Я тоже хочу быть счастливым.

Я резко проснулся от детского плача. Сев на кровати, стал озираться. Как-то странно выглядела комната, и она точно была не моя. Плач ребёнка затих, и я, встав с постели, поплёлся в ванную, на автомате взяв домашние штаны и майку. Приняв душ и почистив зубы, оделся и посмотрел на себя в зеркало. - Мистер Рион Нейтон. Да вы выглядите, как будто вас переехал грузовик, - фыркнул я, глядя на своё помятое отражение. И тут мой мозг пронзила острая боль. Вскрикнув, я упал на пол и схватился за голову. Я вспомнил всё - аварию, больницу и неделю, проведённую в этом доме. Боль немного притупилась, и я, схватившись за раковину, попытался встать, но ноги меня не держали. Тут дверь с грохотом открылась, и я увидел обеспокоенного Джонатана. - Линар, с тобой всё хорошо? – он подбежал ко мне и, подняв на руки, понёс в комнату, где положил на кровать. - Голова болит, - пробормотал я, но так и хотелось ему крикнуть, что я не Линар. Да, кажется, память вернулась ко мне полностью. Но теперь, я не знал что мне делать. То ли радоваться, то ли плакать. Ведь теперь я всё помню, но вот, как мне рассказать родителям и Джонатану обо всём. Отлично помню жестокие слова папы: «Какое облегчение, что выжил Линар». А Джонатан? Как он отнесётся к тому, что я не его муж? Моя любовь, моя истинная пара. Нет, я не могу этого сделать, не могу рассказать правду. Просто не желаю увидеть, как в его глазах появляется ненависть. Вцепившись в его рубашку, уткнулся лбом в его широкую грудь и вдыхал такой родной запах мяты и лайма. - Милый, давай я принесу тебе таблетку? – альфа нежно перебирал мои волосы. - Нет. Не оставляй меня, пожалуйста. Ты мне нужен. Очень, очень. - Хорошо, как скажешь, - он лёг около меня и крепко прижал к себе, нашёптывая что-то нежное мне на ушко. Как ни странно, но я вроде как уснул. Потому что, открыв глаза, увидел, что за окном стемнело. Встав с кровати, я почувствовал, как желудок бедненький попросил кушать. Похлопав по нему и пообещав сейчас же его покормить, пошёл на кухню. Для себя я уже решил, что буду жить, как Линар и делать вид, что ничего не вспомнил. Хотелось почувствовать хоть частичку счастья и любви, как от родителей, так и от своего истинного и малыша. На кухне Джонатан что-то готовил и кормил Энди, который отчаянно отворачивался от ложки с кашей. Я подошёл сзади и, обвив одной рукой талию альфы, а второй отобрав ложку, потёрся об тёплую спину. - Я соскучился по вам. - Мы с Энди тоже скучали без тебя. Как ты? Голова болит ещё? - Нет, всё в порядке, честно, - оторвавшись от него, я понюхал кашу. – Натан, милый, что это? - Манная каша. - Феее... гадость-то какая. Добавил бы хоть варенья какого. Я положил ложку в тарелку с кашей и, подойдя к холодильнику, взял джем. Положив пару ложечек в кашу, стал кормить Энди, который с удовольствием уплетал свой ужин. А муж с удивлением смотрел на меня. Прошла неделя, а за ней вторая и третья, как-то незаметно для меня самого текли дни. В выходные мы все втроём куда-нибудь ездили. Зоопарк, природа, друзья, иногда родители приезжали к нам. В простые дни, Джонатан уезжал на работу, а мы с Энди шли гулять. Малыш удобно устраивался в коляске и я, как счастливый папаша, вёз его по тихим улочкам. Потом мы направлялись в парк, где почти с первого дня перезнакомились со всеми гуляющими там малышами и их родителями. Каждый зорко следил за своим чадом, который ползал около, пока мы болтали о всякой чепухе, обмениваясь своим опытом, рецептами и разными советами при болезнях малышей. Особенно Энди понравился один омежка, чуть постарше, но такой смешной с копной блондинистых кучеряшек. Иногда даже игнорировал других и отталкивал альф от него. Папаши смеялись, говоря, что если бы он не был омежкой, подумали бы, что они истинная пара. Я же пожимал плечами и говорил, якобы Энди пошёл характером в отца. Самые жуткие дни наступали, когда мои родители приезжали в гости. Дико хотелось захлопнуть дверь у них перед носом и послать куда подальше этих лицемерных людишек. После тех слов, я даже родителями их не считал. Еле заставлял себя улыбаться им и принимать их сюсюканье, а они как будто и не замечали моей скованности. Видимо считали, что это всё ещё посттравматическая амнезия. Иногда, по просьбе мужа, мы ездили к ним домой и даже оставались на ночь. Вот в те моменты мне хотелось выть и лезть на стену, а моя совесть начинала дёргаться в агонии. Да, совесть меня мучила каждый день, то больше, то меньше. В зависимости от того, сколько радости и счастья я получал за день. В голове тихий голосок шептал мне: «Вот сидишь ты тут, а на твоём месте должен был быть твой братик. Это его место, это ему Джонатан уделяет столько внимания и любви, это ему родители говорят, как сильно любят. Ты здесь никто и звать тебя никак», - и иронично добавляла. - «Ты. Лишь. Подмена.» Я всё это понимал, в тоже время прекрасно осознавал, что не смогу с этим смириться. Когда-то давно читал какой-то сопливый роман, который мне дал брат. Там тоже были братья близнецы, тоже что-то случилось, и один погиб, а второй занял его место, правда, это были альфы. Но главный герой смог побороть себя и прожить чужой жизнью, хотя на смертном одре рассказал всё любимому. Как оказалось, омега с самого начала знал о подмене и был даже рад этому. К сожалению, это не мой случай и у меня нет сил заглушить муки совести. Кто знает, сколько ещё смогу продержаться. Ночью стали сниться кошмары, где родители меня обвиняли во всех смертных грехах, а любимый молча с укоризной смотрел на меня. И тут я просыпался в поту, Джонатан нежно обнимал и прижимал к себе, пока я не засыпал вновь, уже без всяких сновидений. Все мои мучения закончились резко и без предупреждения. Мы тогда гостили у моих родителей и пересматривали альбомы с фотографиями. И тут я стал замечать, что фотографии с Линаром или где мы с ним вместе есть, а вот со мной одним не стало. Я точно помню, что их было прилично, но сейчас их не было. Ни в детском фотоальбоме, ни там, где мы были подростками, ни в более старшем возрасте. Родители как будто вычеркнули меня из своей жизни. Я почувствовал пустоту, хотелось разрыдаться. - Папа, а где фотографии Риона? - Вот же они, - папа показывал мне совместные фото. - Нет, я про те, где он один. - Ну-у-у... мы с отцом подумали, что тебе будет так легче смириться с его смертью. - Где они? – я хмуро посмотрел на родителей, поджав губы. Отец недовольно посмотрел на меня, но встал и через пару минут, у меня на коленях появилась железная коробка, в которой лежала малая часть фотографий. - Где остальные? - Их нет. Мы выбросили, - очень сухо сказал папа. Я взял оставшиеся фотографии и, ничего не говоря, вышел из дома. Я совершенно забыл о Джонатане и Энди, бродил по улочкам и пытался успокоиться. В кармане звенел мобильный, но сейчас мне ни с кем не хотелось разговаривать. Зайдя в парк, долго сидел на лавочке, смотря в одну точку. Домой не хотелось идти, но я знал, что надо. Просидев ещё пару часов, я тяжело встал и поплёлся в сторону дома. Джонатан подбежал ко мне, когда я выходил из парка и, хорошенько встряхнув меня, посмотрел в глаза. - Глупый, что ты творишь? Знаешь, как я за тебя волновался? - Прости. Больше этого не повторится. - Любимый, - Джонатан, так нежно обнял меня, что стало даже больно. – Люблю тебя. Всем сердцем люблю тебя и больше никого. - Я тоже... люблю тебя. *** Всю ночь Джонатан не выпускал меня из объятий, как и я его, но, к сожалению, всё хорошее когда-либо заканчивается. Так подошла к концу и моя жизнь с любимым. Весь день я корил себя за свою никчёмность. Должен был сделать это уже давно, ещё тогда, когда всё вспомнил. Да, в то время я ещё мог извиниться и уйти из семьи Брентов, а сейчас, это невозможно. Я эгоистичная мразь. Да, так мне и надо. Единственное, что я могу сейчас сделать, это уйти тихо, а чтобы не искали, напишу письмо с признанием и извинениями. Это лучший из всех вариантов. Весь день сидел за столом и смотрел на чистый лист, не зная, что написать. Но с чего-то начинать надо было. Я вздохнул и, нагнувшись, написал первые строки, а за ними как-то сами по себе стали появляться всё новые и новые слова. И чем больше писал, тем легче становилось на душе. Через час я смотрел на готовое письмо. Положив его в конверт и заклеив, спрятал в столе. Завтра, да это будет завтра, когда муж уедет на работу. Энди второй день был у родителей, я не хотел его видеть, чтобы не так больно было с ним расставаться. Собранная сумка лежит в чулане, Джонатан туда не заглядывает и поэтому можно не бояться разоблачения раньше срока. - Привет, любимый. Я так задумался о своём плане, что даже не слышал, как муж пришёл с работы, а уж как он оказался около меня, да ещё так близко... Я вздрогнул и лишь силой воли, заставил себя не отпрыгнуть от него, но нож всё же выпал из рук. - Привет, дорогой, - я выдавил из себя улыбку. – Как дела на работе? - Да, как всегда. Ничего нового, - Джонатан как-то странно на меня посмотрел. – У тебя всё хорошо? - Конечно. Почему ты спрашиваешь? - Ты какой-то бледный. - Тебе просто показалось, - я выдавил из себя лучезарную улыбку. – Давай-ка идём ужинать, пока не остыло. Я как раз закончил с салатом. - Как скажешь, - он чмокнул меня в висок, и мы пошли на кухню. После ужина мы решили посмотреть какую-то романтическую комедию. Я прижался к Джонатану и, иногда кидая взгляд на экран, стал водить по груди мужа пальцем, вырисовывая узоры. Он взял мою руку и поцеловал в ладонь, зашептав, не отрываясь от этого занятия. - Хороший мой, я не железный и дико хочу тебя. - Так возьми меня, - это был мой последний шанс почувствовать его ласки. - Не пожалеешь? - Неа. - Ну смотри. Сказав это, Джонатан завалил меня на диван и стал целовать, а его руки нежно заскользили по моему телу, забираясь под одежду. Которая вскоре полетела на пол, пока я не остался совершенно голым. Муж потеребил мои соски и, нагнувшись, стал их покусывать и посасывать, как младенец. Я тихо постанывал и прогибался под его нежными и сладостными прикосновениями, желая большего. Всю ночь мы любили друг друга, как будто в последний раз, хотя, если подумать, то я всё ещё был девственником до Джонатана. Но эту ночь я запомню на всю жизнь. Лишь одного боялся, что альфа поймёт - он у меня первый.