться генерал-лейтенант Ильичев, тщетно потратив остаток жизни в пустом обивании порогов и оправдывая себя до конца жизни. Как это всё попало к Октябрине, которая в то время была девчонкой, никаким боком не причастной к деяниям всемогущих, оставалось только догадываться. - Ром, зачем всё это? – прошептал Валерка побелевшими губами. – Потому что Георгий Ярцев был моим дедом, а моя мать не была дочерью предателя? Поэтому она их хранила, да? – он уронил голову, как будто что-то у него внутри сломалось. – Скажи, как мне теперь жить? – он осел, зажимая уши руками, вжимаясь в стену, как будто хотел спрятаться. Минут десять мы провели в тупом оцепенении, пока я не услышал Валеркино монотонное бормотание. Когда я разобрал, что он шепчет, так сразу и понял, что нам срочно надо уносить ноги, точнее, мне необходимо как можно быстрее вытаскивать отсюда друга. - Генерал-майор, точка «Осиное гнездо» взята… Точка «Осиное гнездо» взята… - повторял он, глядя перед собой невидящими глазами. Я попробовал его потрясти, но он только ещё сильнее сжался, и я его даже с места не смог сдвинуть. Запах паленого мяса ударил по обонянию особенно сильно из-за неожиданности, и разжать худую, но неподатливую ладонь мне удалось не без труда: цепочка буквально вплавилась в его руку, раскалившись почти до мягкости, оставляя тёмно-коричневый след с вкраплением золота и дурным запахом. Других признаков ИХ присутствия я не заметил, и всё что здесь скопилось и сконцентрировалось, сейчас вцепилось в Валерку как в самое уязвимое. Я пробовал его поднять, но только надорвал рукав пиджака и спину, абсолютно ничего не добившись. Чем сильнее я его торкал, тем сильнее он закручивался улиткой и продолжал всё чаще и чаще повторять позывной группы Старика. Попыхтев без толку над окаменевшим телом, я понял две вещи: во-первых, грубой физической силой тут ничего не решишь, а во-вторых, дальше будет только хуже. - Валер, дружище, ты только продолжай слушать меня! – я тряс его, тёр холодеющие щёки, но холодеть от накатившей паники уже начинал сам. – Ты ни в чём не виноват… - он всхлипнул и поднял на меня взгляд, но начал часто моргать, словно засыпая. После краткой паузы в трансе Валерку подкинуло на месте, и он громко чихнул, выдохнув зеленоватое облачко рассерженных частиц. Не обращая внимания на то, что его слюна забрызгала и моё лицо, я пытался сообразить, что делать дальше. На ум совершенно ничего не приходило, и захотелось кричать, топать ногами, да хоть и подраться, но ни обратиться, ни двинуть было некому. - Он ни в чём не виноват, вы слышите?! – вопил я в тёмный дымоход над головой, надрывая голос. – Он хороший и добрый мальчишка, который даже не знал ничего, – я уже скулил, сходя на нет от бессилия. Откуда во мне взялись силы - непонятно, но я смог его дёрнуть на себя, да так резко, что мы выпали из камина на пол гостиной, и Валерка придавил меня своим костлявым весом. Прилично приложившись затылком об доски, я оттащил его к двери, где нудящий шум в ушах был почти не слышен. Дышать с Валеркиным локтем на груди было невозможно, особенно после того, как я выложился по полной. Вылезал я в три захода: сначала верхняя половина туловища, затем нижняя освободилась из-под совсем нелёгкого Валеркиного тела, затем мне пришлось вызволять свою вытянутую толстовку, но держал её всего лишь гвоздь, и понял я это, когда порвал последнюю приличную шмотку. Лежал я достаточно долго, чтобы вспомнить и про недоеденный завтрак и про то, что семья Сотниковых мне должна возместить утраченный гардероб, и, наконец, куда, япона-мать, подевался пёс? Кошмар обосновался под кухонным ящиком, куда поначалу метил я сам, и спокойно пережидал очередное бедствие. Когда он понял, что я его вижу, то, издав виноватый звук, начал по-пластунски вылезать из кучи битой посуды и луковой шелухи. Осмотревшись по сторонам и не обнаружив никакой угрозы, он затрусил к нам и сходу обслюнявил лицо хозяина, ну и мне до-кучи досталось. Затем как-то совесть его отпустила, и он начал вылизывать… В общем совершать вечерние гигиенические процедуры. - Ему гулять пора, – Валерка лежал с открытыми глазами и пялился в потолок, но думал почему-то о Кошмаре. Вероятно стадия «тут помню, тут не помню» у парня затянется, ну, может, это и к лучшему. Поднявшись на ноги, он вспомнил, что ему надо в туалет, только местонахождение оного он запамятовал, и мне пришлось проводить его на улицу и подождать, когда он попытается хоть что-то из себя выжать. Интересный казус: помнит, что куда-то шёл, но куда – отбило напрочь, благо, что не приходится объяснять, кто я такой. Скрип открывающейся калитки напряг нас обоих, и даже бульт метнулся на месте, вероятно оценивая уровень потенциальной опасности. Чудаковатого вида мужик мог нагнать страху разве что на ворон: ружьё за плечом было пластмассовым, на голове бескозырка поверх вязанной шапки, грязная морда и бегающие глазки. Такой себе Печкин после выписки с диагнозом «безнадежен». - Валерий Владимирович, вы, часом, не слыхивали, кто давеча по соседскому участку шарил? Всю редиску ироды подёргали, – «Печкин» озирался по сторонам, улавливая каждую деталь. Шпиона выдала дёрганая мимика, да и мотив подкачал: какая, в пень, редиска в сентябре, да ещё и на участке с газоном-клумбами. -Кто послал? – дёрнул я его на себя, чуть не задохнувшись от чесночного выхлопа. - Так никто не послал, сторож я тутошний, – Печкин поправил гордое «охрана» на рукаве, пока Кошмар тихо обходил его с тыла. – Ну, Владимир Сергеевич попросил присмотреть за хозяйством, – сторож стрельнул одним глазом на окружение. - Так ведь завтра они прибыть обещались с Октябриной Фёдоровной, – встреча на Эльбе сулила быть содержательной, тем более что заготовленных тем у нас было, хоть отбавляй. - Валер, а лишней кровати в доме не найдётся? – очень хотелось просто вытянуться и обдумать случившееся. - Диван есть, – Валерка всё ещё находился в приторможенном состоянии и тянул каждое слово, будто не ожидал, что вообще умеет разговаривать. - Да хоть коврик, лишь бы не на улице, – и мы потащились в дом, чтобы дождаться утра, когда вся семья Сотниковых будет в сборе, тем более что рассвет уже был не за горами.