Запах (Scent)

На следующий вечер Хиромаса облачился в парадную одежду для состязания благовоний, устраиваемого Императрицей, уделив пристальное внимание каждой детали и мелочи. Для него все еще было странным пользоваться таким богатым выбором стилей и расцветок ткани. Он выбрал зимние оттенки – сливово-розовый и хвойный нижние шелка под черное верхнее платье из узорчатой парчи. Прежде чем надеть новую придворную шапку, слуга причесал ему волосы. Они уже сильно отросли, но подрезать их до приемлемой для его ранга длины пока не было возможности – очередной благоприятный день для стрижки еще не наступил. Прикосновения гребня, разделявшие пряди, вызвали слабый аромат костра и сосны, впитавшийся в волосы. Хиромасе захотелось схватить волосы, поднести к лицу, сжать их и вдохнуть, чтобы вспомнить. Вместо этого он велел слуге умастить их маслом и собрать в тугой пучок. Его вассалы сопроводили воловью повозку до самого дворца. Хиромаса прошел через длинные галереи к саду, где должно было состояться состязание. Группа господ поприветствовала его и, пристроившись рядом, с трудом попадая в темп его шагов, забросала колкими вопросами по поводу его недавнего путешествия. – Его Сиятельство дайнагон скучали по вам, – сказал один придворный. – И Его Величество несколько раз спрашивали, когда же вы вернетесь ко двору. Кажется, они запамятовали, куда вы отправились, и поскольку вы не сообщили направления или времени возвращения, Его Величество были весьма обеспокоены. – Я посещал летнюю усадьбу господина Сэймэя. – Эта ветвь клана Абэ не имеет летних усадеб, – сказал другой придворный. – К слову сказать, я слышал, что вы собирались посетить святилище. Хиромаса покраснел. Сэймэй был прав – из него никудышный лжец. Он с трудом подавил желание спрятаться за веером или прикрыть лицо рукавом. – Я так и сделал. Я посетил святилище по пути к усадьбе господина Сэймэя. Придворные обменялись многозначительными взглядами, приподняв брови и улыбаясь друг другу. Было совершенно ясно, что они ему нисколько не поверили. – Некая дама будет, несомненно, рада вашему возвращению, – произнес третий придворный, и его взгляд был таким же скользким, как и его слова. – Я слышал, она тяжело переносила разлуку с вами, несмотря на то, что принимала господина Котоку в постели почти сразу же после вашего отъезда. Придворный сделал паузу для усиления эффекта и картинно пожал плечами: – Ах! Женщины столь ветреные создания, им незнакома верность. Поэтому имеет смысл найти себе другое существо для удовлетворения своих желаний. Я слышал, лисы удивительно верные животные… Хиромаса резко остановился. Едва сдерживая вспыхнувший гнев, он холодно произнес: – Что вы знаете о верности? Что вы вообще знаете о лисах, раз уж на то пошло? – Они кричат по ночам, – ответил третий придворный. Все трое господ с хлопками раскрыли свои веера, заговорщицки придвинувшись лбами друг к другу, и захихикали. Хиромаса уставился на них, не в силах найти слов, чтобы защитить Сэймэя. Собственная беспомощность привела его в ярость, и он положил ладонь на рукоять меча. Прежде чем придворные почуяли исходящую от Хиромасы угрозу, из-за угла галереи появился Сэймэй. С отчужденным выражением лица он холодно предупредил: – Будьте осторожны, господа. Лисы не только кричат. Они еще пребольно кусаются. Придворные притихли и оробели. Стоило Сэймэю поднять правую руку, они, запинаясь, пробормотали извинения и трусливо сбежали в том направлении, откуда пришли. Хиромаса выдохнул. Он все еще сжимал рукоять меча, но теперь больше от стыда, нежели от гнева. Он взглянул на Сэймэя, поправлявшего рукава своего придворного одеяния из белого узорного шелка. Нижние шелка представляли собой сочетание огненно-оранжевого, белого и сливового – именно это сочетание никогда не нравилось Хиромасе. Он вдруг задумался, а не по этой ли причине Сэймэй выбрал эту одежду, но тут же отбросил эти мысли как смехотворные. – Вечер будет долгим, – вздохнул Сэймэй. – Состязания благовоний довольно утомительное занятие, – согласился Хиромаса. – Я уже несколько лет не принимал в них участия. Помнится, в последний раз я даже заснул еще до того, как представили третий аромат. Это было… Он запнулся, когда Сэймэй внезапно шагнул к нему. Синяки от поцелуев сошли с его шеи, полукружья укусов были почти неразличимы. Хиромаса уставился на его бледную нежную кожу над приглушенными цветами шелка и почувствовал укол отторжения. Сэймэй встретил его нервный взгляд: – На мне все быстро заживает. – Да, конечно, – отвел глаза Хиромаса. – Ты бы предпочел, чтобы я носил эти метки в знак того, что ты владеешь мною? – Да, – вырвалось у Хиромасы, но он тут же опомнился. – Нет. Это было бы неприемлемо. Они и так уже отзываются о тебе с насмешками. – Они невежественны и боятся непривычных вещей, – Сэймэй достал из своего одеяния нечто, обернутое в бледно-голубую китайскую бумагу, развязал и развернул. – Они насмехались бы и над этим тоже, если бы ты поведал им, что это и на что оно способно. Почерневший и потрескавшийся шарик благовония покоился на его ладони. Хиромаса отпрянул. – Благовоние призыва духов? Но Сэймэй! Разве не опасно было приносить его сюда? – Но риск того стоит, – Сэймэй улыбнулся, разглаживая бумагу вокруг обожженного благовония. Крошки серого пепла прилипли к подушечкам его пальцев. – Если окажется, что я ошибся насчет намерений Носик, возможно, этот аромат получится использовать в качестве отвлекающего маневра, – Сэймэй бросил шарик Хиромасе. – Ты возьмешь его. – Я?! – рефлекторно поймал шарик Хиромаса. Прекрасно осознавая ту страшную мощную силу, что таилась в маленьком шарике, он испуганно перебрасывал его с ладони на ладонь, как горячий уголек, не в силах заставить себя сжать его, боясь, как бы чего не случилось. Когда Сэймэй мягко рассмеялся, Хиромаса, ворча, спрятал благовоние вызова духов во внутренних складках своих одежд. Позади послышались голоса, ведущие оживленный разговор. Сэймэй склонил голову, давая Хиромасе понять, что им нужно идти, и они вместе обогнули угол галереи, пересекли широкую площадь перед дворцом и вошли в сад. Путь к павильону, открытому со всех сторон ночному воздуху, освещали зажженные факелы. Для защиты высочайших особ от дурных воздействий, а больше от обычного холода, были расставлены ширмы. Император, скрывшись за занавесом, хранил молчание, но Императрица стояла снаружи, раздавая указания своим дамам и паре господ, сновавшим туда-сюда вдоль берегов ручья. Фую-но Цуки была среди них, она доставала керамический сосуд из недавно выкопанной ямки. Хиромаса смотрел, как она стряхивает рыхлую землю с него и с гордостью открывает крышку. Ее лицо осветилось волнением, когда она взглянула на лежащий внутри шарик созревшего благовония. Он сглотнул, чувствуя во рту кисловатый привкус, гадая, что же за благовоние лежало в сосуде: аромат, приготовленный для состязания, или же созданный ради того, чтобы одурманить его и бросить к ногам Фую-но Цуки? – Как я и предсказывал, идеальная ночь для состязания благовоний, – заметил Сэймэй, отвлекая внимание Хиромасы от любовницы. – Прохладно и спокойно, но, в то же время, этого слабого ветерка достаточно, чтобы воздух не застаивался, и после демонстрации ароматы рассеивались. Хиромаса скосил на него взгляд. Слова Сэймэя звучали почти с воодушевлением. Ответить ему помешал пронзительный женский визг. Обернувшись к ручью, он увидел одного из придворных, держащего за заднюю лапу брыкающуюся и квакающую жабу. Придворные дамы бросились прочь от своих ямок, из которых выкапывали сосуды с благовониями, и сбились в кучу, вереща от вида грязной твари, которой размахивал довольный придворный. Сэймэй прошептал несколько слов за спиной Хиромасы, и придворный внезапно рухнул в ручей, будто его кто-то толкнул. Господин завопил и принялся барахтаться, а женщины, сначала пришедшие в полное смятение, начали смеяться. Придворный кое-как выбрался из воды, и его унижение было настолько явным, что он предпочел крадучись исчезнуть, сопровождаемый весельем дам и победоносным кваканьем сбежавшей жабы. Хиромаса закусил губу, чтобы не расхохотаться. – Сэймэй… Тот невинно посмотрел на него. Их появление, наконец, заметили. Император приветствовал их из-за занавеса, и Хиромаса поклонился в ответ. Выпрямившись, он заметил, что дайнагон, нахмурившись, смотрит мимо него на Сэймэя. Хиромаса подумал о том, что Его Сиятельство наверняка вспомнил свое замечание в ночь Осеннего Равноденствия. Мастера Инь-Ян не участвуют в светских празднованиях, сказал он. Хиромаса приготовился настаивать на том, чтобы Сэймэй тоже присоединился к событиям сегодняшней ночи. Прежде чем дайнагон заговорил, его дочь, Императрица, выступила вперед и улыбнулась. Ее прекрасное лицо выражало удовольствие. – Ах, господин Хиромаса! Я так рада, что Фую-но Цуки все-таки убедила вас прийти. Нам хорошо известен ваш утонченный и изысканный вкус. Вы должны сесть рядом с моими дамами и советовать нам, когда мы станем обсуждать достоинства каждого благовония. Хиромаса снова поклонился. – Конечно, Ваше Величество. Почту за честь. Императрица рассмеялась серебристым смехом. – Проходите, господин Хиромаса, присядьте здесь, – она указала на длинный татами, разложенный по одну сторону павильона неподалеку от ее ширм, где уже расселись несколько придворных дам, держа в руках сосуды со своими благовониями. – Благодарю вас, Ваше Величество. Императрица одобрительно улыбнулась, когда он приблизился, но тут заметила Сэймэя, глаза ее расширились, и улыбка угасла. Впрочем, она сразу же вновь приняла приличествующее выражение лица. – Господин Сэймэй, конечно, тоже желанен для нашей компании, – добавила она, отчего-то краснея и смущенно отводя взгляд. Хиромаса почувствовал, как его обдало волной жара. Неужели все знают о них с Сэймэем? Оглянувшись вокруг, он заметил испытующие взгляды, насмешливые, презрительные… Он снова посмотрел на Фую-но Цуки. Она демонстративно отвернулась от него и вцепилась в рукав господина Котоку. Она жеманничала и хихикала над чем-то, что сказал ей Котоку, затем стрельнула ехидным взглядом в Хиромасу. – Ревнуешь? – мурлыкнул Сэймэй ему на ухо. – Нисколько, – Хиромаса снова запнулся, поскольку тело его слишком явно отреагировало на это щекочущее мурлыканье в голосе Сэймэя. Кое-как взяв себя в руки, Хиромаса отступил от него. – Давай присоединимся к дамам Ее Величества. Сэймэй, пожалуйста, постарайся быть обаятельным. В ответ Сэймэй фыркнул. Хиромаса предупреждающе взглянул на него, и Сэймэй одарил его яркой неискренней улыбкой. Они опустились на татами. Две дамы тут же вовлекли Хиромасу в кокетливую беседу. Прислуга разлила саке и предложила угощения. Хиромаса принял кусочек рыбы и поймал себя на том, что тоскует по чему-то более существенному, например, по греховному мясу оленя. Он бросил взгляд на Сэймэя и увидел, как тот беседует с одной из придворных дам. Она прошептала ему что-то, укрывшись веером, и Сэймэй рассмеялся. Рыба на языке показалась на вкус пеплом. Хиромаса одним глотком опрокинул в себя чашечку саке, жестом потребовал налить еще и услышал, как Сэймэй снова рассмеялся. Нет. Он не будет ревновать из-за такого незначительного происшествия. Это было бы неприлично, да и лицемерно. Он снова обернулся. Сэймэй и дама, склонив друг к другу головы так, что едва не касались, секретничали шепотом. Хиромаса отвернулся. Саке показалось резким и жгучим, но он все-таки допил и тут же перенес все свое внимание на дам рядом с ним, в экспрессивных выражениях расхваливая их ум и красоту. Те, бросая на него якобы застенчивые взгляды из-под трепещущих ресниц, улыбались многообещающе, но Хиромаса не мог думать ни о ком, кроме Сэймэя. Когда состязание закончится, он приведет Сэймэя в свои апартаменты при дворце и сорвет с него эти уродливые парадные шелка. Он снова наставит укусов и синяков от страстных поцелуев по всему телу Сэймэя, оставляя свои метки, заявляя на него свои права, стоит им только сойтись воедино в жаркой, неистовой жажде обладания друг другом. Он… – Господин Хиромаса?.. Он моргнул, выпадая из захвативших его мыслей. Дама, сидящая к нему ближе всех, смотрела с беспокойством и неуверенно улыбалась: – Его Сиятельство говорил с вами. В ужасе от своей оплошности, Хиромаса призвал все свое самообладание и с почтительным вниманием ответил: – Да, мой господин? Дайнагон посмотрел на него с подозрением. – Мы говорили о музыке. Его Величество пожелал, чтобы во время состязания звучали какие-нибудь утонченные мелодии. Было названо ваше имя. Вы сделаете нам одолжение? Хиромаса поморщился оттого, что на него в этот момент было направлено всеобщее внимание. – Вряд ли это возможно. Мои умения слишком скудны. Он подлил саке и уткнулся носом в чашечку. – Ерунда! – ухмыльнулся дайнагон, глаза его сверкнули злым блеском, когда он окинул взглядом их небольшую компанию. – Может быть, тогда господин Сэймэй выразит свое мнение по поводу ваших умений в игре на флейте? Хиромаса подавился вином. – Талант господина Хиромасы исключителен, – повернулся к дайнагону Сэймэй с блаженной улыбкой. – Он очень изящно работает пальцами. Чашечка выпала из руки Хиромасы. Он издал жалобный звук и покачал головой. Сэймэй изогнул брови и сжал губы, умудряясь выглядеть при этом невинно и одновременно расстроенно. – Ах, Хиромаса, неужели ты забыл? Ты же играл мне все время, пока мы были в моей летней усадьбе. Усы дайнагона дернулись, но ему удалось взять себя в руки. Приняв обычный, умеренно любопытствующий вид, он спросил: – Господин Сэймэй, скажите… А дикие животные – лисы, например – любят музыку? Сдается мне, вряд ли они способны оценить тональности и мелодику. – Я думаю, что больше всего их интересует ритм. Вокруг разразился целый хор шокированного хихиканья. Императрица подняла веер, чтобы скрыть за ним выражение лица. Дайнагон затрясся от беззвучного смеха. Придворные фыркали и многозначительно подталкивали друг друга локтями. Хиромаса ужасно смутился. – Сэймэй! – зашипел он, полный сожаления и стыда. – Ты только делаешь все хуже! Сэймэй посмотрел на него долгим взглядом, вежливая улыбка медленно сползла с его лица. В этом взгляде Хиромаса прочитал печаль и безоговорочную отставку. Он слишком поздно осознал, что любовник испытывал его – и Хиромаса с треском провалил испытание. С отстраненным выражением на лице Сэймэй поднялся, коротко поклонился императорской чете и дайнагону, пробормотал: «Прошу меня извинить», подобрал рукава и ушел в темноту сада. – Сэймэй… – Хиромаса вскочил на ноги, в желудке все перевернулось от страха. Дамы, сидящие рядом с ним, вцепились в его парчу и потянули его назад. – Нет, – прошептала одна из дам. – Это то, чего он хочет. Хиромаса уставился вслед Сэймэю. «Это то, чего я тоже хочу», – хотелось ему сказать, но слова застряли у него в горле. Он слишком ясно ощущал направленные на него взгляды всего благородного собрания, ожидающего от него дальнейших действий. Кляня себя и сгорая от стыда за свою трусость, Хиромаса опустил голову и подавил эмоции. Над всей компанией рябью пронесся вздох. Император, скрытый за своими занавесями, сменил позу и повысил голос, в котором сквозили ворчливые нотки: – Мы можем, наконец, начать состязание? Очень холодно. – Да, Ваше Величество. Именно это я и собирался предложить, – с облегчением произнес дайнагон и хлопнул в ладоши, призывая слуг. – Состязание начинается!