Амортенция для Нее

      И вот опять!       Панси Паркинсон тяжело вздохнула и выпрямилась. Огромная корзина, наполненная карминно-алыми розами (101 штука, минут двадцать считала, между прочим), уже перешла в разряд вещей, снящихся ей в ночных кошмарах. Таких вещей и без того было достаточно много.       – Только бы это был не Уизли... - обреченно прошептала она, обращаясь к висящему на стене портрету Салазара Слизерина. Портрет подмигнул, но ничего не ответил.       Некоторое время назад Рон Уизли, тихоня, отличник и вообще лучший студент Гриффиндора, начал оказывать ей знаки внимания. Он был абсолютно не в ее вкусе, о чем честная Панси объявила ему сразу же, но гриффиндорца это не смутило. Он, похоже, не понимал или не желал понимать ее осторожных намеков, и на несчастную слизеринку продолжали сыпаться подарки, влюбленные взгляды и предложения о совместных прогулках, обедах и вечерах. Но это было не самое страшное, потому что существовало нечто, называемое Панси «фактор Г».       Это была Гермиона Грейнджер. Гермиона – гроза факультета, королева квиддича и талантливая волшебница, ни в грош не ставящая учебу, положила глаз на Рона. У Панси начались проблемы.       Как-то раз Гермиона встретила ее в темном закоулке Хогвартса и, поигрывая волшебной палочкой, четко, ясно и популярно изложила свою точку зрения насчет отношений Панси и Рона. Это была длинная и витиеватая речь, смысл которой сводился к простой догме – «Еще раз увижу вас вместе, урою, поняла, мопсица?!». Панси поняла. Рон, кажется, тоже, ибо у Гермионы был дар доходчиво объяснять самые сложные вещи. Неважно.       Это был первый ночной кошмар Панси Паркинсон.       И вот теперь эти цветы. Подумать только, сто одна роза! «Нет, это не Рон», – подумала девушка, – «у него мозгов на это не хватит. Да и когда б он успел – Гермиона вечно его из зеркала палит». Но кто же тогда? Быть может, это Малфой? Маловероятно, но все же...       Да, раньше он ей нравился. Где-то примерно до того момента, когда ей не открылось его истинное лицо. Да... точно не Малфой. Не после того случая с оборотным зельем – хотя, если вдуматься, в чем она виновата? Ну не предупредила, так ведь он и не спросил, маленький высокомерный... не виновата она, в общем.       А может, это...       Панси почувствовала, как к лицу приливает кровь.       А может, это он?..       Они даже почти не разговаривали, да и виделись редко. Он часто проходил мимо нее в коридорах, шурша своей черной мантией (ах, как ему идет черный цвет!), невозмутимый, язвительный и такой уверенный в себе... Сколько раз она пыталась с ним заговорить – и не могла, язык будто отнимался, а лицо деревенело. Панси чувствовала себя маленькой дурочкой, недостойной этого, несомненно, в будущем великого волшебника.       Он был звездой Зельеварения и одним из лучших в квиддиче – хотя и презирал такие игры.       Его слова разили, как намазанные ядом стрелы, а его взгляда боялись даже василиски.       Он цитировал Эдгара По и «Потерянный рай» Мильтона, а «Божественную комедию» читал в оригинале.       Его уважал профессор Снейп.       Панси зарылась лицом в ворох роз, вдыхая их аромат, отчего-то ставший сильнее. Неужели это он их прислал? Девушка мечтательно улыбнулась.       И почувствовала, что отключается.       Последним, что она слышала, был визг Луны Лавгуд: «Гермиона, ты ж ее убьешь!!».       И была тьма.