Операция "Сиделка для бабушки"

Женечка выглядела очаровательно: белый костюм с пышным воланом на бёдрах, элегантная шляпка и розовые щёчки, под цвет крошечного букета из фуксий. Полковник был импозантен в строгом костюме, который подчёркивал его военную выправку, и если бы не мальчишеское волнение в глазах и дрожащие руки, то больше бы смахивал на свадебного генерала, а не на жениха. Речь из уст тётки в лиловом шифоновом платье размером с дирижабль, первый супружеский поцелуй и подпись молодых под щёлканье фотовспышек. Для всех это было вполне логичным и долгожданным событием, и даже я был искренне рад, но Валерке – как ножом по сердцу. Он вышел из помпезной залы, больше похожей на комнату в Эрмитаже, и я незаметно проскочил следом. Застал я его поникшим на мраморной ступеньке и присел рядом. - Ром, да нормально, отпустил я всё это, – он по обыкновению запустил длинные пальцы в густой чуб. – И знаешь, кажется, я тоже рад, – Валерка посмотрел на меня и улыбнулся уже по-настоящему… - Правильно, дружище. Они действительно счастливы, – продолжить мысль мне не дала шумная толпа, которая вывалила из Загс-а, и нас затянула атмосфера всеобщего веселья под выкрики «горько!», залпы шампанского, потом битьё посуды «на счастье», лёгкое воздействие алкоголя и чувство эйфории: началась первая часть «Марлезонского балета». Стандартная программа продолжилась на набережной прямо на капоте роскошной «Чайки», где поместилась новая батарея с шампанским, обманчиво-большая коробка «Ассорти» и алкоголь покрепче для желающих. Владимир Сергеевич разошелся не на шутку и, схватив жену за талию, затащил её на бетонный парапет. Кадр на высочайшей точке набережной вышел самым удачным: река и заходящее солнышко. Потом все эти дурацкие эффекты с невестой на ладошке, бесконечные команды фотографа, пока полковник не рявкнул, что он уже не мальчик и на лошадь не полезет, и лучше запечатлеться с голубями. Снимок хохочущей Женечки, стирающей помёт с лацкана супруга, сделал уже я. Всё же чудной он, когда выпьет, и куда его понесёт в этом состоянии, никогда не угадаешь: сегодня его привлекли тусующиеся неподалеку байкеры, и поначалу казалось, что потасовки не избежать, но грозные на вид парни оказались вполне миролюбивыми. Затем фотографии Владимира Сергеевича, выпивающего на брудершафт с парнем в косухе, потом полковник в шлеме с рогами, полковник на мотоцикле, полковника стягивают с заведённого Харлея… Картеж задержался в небольшой пробке на центральном проспекте, но нам было уже везде чудесно. Когда из машины вышел мужчина, явно, что жених, и достал из багажника очередную порцию напитка с пузырьками, то вся скопившаяся очередь пробкостояльцев пронзительно забибикала, и на отдельно взятой улице случился маленький праздник, где даже мигающий светофор начал казаться наряднее. Только настоятельные увещевания Женечки, а затем и страстный поцелуй удержали Владимира Сергеевича от того, чтобы не попробоваться в роли регулировщика и перетерпеть временное неудобство, а окончательно забыть о детской мечте, навеянной дядей Стёпой, помог тост «за любовь!»

***

Праздновать торжество мы приехали к крыльцу санатория внутренних войск, разумеется. На пороге нас встречала никто иная, как Октябрина Фёдоровна с рушником и караваем в руках. То ли холодно было на улице, да и мы прилично задержались, то ли ей было жутко не по нутру вся эта традиционность, но лицо у неё немного перекосило. Я подозреваю, что второе, поскольку даже ёлку на Новый год она признавала только в Кремле. Коротко поприветствовав молодых и гостей, старуха всё же выдержала протокол и, всучив колобка стоящей рядом Алевтине Семёновне, пошла наводить порядок в зале. Организатор она блестящий – этого у старухи не отнимешь, и всё было на уровне «люкс», да и на досуг министерство обороны своим служащим не скупилось: обстановочка соответствовала приличному ресторану, и всё было очень мило. Доведя администратора до слёз «вызывающим» видом очищенных бананов в фруктовых вазах, Октябрина навампирилась и, наконец, угомонилась и присела, тем самым задав команду всем остальным. Так же она начала и «сбор» подарков, первой уложив свой конвертик в коробку для подношений. Последний свой с мужем подарок преподнесла Алевтина Семёновна с особым апломбом. - Дорогие новобрачные, — начала она, поправив рыжие кудри, тра-та-та, то-сё, почти не отличающееся от остальных речей, и на последнем выдохе: — путёвку на двоих в Тайланд… — в этот момент она ожидала что-то из «Ур-р-а, товарищи!», но Женечка промолчала и мило улыбнулась, а Владимир Сергеевич начал тихо тулиться на плечо супруги. Алевтину поддержала Октябрина, по-партийному пожав ей ладонь, и рыжая зарделась, по-партийному скупо обронив слезу и опрокинув рюмашку, а потом другую… Датый Валерка тихо хихикнул, шепнув мне на ухо, что Алевтина сама давно хотела наведаться на «родину слонов», но жадность не позволяла ей потревожить очередной вклад: предыдущие два сгорели. Потом она затянула «Чёрный ворон», но это было уже совсем из другой оперы, и даже старуха возмутилась и заткнула «пластинку» пододвинутым графином. Тамада пытался «влиться в коллектив», но ничегошеньки у него не вышло, и дальше вести вечер ему пришлось по бумажке, выданной старухой: ну, в принципе, получилось вполне себе славненько. Мы потанцевали, поели, потом опять потанцевали, и всё-таки спели «Чёрный ворон», несмотря на то, что сама Алевтина пускала слюни на свой новый парик, служивший в данный момент подушкой. За её состояние никто не переживал, поскольку она была твёрже веры в светлое коммунистическое будущее и уже через пять минут промокнула салфеткой губы и вернулась в круг празднующих. Дальше, когда Октябрина потеряла бдительность и пошла собирать по пакетикам оставшиеся яства, нисколько не реагируя на Валеркино: «сейчас не сорок первый, и хлеба хватит всем», тамада затеял конкурсы, и я ничуть не удивился, что заветный стул занял проходящий мимо Владимир Сергеевич с целью найти себя по пути в уборную. Правда, главный приз – бутылку мартини - Женечка убрала с глаз долой и вручила полковнику розовую ленточку, снятую с горлышка незаметно от победителя. Валерка перелопал все шарики, почему-то уверенный, что в одном из них что-то спрятано. Закончив процедуру по уничтожению разноцветного декора, он повесил один из них вместо галстука и слез со стула, объявив, что лично для него вечер близится к завершению. Иринка быстро сообразила, что и меня пора уводить домой, и, позволив нам с другом попрощаться, сама напоследок чмокнула Валеру в щеку, обнялась с невестой и пошла в гардероб за вещами. Женечка любезно предложила нам с Ириной помощь и, проводив до порога, усадила к Василию. Дальше мои воспоминания имели эпизодический характер, и кроме подушки мне уже ничего не было мило.

***

Пять метров иногда бывают совершенно непреодолимой дистанцией, и ровно столько имела длину ковровая дорожка из комнаты на кухню, которую Ирка клянчила почти два месяца. Ноги болели нещадно, и я припомнил, что успел перетанцевать почти со всеми, даже с Алевтиной Семёновной мы исполнили довольно сносный вальс, правда, от её морковного пирога мне пришлось отказаться, во-первых, потому что она была крайне непривлекательной женщиной, старше меня в три раза, а во-вторых, мне столько не выпить. Накинув на плечи плед, я донёс себя до кухни, где о чём-то громко сокрушалась Иринка. Возомнив себя Цезарем и закинув край болтающегося края на плечо, я поинтересовался что приключилось, и Ирка открыла пакет, забытый нами с вечера у порога. Тарелка с заливным мясом и кусок пирога объединились в одну несъедобную массу, зато бутылка мартини не пострадала. - Ир, ну и ладно, пошли, я лучше льда наколю, – вчера было приятно забыться, но утро по-любому всё припомнит. - Ром, а ты помнишь, что Сотниковы нас сегодня пригласили на кофе? – ясное дело, что я не помнил, и, застонав, забился в кокон из синтетики, соображая, чего бы такого сделать или съесть, чтобы выполнить своё обещание и явиться «на кофе», тем более я чувствовал, что нам просто необходимо сегодня быть там. Свежий воздух немного меня приободрил, и уже через пару кварталов я с удовольствием вдыхал лёгкий морозец и запах пригоревшего молока из чьего-то окошка. Пока мы шли, то успели с Иркой поиграть в города, вспомнить все подробности вчерашнего застолья: вспоминала Иринка, а я комментировал, и вот уже дом полковника и открытая подъездная дверь. Явно, что такого беспорядка полковник не потерпел бы, и домофон был попросту отключен: нас ждали. Улыбающаяся Женечка нас встретила почти в фривольном китайском халатике, но с неизменно-гладкой прической на косой пробор. Да и тот наряд был вовсе не фривольным, просто после строгого белого халата, скрипящего от хлорки и утюга, она выглядела… Чёрт возьми: счастливой хозяйкой дома. Кошмар на пороге нервно перебирал лапами и, мимоходом лизнув мою ладонь, ломанулся справить все свои собачьи нужды, пока Женечка пропускала нас в квартиру. Корица вернула мне обоняние, тем более что она была прямо из духовки, в совокупе с яблочным пирогом и китайским чаем из объёмного заварника совершенно точно из недавно подаренного сервиза. Из комнаты Октябрины тянулось сизое облачко табачного дыма, и даже мне, не курящему, этот запах не казался неприятным. Как же я привык к этому дому, к этой семье, и я даже заранее знал, как будет выглядеть Валерка, выплывающий из своей комнаты: по-обыкновению немного всклоченный, в майке-тенисске и без очков, которые он вечно забывал на кухне. Кошмарчик кабанчиком вернул свой подтянутый зад с остывшей улицы и немного сбил мою ностальгию. Полковник выглядел трезво и бодро: всё же замечательно, когда у тебя в супругах доктор. И вообще, пара Сотниковых смотрелась… Загадочно, что ли, или как-то по-иному. - Ребята, присаживайтесь, – пропела Евгения, наливая мне в чашку чай и подкидывая щепотку чего-то, смахивающего на сухую траву. Подмигнув мне, Женечка дала понять, что облегчит мои страдания; да я и без этого ей доверял. Ирина убрала назад свою шоколадку после того, как Валера принёс к столу целую вазу конфет, и мы, наконец, уселись все вместе. Просто пили чай, ели пирог и конфеты, каждую пятую отдавая Кошмару: вы знали, что собаки прекрасно умеют считать, и за пропущенную бульт очень обижался. - В общем так, — полковник умел как никто другой всех растормошить, даже и не планируя, — Жень, а где мама? — это он сейчас про Октябрину, что-ли, вот дела... Октябрина Фёдоровна явилась только после того, как Женечка лично привела её и усадила во главе стола. - Так вот, — продолжил полковник, — Женя что-то хотела сказать… — и притворился что закашлялся. - Мы хотели сказать, Валера, - Женя обращалась именно к нему, почему-то, - что у тебя скоро появиться младший брат. – Евгения говорила чуть неуверенно, и дрогнувшая нотка в голосе разбила все сомнения. Валерка открыл рот, отдав Кошмару конфету вместе с фантиком, но даже пёс оценил важность события, и пропустил подачку, вывалив язык и склонив массивную голову на бок. Ирка уронила десертную вилку, впрочем, кроме меня этого никто не заметил. Полковник просто пылал, будто опасался, что семья тут же начнёт его упрекать в таком решении «на старости лет» - И мы даже заранее дали ему имя, - Женя посмотрела на супруга. - Георгий – так мы хотим назвать нашего сына. То, что произошло дальше, меня поразило до глубины души: Октябрина, сохраняя какое-то время восковую маску, вдруг сморщилась, превратившись в обычную старушку, и, дёрнув уголком рта… заплакала. Роняя нереально-большие слёзы на грудь, в полу-пустую чашку, наша «бабушка» плакала. Никто не смел сейчас смотреть на неё, все просто молчали, совершенно неготовые к такой реакции. - Пойду я, – Октябрина поднялась и, почти твёрдо прошагав до коридора, слегка облокотилась на колонну. Дрожащие плечи были видны со спины, хотя всхлипы она душила, как могла. Мельчайшие частицы находились отовсюду, собираясь в маленькие и ленивые завихрения, поднимали пыль со шкафов и полок в квартире полковника, меняя свой цвет из тоскливо-зелёного сначала на жёлтый, потом на бледно-золотистый. Огромная хрустальная люстра в гостиной слабо мигнула и потускнела под насевшим осадком, но как никогда тут стало светло и ясно: злость сменилась облегчением, ярость – покаянием. Что-то навсегда осталось на позолоте канделябров в прихожей, что-то заискрилось на щёчке у Женечки, и даже одна потерявшаяся искорка села на мочку уха Ирине, потухнув. Звенящая тишина, в которой было слышно только наше дыхание, нарушил запоздалый звук таймера на духовке, и Евгения подхватилась, хотя там уже давно ничего не было. Я чувствовал, как нечто, с чем я уже свыкся, больше не высасывало меня изнутри и просто благодарно высвободилось и потекло в общем уходящем потоке. Валерка громко чихнул, буквально раскидывая стайки уже не агрессивной и инертной материи: морща нос, он видел теперь всё так же, как и я. Озадаченно осмотревшись, он поспешил помочь Октябрине добраться до комнаты, но она отмахнулась и дошла сама, шаркая тапочками по паркету. Сидя в пол-оборота, полковник притянул за руку Женечку к себе, усадив её рядом. Что-то он ей прошептал, но мы даже и не пытались прислушаться, а только не верили в произошедшее. - Что-то тихо стало, – Евгения улыбнулась и зашуршала обёрткой Иркиной шоколадки, которую она, оторопев, всё же выложила на стол. – Вова, ну отдай ты уже! – Сотникова улыбнулась ещё шире и толкнула супруга в плечо. - Ага, ну да, – опомнился полковник. – Мы тут решили, что нам в нашем положении ни к чему эта путёвка… - Тур, Вова, – уже рассмеялась Женя. – Ребята, давайте вы вместо нас туда поедете и потом всё расскажете, а мы уж лучше на дачу, да и Бориса навестить надо. – Женечка нахмурилась, собираясь с мыслями и заранее продумывая предстоящую поездку. - С загранпаспортами я помогу, - уверил полковник, будто успокаивая, пока я крутил головой, понимая, что никак нам не выбраться, и вообще, Муха, вон, с Тимохой не пристроенные. - А я поживу у вас, пока квартиру не освободили, – вмешался Валерка. Вот уж точно – заговор троих. Чудеса, да и только. - Володя, а ты подарок Октябрины Фёдоровны видел? – Сотникова стояла к нам спиной и шуршала в коробке в поисках билетов. - Деньги небось, – Валера подкинул догадку. - Да нет, Валер, тут не деньги, – и протянула пухлый конверт мужу. Внутри была дарственная на дачу, но этот документ был для полковника ожидаем, а вот всё остальное – полной неожиданностью. Мне сначала показалось, что остальные бумаги туда случайно затесались: уж совсем они смотрелись не к месту, но потом понял, зачем она туда их вложила. Партийный билет Георгия Ярцева, фотография маленького Валеры на руках у матери и два листа исписанных с обеих сторон плотным почерком с признанием Октябрины. Полковник взялся сначала за голову, потом за сердце, увидев содержимое, затем забрал всё со стола и ушёл в кабинет, не проронив ни слова. Женечка не успела увидеть, что там было, и поэтому рассеянно смотрела на нас, не понимая что происходит. Валерка начал ёрзать на стуле, соображая, что ответить на вопрос, который уже был готов соваться с губ Евгении, но Владимир Сергеевич успел вернуться раньше. Так же молча он налил себе стопку и опрокинул, пряча от нас покрасневшие глаза, а потом посмотрел на жену, и, притянув её к себе, крепко поцеловал. - Фея моя, - шепнул он ей. – А с этим вам решать, молодёжь, что делать, – он вернул на стол чистосердечное Октябрины. Мы переглянулись, и Валерка, почти не сомневаясь, разорвал плотную бумагу на несколько частей. - Всё, она сделала то, что должна была, – Валера скомкал обрывки, закрывая главу с Неупокоенными душами, обидой и непониманием, освободив путь новому и пока не известному, но никто уже не сомневался, что теперь уж точно всё будет хорошо.