На расстоянии вдоха

- Инудзука, а ну марш в гостиную! - препровождаемый данной фразой Киба, одновременно игнорируя её и хлопая дверью, увильнулся от последовавших за ней отборных проклятий в свою сторону. " Уфф, еле успел,"- запыхавшись, он прислонил голову к двери, - " И что я не так опять сделал, стоит только поступить по своему, и весь негатив льется на меня... Она уже зовет меня по фамилии, неужели все раскрылось так быстро?! Чертов Киросито," - его взгляд мысленно сжигал листок, лежавший на краю стола и обозначавший сейчас самое важное для него событие. Шорох за стеной и бой посуды. - Открой, немедленно, - голос за дверью был тверд, но удивительно спокоен. - Ма, ну прошу, не стоит так волноваться, - Киба пытался выиграть время и быстро потянулся к столу. - Киба, я предупреждаю в последний раз, если не выйдешь сейчас, то... - Ладно, ладно... только, пожалуйста, положи сковородку, что у тебя в руках. Ответом было напряженное молчание. - Ма? Тишина. - Она стоит 3990 йен. Это вместо той, что я случайно сломал в прошлом месяце. Мне было очень жаль, ведь ты тогда только приехала и хотела приготовить омлет, а это была твоя любимая сковородка, и я случайно оторвал ручку, а когда ты вошла, я пытался привинтить ее, но было уже поздно. И вот... Эта почти такого же цвета и с керамическим покрытием, всего два режима готовки, а сама она чугунная. Все просто - как ты любишь. Диаметр 35,5 см, как раз по ширине тарелок, так чтобы блины на 0,5 см не достигали края. - Тридцать шесть. - Что тридцать шесть... Мам? - Тридцать шесть сантиметров. Та была тридцать шесть в диаметре. Вздохнув, Киба медленно отошел и дернул ручку. Перед ним явилась до боли знакомая картина: мама Тсуме, покраснев от ряда яростных вспышек, с угрожающим блеском угольно-черных глаз, обведенных кирпичного цвета тенями, стояла, уложив руки на поясе и слегка постукивая ногой по паркетному покрытию. Прическа ежиком и лиловая помада на губах, кривящихся в откровенном недовольстве. Это было бы смешно, если б не было так грустно! А теперь следует та очередь слов, что предшествует началу каждой долгой нотации: " До чего же ты похож на своего отца!" "Похож, несомненно похож! Все же гены как никак," - Инудзука, скрипя зубами и сжав губы, гасил пожар в душе, готовый вот вот вырваться наружу. Тсуме убийственно сжигала сына глазами, читая все эмоции по его бледному лицу. - Где? Где он? - она подошла к своему отпрыску вплотную, так что на подсознательном уровне Кибе стало немного страшно. - Я... я не знаю о чем ты, мам, - он нервно потер шею, внутри засосало под ложечкой. В последний раз с ним такое было, когда он чуть не провалился на пересдаче экзамена по японскому. Мать ухватила его за ухо и потянула вниз. За все семнадцать лет Киба так и не научился уворачиваться от этого нехитрого приема. Она быстро вывернула все его карманы, постучала по рукавам, заставила снять обувь и затем подошла к столу. На нем ничего не было, кроме учебников и пары карандашей. Перелистнув все что там лежало, Тсуме заглянула в шкаф, и Киба мог бы считать себя спасенным, если бы она не посмотрела под кровать. Там, между баскетбольным мячом и грудой скомканных носков, дрожа от страха, притаился маленький Акамару. Маленьким по - настоящему его было трудно назвать, но тот факт, что он пытался таковым являться, был весьма виден в его практическом слиянии со стеной. Тсуме громовым голосом приказала ему незамедлительно оттуда выбираться, и Акамару, поджав хвост, неуверенно семеня лапами, показался хозяйке дома. Он виновато поглядел на Кибу, который уже понял, что теперь ему проблем не избежать. - Ну же, отвечай! - Тсуме держала скулящего Акамару у открытого окна, одной рукой придерживая его, другой - упиралась в подоконник. - Ах, мама, зачем же такие радикальные меры? Акамару не виноват в небольших промахах своего хозяина, - он вытянул руки в предостерегающем жесте, - все же он пока не научился летать. - Ничего страшного. В прошлый раз он приземлился на лапы. - Мне тогда было семь лет, и мы жили на первом этаже, - выждав минутную паузу, он обессиленно добавил, - ключ проглотил Акамару, по моей настоятельной просьбе. Чек я сжег. Киба чувствовал горькую обиду на себя, на несправедливые упреки, на продавца Киросито Мори из магазина, а главное - на непонимание со стороны Тсуме. Он поднял горящие глаза на мать и произнес, немного детскую фразу, но до того по-взрослому, что Тсуме на мгновение перестала хмуриться и чуть не уронила Акамару. - Так не честно, - сквозь зубы, но очень отчетливо проговорил Киба, с полушага подпрыгнул и, схватив Акамару двумя руками, повис на подоконнике, с трудом удерживая баланс. Видимо, он не рассчитал силы и теперь качался из стороны в сторону, бледный как смерть. Несомненно, он знал, что мама никогда не выбросит его самого лучшего и преданного друга, ни при каких обстоятельствах, что все это лишь очередная простая провокация для малых детей. Но ведь он уже не ребенок, не тот малыш, который обливался слезами, при виде того, как его щенка толкают с окна, и ничего, определенно ничего, не мог бы сделать. Или не смог сделать. На этот раз такого быть не должно, и хоть он висит на высоте седьмого этажа, цепляясь стопами за выступы у рамы, в душе его смесь испуга и романтизма порождала неимоверную радость, и потому, когда перепуганная Тсуме за ноги и руки вытащила его вместе с Акамару, громко отругала и дала подзатыльник, он продолжал беззаботно смеяться. Следующие три минуты потребовались им для передышки и душевного успокоения. Первой вновь начала Тсуме, предварительно проведя по лбу рукой, словно утирая пот: - А теперь без отпираний, ответь мне, почему ты ни о чем меня не предупредил? Я все же мать как никак. Вправе я знать чем занимается мой сын, и что он приобретает? - Что он ест, носит ли шапку, учит ли историю, платит ли налоги, не пьет ли и ходит ли он на вечерние курсы, - Инудзука взял на секунду верх, так как Тсуме запнулась, отчего продолжала напирать еще резче. - Да, а как же иначе? По твоему легко в постоянных отлучках печься о благополучии сына? Отнюдь не легко. Ты думал хотя бы уведомить меня? Нет, конечно, ведь он теперь все решает сам, - она всплеснула руками и очень разгоряченно и не менее раздосадованно топнула ногой. - Но ведь он имеет на это полное право, - Киба поднялся, выражая свою стойкость и решимость и твердея в голосе, - Я сам копил и работал ради него весь последний год. Он мой по закону. - По закону! А я разве не по закону отвечаю за тебя? Как же твоя учеба, твое будущее? В следующем году тебе поступать в колледж, за твою учебу тоже нужно платить. Зато у него есть мотоцикл за двести тысяч иен. Кем ты станешь без образования? А? - мать многозначительно обратилась к сыну с вынуждающим вопросом, перейдя на тему, из которой она обычно выходила победителем. Киба страдальчески вздохнул, и перешел на саркастический тон: - Ах, Боже! Стану байкером и буду грабить заправки. После, выпустив пар, он подошел к матери, чья душа была задета столь несерьезным отношений к ее словам, и посмотрел так ангельски невинно, как он умел с раннего и несмышленого возраста: - Ма, я взрослею и могу сам отвечать за свои поступки. Мама только хмыкнула в ответ и отвернулась. Она не верила, несмотря на то что уже практически уступила своему упертому отпрыску. Инудзука по своей детской привычке опечаленный и побитый, хоть и душевно, но чувствовал он это физически, пошел к шкафу, залез в него и громко хлопнул дверцей. Так он сидел несколько минут, мучаясь перед выбором, пойти ли каяться и оставаться при своем мнении. Он сидел тихо, стараясь не издавать ни звука и прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Мама сидела молча, потом поднялась, вздохнула, походила по комнате, подняла что-то с пола и положила на полку, а затем пошла на кухню. Вдруг где-то внизу вдалеке послышались шаги маленьких ножек на каблуках. Шаги остановились у двери, звякнули ключами и вошли в коридор. Затем каблуки были отброшены, и шаги мягкой поступью направились к кухне. Он напряг слух и услышал достаточно ясно, сначала теплые приветствия, последующий повседневный разговор. Тсуме была нервно-благодушна, что было еще настораживающе, чем обыденный гнев. Стук в комнату. Киба немного переменил позу, устав от отсутствия движения, так что дверца слегка отворилась, и теперь сквозь образовавшуюся щель он мог видеть часть своих владений. Он приглушенно кашлянул, после чего сказал: - Войдите. Хана приоткрыла дверь и первым делом подозвала Акамару, который выбежал в ответ и лизнул ей ладонь. Девушка погладила пса по голове и, подняв взгляд, увидела хмурое лицо брата. Она смущенно улыбнулась и как ни в чем не бывало обратилась к Кибе, смотря, однако, куда-то в сторону: - Ты еще совсем ребенок. - А ты пришла надо мной смеяться? - Нет, ни в коем случае. Хотя Акамару не висит на подоконнике, как тогда. - Мне было... - Семь, а теперь тебе семнадцать, но ты до сих пор прячешься в шкафу. Киба горько усмехнулся: - А ты до сих пор отчитываешь меня как семилетку. Хана еще раз погладила Акамару, твердым шагом подошла к шкафу и так же громко его открыла. - Довольно. Иди извинись перед мамой, пока она не съела все данго, - Киба удивленно приподнялся, что в общем то не сдуло настойчивости сестры: - Давай, давай. Ты же знаешь, что она опять на диете. ♣♣♣ - Ну и перепугал ты меня, хулиган. - Киба вынужденно повесил голову, не выдержав строгого тона матери. Он ждал еще выпада в свою сторону, но Тсуме с некоторой гордостью произнесла: - Бунтарь - весь в меня.