В плену у мафии

План по соблазнению и одурачиванию двух альф-мафиози прошёл совсем не так, как хотел и планировал Тимми. Нет, он, конечно же не был против секса, Тимми на что-то подобное и рассчитывал, охмуряя двух альф. Но он-то мечтал о чём-то красивом, возвышенном и романтичном, с уговорами, ухаживанием и подарками, а тут всё вылилось в сплошные извращения и очередное насилие над его любимым бренным тельцем. И если Оливер среагировал почти так, как должно, то старший близнец проявил фактически ноль эмоций. По крайней мере, Тимми так показалось. В итоге, нежности и любви - здоровенный кукиш, зато снова выпороли и оттрахали как бесплатную давалку. Финал явно неутешительный. Тимми вяло приходил в себя после крышесносного оргазма и пытался проанализировать сложившиеся обстоятельства, которые явно складывались не в его пользу. Шевелиться было лень, зато мозги потихоньку начинали соображать. Ему срочно нужно было придумать новый план. Видимо, на роль искусителя и соблазнителя он не очень катит, значит, нужно пронять чем-то другим. “Может, притвориться больным и немощным?” – печально подумал омежка и не стал открывать глаза. Уж что-что, а симулировать он умел как никто другой, вот только задница болела так, что хотелось громко выть и материться. - Эй, Джон, а чего это он глаза не открывает? – спросил Оливер и потыкал указательным пальцем в расслабленную одухотворённую моську омеги, проверяя, жив тот или же уже преставился и во всю достаёт чертей в аду. – Он уже минут десять трупом лежит и не шевелится. - Просто обкончался до потери пульса. Вот и лежит. Что с ним станется? - Ты так думаешь? Я ещё ни разу ни одного омегу до обморока не трахал, а вдруг мы того… перестарались… немного? - Не мели чушь! – отмахнулся Джон, раздражаясь, что брат волнуется из-за какого-то омеги. Сентиментальность, так несвойственная им обоим, сейчас просто пёрла из Оливера нескончаемым бурным потоком и дико выбешивала. – По его физиономии разве скажешь, что ему плохо? Вон как счастлив. Кажись, даже светится весь. “Вот же козёл!” – возмутился Тимми, ругая бесчувственность и бессердечие альфы. - Хватит его разглядывать. Поваляется и очухается, никуда не денется. “Урод!!! – шипел омежка. - Да чтоб у тебя всё отсохло, засранец!” - Хочешь просто взять и оставить его тут валяться? Может, хотя бы в комнату его перенести?” - Если нечем заняться, валяй. Лично мне в лом. И да, кстати, о птичках, советую для начала отмыть его как следует, а то всю постель изгваздает. “У-у-у-у! Гад!!! Сами меня всего обкончали с ног до головы, а теперь, видите ли, брезгуют своими же жидкостями”, – злился омежка, запоминая каждое слово, чтобы потом не забыть и отомстить в обязательном порядке. - И не смей класть его в мою постель! – предупредил Джон. - Я с ним не высыпаюсь. “Писец тебе, козлина! Ты нарвался! Теперь ты у меня номер один в чёрном списке, гад!” - Тимми старался сохранить невозмутимость на лице, разыгрывая глубокий обморок, но в душе всё клокотало от гнева, недовольства и обиды. Хотелось вцепиться в глаза альфе и выцарапать их к чёртовой матери. То, что Барнс-старший его невзлюбил, Тимми ощущал всеми фибрами своей души. И это и злило, и раздражало, и обижало одновременно. Хотелось истерить, плакать, кусаться и, конечно же, ругаться нецензурными словами. Тимми почувствовал, как его легко подымают на руки, голова безвольно легла на плечо Оливера. Он словно тряпичная кукла покоился в его сильных руках. Сердце готово было выскочить из груди, в объятиях альфы было так классно. Оливер так нежно прижимал его к своей груди, так бережно нёс, что хотелось крепко обнять его, уткнуться носом в его шею, зарыться пальцами в тёмные пряди волос и самозабвенно вдыхать любимый запах своего альфы, урча от удовольствия. Тёплая вода показалась крутым кипятком, Тимми чуть не зашипел и не завизжал от обжигающей боли, лизнувшей его выпоротые места. Тело непроизвольно сжалось, задрожало, но омежка всё равно продолжил разыгрывать бесчувствие. Оливер списал это на неосознанную непроизвольную реакцию тела, но всё же попытался достучаться до омеги голосом. Тимми слышал, как его ласково зовёт Оливер, аккуратно омывая его тело от семени, и чуть не мурчал от удовольствия. “Вот уж кого долго уламывать не надо, – размышлял и радовался Тимми. - Этот почти готов, но явно подвержен дурному влиянию брата. А значит, второго нужно срочно исправлять. Вопрос - как?” Джон был самым больным местом омеги. Тимми не знал, как пронять этого бесчувственного болвана. Иногда ему казалось, что в глазах альфы вспыхивают неподдельные интерес и страсть, даже нежность, но мафиози быстро брал себя в руки - и вот перед Тимми снова был холодный, расчётливый и неприступный альфа, с кучей издёвок и недовольств в его адрес. Помытого, чистенького и благоухающего гелем для душа Тимми уложили в постель и накрыли тёплым мягким одеяльцем. Прохладные шёлковые простыни приятно остудили его полыхающую жаром попку, но совсем ненадолго. Вскоре постель под ним нагрелась и пострадавшую кожу ягодиц снова начало нещадно припекать. Хотелось разреветься от боли, но Тимми старательно играл свою роль, продолжая мысленно сыпать на голову братьев самые изощрённые ругательства и обещать им двоим в ближайшем будущем все кары небесные и самые адские пытки, на какие только сподобится. - Может, врача? – поинтересовался Оливер у брата. Затянувшийся обморок омеги начинал беспокоить. - Делай что хочешь, – фыркнул Джон, глядя на Тимми. Сейчас, когда омега тихо сопел в две дырочки и помалкивал, он не вызывал приступов злости и раздражения. Скорее наоборот, казался таким нежным и милым, что хотелось потискать его, погладить и приласкать, но уж точно не подвергать всяким грубым садистским издевательствам. Альфа с каким-то отстранённым задумчивым видом разглядывал омежку, словно заново изучая. Носик такой маленький, чуть вздёрнутый - явно признак капризности. Тёмные реснички длинные, пушистые - любой омега удавился бы от зависти. Чуть пухленькие губки… Альфа сразу вспомнил, как эти самые губы влажно блестели и скользили по его члену, даря незабываемое удовольствие. Весь такой хрупкий, ранимый, чуть ли не прозрачный. В глубине души даже пару раз провернулась жалость и ещё какое-то странное, ранее неизведанное, но трепетное чувство. Джон быстро загнал его поглубже внутрь, чтобы не высовывалось и не беспокоило почём зря. Доктор приехал быстро. Не прошло и получаса, как Тимми уже осматривал знакомый врач семьи Барнсов. Его опытные тёплые руки тщательно исследовали его тело и всё, что было между ног. Для более детального внутреннего осмотра он воспользовался специальным приспособлением, затолкав его в святая святых и тщательно всё рассмотрел, двигая этой хреновиной в нём. Тимми думал, что умрёт от стыда. Какой-то незнакомый и непонятный чувак ковырялся в его заднице, проверяя её на повреждения. Хорошо, что хоть перед тем, как толкать в него всякие инородные предметы, выгнал двух любопытных придурков за дверь. А то вот бы эти двое повеселились за его счёт. Мало им было над ним поиздеваться, так ещё и тут поржали бы от всей души. Когда ещё увидишь, как в омегу пихают смотровое зеркало. Может, ещё и ноги помогли бы подержать в раскоряку, чтобы доктору удобней было лицезреть внутренности прямой кишки. Стыдоба - легче повеситься. - Ну, молодой человек, и к чему вы тут весь этот цирк устроили? – заговорщицки тихо, почти шёпотом, поинтересовался доктор у «бесчувственного» пациента, закончив осмотр. – Всё у вас в полном порядке, за исключением этих варварских следов на ваших ягодицах. Тимми покраснел до кончиков волос. Поняв, что его раскрыли, открыл глаза и виновато взглянул на седого мужчину весьма преклонного возраста, который дружелюбно улыбался, глядя на него умными и всё понимающими с лёгкой и таинственной хитринкой глазами сквозь прозрачные стёкла очков. - Думали впечатлить этих двух олухов, что стоят сейчас и подслушивают за дверью своим актёрским мастерством? - Я… я хотел, чтобы они поволновались и почувствовали себя виноватыми, – обиженно пропыхтел Тимми, натягивая одеяло до самого подбородка. - Ясненько, – ответил доктор, снимая резиновые перчатки. – И что мне прикажете им сказать? Тимми сделал такую хитропросящую умильную рожицу, что доктор мысленно посочувствовал братьям мафиози. Зря они связались с этим омегой. Этот малыш их в бараний рог согнёт, а своего добьётся. И самое главное, почему-то хотелось помочь этому ребёнку и наказать самоуверенных и наглых близнецов, которых он знал и лечил с пелёнок, за самоуправство, вседозволенность и жестокое обращение с нежным полом. - А вы, можете сказать, что всё плохо и мне нужен уход, забота. Ну… там… никаких стрессов и всё такое? - Я-то могу. А ты? Сможешь вылежать в постели хотя бы неделю? – спросил доктор, сильно сомневаясь, что омега усидит на одном месте хотя бы день. Чуял он - не в его характере оставаться без движения: слишком гиперактивный. Тимми усердно закивал головой, заверяя, что не подведёт и будет вести себя как образцовый больной. “Что-то слабо верится!” - подумал доктор и задал интересующий его вопрос: - Течка уже была? Если да, то когда? - А… - Тимми растерялся и не сразу сообразил, что имел в виду доктор. - Течка, – повторил доктор. - Н-недавно… - Тебя повязали? Омега густо покраснел и засмущался. - Ясно. – Доктор достал тест на беременность и отправил Тимми в туалет помочиться на эту штуковину. Спустя пару минут омега в ужасе взирал на две красные полоски. Эти уроды всё-таки оплодотворили его. Тимми не знал, радоваться ему или плакать. С одной стороны, он считал, что ему слишком рано заводить детей, он ещё сам ребёнок, а с другой, это был отличный способ манипулировать братьями. Альфы никогда не отказываются от своих детей, это не в их природе. Инстинкт пары слишком силён в них, пусть даже они старательно отрицают это. - Поздравляю! – сказал доктор и добродушно улыбнулся, глядя на озадаченного омегу. – И с этой минуты поменьше экзотики и экстрима, молодой человек. В вашем положении это недопустимо. - А как же… они? – Тимми указал на дверь, за которой топтались два придурка и старательно грели уши. Доктор, захлопнув чемоданчик, встал и, хитро подмигнув Тимми, сказал: - А что они? Наверняка будут счастливы. Их покойный папочка просто сиял от радости, прыгая до потолка, когда узнал, что станет отцом. Я вот сейчас пойду и обрадую их как следует хорошими новостями. Заодно и пару пендалей… то есть рекомендаций, оставлю. А ты лежи, отдыхай, тебе вредно волноваться. Ещё, знаешь ли, ни один альфа не сумел соскочить с крючка. Тимми снова изобразил обморочного ангелочка, а доктор, открыв дверь, пригласил двух альф обратно в комнату. - Омега в порядке. – Это первое, что изрёк врач. А дальше понеслось… То, что говорил доктор, Тимми слушал бы да слушал целую вечность. Ох, как он их распекал! И в хвост и в гриву. Даже по папочке их нерадивому, царствие ему небесное, несколько раз прошёлся, вспоминая все его выверты и похождения. А слова-то какие использовал, прям окультуренный рай для самого отпетого горе-матершинника. И главное, всё так тонко, с вывертом и по-научному. Тимми даже в терминах подобных не пытался разобраться и запомнить, так как для этого нужно быть как минимум доцентом с высшим образованием за спиной. Очень хотелось видеть рожи двух братьев. Судя по тому, как они блеяли что-то невнятное и нечленораздельное, пытаясь отмазаться и оправдаться. Лица наверняка были ещё те: вытянутые, виноватые и порядком контуженные. - Кто отец? – вдруг резко сменив тему, строго спросил доктор, и пристыженные братья дружно указали друг на друга пальцем, даже не задумываясь. Врач семьи недовольно нахмурился, а братья стали скалиться и огрызаться, спихивая вину один на другого. Каждый отказывался и не хотел брать ответственность на себя. - Ясно! – выдохнул док и дальше пошла долгая и нудная лекция со всеми вытекающими наставлениями и примечаниями. Как важно в первые недели создать благоприятные условия для правильного развития плода, как вреден стресс и как любая, даже самая незначительная, мелочь может негативно сказаться на здоровье ребёнка и здоровье самого омеги, что вынашивает малыша, и прочее, и прочее. И каждый раз снова доктор сыпал научными терминами, приводя примеры и научные факты, доказывая обоснованность каждого своего слова. Тимми почти ничего не понял из всей этой научной болтологии, но уловил самое главное: доктор призывал альф окружить его заботой, нежностью и любовью. Никаких стрессов и агрессии. Терпение, терпение и ещё раз терпение, даже если омега будет вести себя, с их точки зрения, отвратительно и неадекватно. Это нормально, это гормоны, это перестройка организма и подготовка к родам. “Док, я тебя уже обожаю! Ты мой кумир навеки!” – ликовал Тимми, представляя, как будет капризничать и издеваться над альфами, добиваясь своего. Мозг рисовал одну картинку за другой. Вот он лежит словно избалованный арабский принц на пышных мягких подушках, а рядом копошатся его альфы. Один массирует ему пяточки, другой подносит ему фрукты на большом блюде. Или… один целует его пальчики на руках, унизанные подаренными золотыми колечками, а второй обмахивает его большущим-пребольшущим веером из павлиньих перьев, чтобы ему было не жарко. Или мух отгоняет? Какая разница. Главное, чтобы пылинки сдувал и опахалом намахивал. Так хочет его фантазия, а значит, так тому и быть. И самое главное, почему-то в воображении Тимми оба брата были раздеты, и всё, что им полагалось по их статусу, это набедренные повязки-тряпочки, которые нарочно странным образом неприлично топорщились и съезжали в сторону, открывая вид на самое интересное, пикантное и интимное. И эти мужские штучки-причиндальчики весьма откровенно стояли по стойке "смирно", ожидая, когда юный омега-господин возжелает ими воспользоваться. Загорелые тела красиво блестели в солнечных лучах, под бронзовой кожей перекатывались крепкие, тугие рельефные мышцы. Тимми мысленно чуть слюной не захлебнулся, разглядывая всю эту нафантазированную красотищу. - Эй, Док, а чё это с ним? – поинтересовался Оливер глядя на пунцовую рожицу омеги. – Это так и должно быть? Как-то странно он запыхтел. Не задохнётся, чай? “Ой-ой-ой!” – спохватился Тимми, быстро разгоняя навязчивые мыслеобразы. Он так размечтался, что не заметил, как перевозбудился от собственных эротичных мыслей. - Всё нормально. Это просто кровь к лицу прилила, значит, скоро очнётся, - выпалил доктор и стал быстренько спроваживать не в меру любопытствующих близнецов за дверь. – Всё. Валите. Пошли вон! Омеге нужен кислород. Вы его своей вонью задушили совсем. Омеги же такие нежные, ранимые и слишком впечатлительные. - Мы не воняем, - буркнул Оливер и на всякий случай обнюхал свой рукав и плечо брата. - Я про ваши альфьи феромоны, тупица! – огрызнулся доктор. - Я омега, и я прекрасно их чую. Расфуфырили тут свои хвосты. Дышать совсем нечем. Даже меня, старика, и то удушили. Про юного омегу вообще молчу. - Док, а ты случаем не перегибаешь? - вдруг поинтересовался Джон, с подозрением поглядывая на старика. – Чё-то мне кажется, что ты нас тут попросту разводил все это время. Решил отыграться за все годы, что нас не долечил, и в итоге так и не смог отравить нас своими таблетками? - Эй-эй-эй! – возмутился мужчина. - Вот только попрошу без этих обвинительных речей в мой адрес. Это всё ваши сугубо личные домыслы и злые инсинуации, детские комплексы и обиды. Я никогда не преследовал вас с целью отравить. - Ага. Рассказывай-рассказывай, откуда у бабушки яйца? – фыркнул Оливер, напирая на доктора и прижимая его к стенке, припоминая старые детские обиды. - А я вот прекрасно помню, как ты неоднократно гонялся за нами по всему дому, порываясь прочистить нам кишечник при помощи здоровенной такой клизмы. - Ну… это всё потому, что вы не хотели соблюдать рекомендованный мной постельный режим, - оправдался доктор, выкручиваясь, как уж на сковородке, и предусмотрительно протиснувшись между братьями, отступил на безопасное расстояние, - и отказывались принимать лекарство… - Ещё один шаг по направлению к выходу. - И вечно жрали, что попало. Гамбургеры, чипсы и "Кока-кола" - это, знаете, не еда для подрастающего и формирующегося организма. - Ладно-ладно! Будем считать, что честно отмазался, – оскалился Джон в недоброй улыбке. - И мы даже сделаем вид, что поверили тебе. - Оливер точно так же осклабился и кивнул, полностью поддерживая брата. - Но всё равно, док, чует мое сердце, что тут пованивает изменой и дешёвой театральщиной. - Да какая измена? – возмутился врач, нервно поправляя очки, водружая их обратно на переносицу и одёргивая и оглаживая галстук. – Сами чуть до смерти не затрахали несчастного ребёнка, устроили противоестественные игрища с элементами насилия, а теперь ещё и меня виноватым во всём считаете? Да скажите спасибо, что малыш вообще дышит в его то положении! Альфы пристыженно нахмурились и проводили быстро сваливающего от греха подальше доктора подозрительным взглядом. “Снова омеге всё обернулось сплошной малиной, – подумал Джон, недовольно констатируя собственное бессилие и неправоту. - Нежности ему подавай, заботу, любовь… Стоп! Какая, к чёрту, любовь? Никакой любви! И что это за слово вообще такое дурацкое? Не знаю такого и знать не хочу! И вообще, где Льюис, сука? Где эта шлюха прохлаждается? Я хочу его нагнуть и трахнуть! Или не хочу? Нет-нет-нет! Хочу! Хочу! Хочу!!!" - сам себя уговаривал Джон Барнс, хотя всё его естество было против и отчаянно сопротивлялось подобным мыслям, слабо поддаваясь уговорам и самовнушению.