Seven Devils

Beyoncé – God Made You Beautiful

Мне казалось, что в этот момент, я буквально готова причинить ему боль. До ломкости в костях захотелось засадить зубы в его шею, под которой бьется пульс. Страсть перерастала в нечто животное, слишком ненормальное и жуткое. Но мне было все равно. Звериная часть овладевала частью человеческой; только это и было важно. Стайлз лежал на середине кровати, завернувшись в махровую простынь. Его дыхание и сердцебиение были размеренными, но отчего-то прерывистыми. С каждым моим шагом, его руки все сильней сжимали простынь, а пульс учащался с каждой секундой. Он – твоя собственность. Я едва не взвыла от боли. Койоту нужна власть. Койоту нужна сила. Круглая луна уже выглядывала из-за седых облаков, она рвалась наружу с моим диким, сухим хрипом. Жарко. Мне становится до дури жарко. Я сдираю с себя рубашку, вырывая пуговицы с мясом, а Стайлз по-прежнему ворочается во сне, не желая просыпаться. Выдох прорывается с тихим, утробным рычанием. Твоя – ничья больше. Сердце Стилински, наконец, выбивает короткую, надрывную дробь. Кошмары. Койот слабо посмеивается. Зверь мечется от нетерпения. Я вспотела. Испарина душит меня точно так же, как и разгоряченный, сухой воздух. Я задыхаюсь от желания и нежелания причинять боль Стилински. Все, чего хотела я: свернутся рядом, окунуться в этот молочный аромат счастья и свободы; все, чего хотел койот: знать, что с болью окрепнет его власть. Вот только Стайлз – не территория и ее не нужно завоевывать. Твоя. Только твоя. Последние несколько сантиметров. Дотянутся до такой же влажной от испарины кожи, почувствовать его дрожь, его страх и ужас, и упиться болью, которую я могу причинить ему. Не слишком ли это много? Я падаю на колени, цепляясь за светлое постельное белье, выгибаясь дугой от боли и страха. Бери. Оно твое. Мне так страшно причинить ему боль. Сдавить слишком сильно. Обнять слишком крепко. Поцеловать слишком отчаянно. Для меня через чур много запретов, потому-то койот и был слишком силен. Но это Стайлз. Мой честный, искренний Стайлз. И как я могу быть неласковой с тем, кто смог приручить меня? – Малия? – хриплый ото сна голос заставляет мою кожу покрыться мурашками. Твое. Твое. Твое. Койот вопит так, словно вместо моего имени, Стайлз прострелил ему глотку. Тварь корчится внутри меня самой. Путь назад отрезан, и он исчезает в ночной мгле, выпуская наружу страшную, головную боль. Я слабо вздыхаю и, подтянув тело к кровати, бухаюсь рядом со своим спасителем. – Что это было? – все так же хрипло, шепотом спрашивает Стилински. Я стараюсь отдышаться, глядя в его полусонные глаза и темные круги, залегшие под ними. – Опять? – Ага, – все, что могу выдавить из себя. И мы молчим. Молчим не потому, что сказать нечего, а потому что в этом молчании слишком много «сказанного». Он понимает меня, а я знаю его. Стайлз не станет ворчать о том, что это было слишком безрассудно уйти в лес накануне полнолуния, никому не сказав. Не потому, что не хочет, а потому что уже привык. Мои ночные вылазки – давняя традиция, после которой мы упиваемся друг другом. Так обыденно. Так нормально. – Хочешь есть? – неожиданно спрашивает он, наматывая на палец влажную прядь моих волос. – Хочу нагетсы. В глазах Стилински пляшут черти. – В три утра? – но он не дожидается ответа и просто лениво выползает из кровати, – Куриные? – С соусом, – занимая его место, говорю я. – В кровати моей ты есть не будешь. – Это будет слишком сексуально, да? Он только хмыкает и выходит, качая головой. Наставнический взгляд в последний раз облизывает мою спину. В конце концов, он сильнее твари. Он сильнее меня. Он сильнее любого оборотня. Он – мой наставник. Когда я открываю глаза в следующий раз, комната уже наполнена ароматом жареных нагетсов. Едва не забываю сглатывать слюну, а не по-собачьи пускать ее наружу. Вспомнить, как я питалась раньше и трудно представить, зачем Стайлз вообще возится со мной. – Чая нет, – сообщает он, заметив, что я проснулась. – Хотя бы зеленый… – Никакого нет, – подавая тарелку, говорит Стилински. Я заглядываю внутрь содержимого, и настроение падает еще на несколько градусов ниже. – А соус? Стайлз, что-то бормочет себе под нос, хлопая дверью. Отец в участке – чего ему бояться? Бормотание продолжается даже на кухне, я различаю нечто вроде: «Прожорливые создания эти койоты», и «Моя девушка ест в два раза больше меня», и «Нам пора поселиться в супермаркете». Но что-то особенное в этом тихом свисте чайника с кухни, расходящейся по городу в дымке ночи. От этого хочется визжать от счастья и удовольствия, свернутся у него на коленях, тихо посапывая во сне. Ведь даже моя обжорливость не мешает ему любить меня.