Стопроцентно идеальная девушка

      Скажу без преувеличения. На похороны Амели Лерой собралось пол-Парижа. Я никогда не видел столько людей в черных одеждах в одном месте сразу. Если только в кино.       Кладбище впечатляло своей красотой. Я читал о Пер Лашез, но не знал, что вот уже два века Лерои имеют тут семейный склеп, и уж тем более, я не думал, что увижу как в этот склеп замуровывают мою девочку. Амели…мой ангел…       Твой гроб стоял на небольшой полянке, недалеко от крематория. Полянку окружали буйно цветущие, какими-то розовыми и красными цветами деревья, древние, покрытые мхом статуи ангелов и девы Марии - среди всего этого великолепия ты казалась мне принцессой из сказки «Спящая красавица».       Я подошел к гробу. Черные как смоль кудри обрамляли бледное, чуть осунувшееся, но такое прекрасное личико, умело накрашенное гримерами морга. А белое свадебное платье ниспадало через гробовые бортики, доставая шлейфом почти до травинок. Я так и не понял до конца, успела ли ты выйти замуж за Пьера. Этот «Золотой Принц Франции» вроде бы и не так уж и плох, мы даже успели подружиться за время твоего пребывания в больнице, но в одном ты, всё-таки, была права – он абсолютный болван.       Боги, а сколько цветов… из огромного букета я взял в руки красную розу, которая выделялась ярче всех на фоне остальных. Интересно, какой идиот ее принес? И вообще, откуда здесь столько роз? Моя девочка любит лилии. Я помню, как послал тебе букет после нашей второй встречи, когда ввалился пьяным в твое жилище. Одну из этих лилий, самую большую и красивую, ты даже потом засушила и показала мне после нашей первой ночи. С тех пор я дарил тебе только лилии. Даже сейчас я принес тебе букет. Надеюсь, он тебе понравился.       Как же надоели эти стенающие и скорбящие. Особенно вон та кучка каких-то абсолютно незнакомых девиц и женщин, которые даже не плачут, а воют в голос как базарные кумушки, размазывая сопли и косметику по опухшим лицам. И мне почему-то больно смотреть на госпожу Лерой. За всё время пребывания в Париже я никогда ее такой не видел. Знаешь, Амели, твоя мама всегда поражала меня неиссякаемым оптимизмом. Что бы ни случилось, Леди Лерой старалась искать положительные моменты. Сейчас же я ее просто не узнаю. Вместо прекрасной статной женщины на поляне стояла мумия. Потухшие, стеклянные глаза, серая кожа и потрескавшиеся губы. Нет, этот инфернал просто не может быть твоей мамой.       Внезапно, ко мне подошел Жерар. Вот с кем я завел действительно крепкую дружбу. У тебя очень крутой брат, детка. Весельчак и балагур. - Сын Хен… ее больше нет, ты понимаешь?! – Жерар, кажется, был пьян, и очень бледен. А в черном смокинге так вообще походил на Дракулу. Только большие глаза, из которых потоком текли крупные слезы, блестели на его лице, выдавая жизнь. – Её больше нет! Моя маленькая сестренка. Моя куколка. Ну что ты молчишь?       Если честно, я не понял, о чем он говорит. Что там у него за куколки, которых нет? Наверняка его бросила очередная пассия. Он всегда очень бурно переживает расставания со своими девушками. Только при мне их было четыре. И после каждого разрыва драма.       Он так и ушел, оставив меня удивленно смотреть ему в след. Но на этом сюрпризы не закончились. Сразу после него ко мне подошел твой отец. - Господин Чхве, простите меня! – вот этого я точно не ожидал от Лероя-старшего. Твой папашка со мной от силы десятком слов перекинулся за все время нашего с ним знакомства, а тут такое – Если бы тогда я не настоял на замужестве Амели, она бы не рассталась с вами и не уехала бы из Кореи. Я очень жалею, что моё эго затмило мой разум и сердце. Простите меня. Она, правда, вас очень любила. Теперь я вижу свою ошибку. Эта ошибка стоила жизни моего ребенка. Этот груз я буду нести до конца.       После этих слов он уткнулся мне в плечо и заревел в голос, как маленький. Я был просто в шоке. Смысл сказанного до меня доходил очень медленно, а это действие вообще перевернуло мой мозг. Я смог только поднять руку и погладить его по спине. Я хотел бы сказать ему что-то успокаивающее, но почему-то не удалось. Из моего рта не вылетело и звука. Наверное, так сказывается усталость.       Знаешь, Амели, всё-таки, тот ритм жизни, в котором я провел последние несколько месяцев, сильно ударил по моему самочувствию. После разговора с твоим отцом, я выпал из реальности и очнулся только тогда, когда ты уже скрылась за дверями крематория, а чья-то рука цепко схватила меня за локоть и повела к машине. Я повернул голову, дабы разглядеть своего спутника. Точнее спутницу – твоя подруга Мишель, практически висела на мне, безостановочно икая в свой платок. Голубые глаза уже опухли от слез, а в белых длинных волосах запутались листики с деревьев. Жалкое зрелище. ***       Я уже полчаса слонялся по поместью Лероев. Выпил почти бутылку вина и периодически обнимал твою маму, если встречал ее, когда она выходила на веранду покурить. Но я так и не решился зайти в главный зал. Большая часть народа находилась там, отмечая твои поминки, а мои ноги почему-то туда не шли. Внезапно там заиграла музыка. Это была твоя любимая Лара Фабиан, правда название песни я так и не запомнил, уж прости меня за это. Наверное, я был не очень внимательным парнем для тебя, но твои французские песни не откладывались в моей памяти, хоть я и сам музыкант. Снедаемый любопытством, я толкнул тяжелую дубовую дверь и обомлел: в зале царил мрак, а на противоположной стене висел огромный плазменный экран… а там ты. Точнее клип, собранный из твоих выступлений. Первый дебют во французском клубе, ты там такая смешная восемнадцатилетняя девчонка, угловатая и скромная, но всё равно, очень грациозная. Еще масса твоих танцев, и в завершении, твой номер в белых перьях. Я помню его, будто это было вчера, ведь именно после него я безумно влюбился в тебя. Я помню, как сидел в самом дальнем и темном углу клуба на окраине Кореи и не мог оторвать от тебя глаз. Ты порхала по сцене, блистая в свете софитов, такая легкая, нежная, воздушная… именно тогда я впервые для себя назвал тебя ангелом. Моим порочным ангелом.       Теперь же, когда я смотрел на экран, я внезапно почувствовал, как по моим щекам текут горячие слезы, неприятно пощипывая кожу. Видео закончилось, на экране осталась лишь твоя фотография - первое селфи, на подаренный мной айфон последней модели, которое ты сделала тогда возле куста азалии. Мы гуляли в парке, если ты не забыла. Ты была так счастлива. И мне безумно нравилась эта фотка. Я до сих пор храню ее на своем компьютере, кстати. Ты на ней такая живая… живая. Теперь эта фотография красуется на экране, а под ней надпись на нескольких языках «Помним. Любим. Скорбим»       Я не мог больше этого выносить. Развернувшись на каблуках, я пулей вылетел из зала. Сердце бешено билось, слезы уже практически застилали глаза. Я бежал. Бежал так, будто за мной гнались все демоны Ада, кажется, по дороге я кого-то сшиб и случайно разбил об косяк бутылку вина, которую держал все это время в руках, не вписавшись в очередной раз в поворот.       Прибежав в твою комнату, в которой я жил всё время моего пребывания в особняке Лероев, я закрылся на все замки. В голове хаотично билась мысль «Её больше нет», но я никак не мог за нее ухватиться. Я никак не мог понять. Чтобы заглушить этот галдеж в мозгах я включил телевизор… « Сегодня состоялась прощальная панихида с дочерью главы ювелирной французской корпорации - Амели Лерой. Девушка скончалась спустя несколько месяцев, проведенных в коме, от огнестрельного выстрела в область сердца. Напомним, что Амели Лерой была одной из самых популярных и талантливых танцовщиц не только во Франции, но и зарубежом…»       Амели… моя девочка… мой порочный ангел…Тебя больше нет.       Реальность обрушилась на меня с диким грохотом, погребая под камнями боли и осознания… а потом пришла темнота. ***       Стукнула входная дверь большого зала. Гости, тихо плакавшие, глядя в экран, недоуменно обернулись, пытаясь вглядеться во тьму входа. - А кто-нибудь видел Сын Хена? – внезапно спросил Жерар, обращая внимание присутствующих на себя.       Ответом ему был жуткий, душераздирающий крик, мощной волной прокатившийся, кажется, по всему дому.       Вопросов больше не возникало ни у кого. ***       Мой вопль слышала вся больница.       Тогда я не уходил из палаты Амели неделю – с каждым днем надежда на её выздоровление таяла, её состояние становилось все хуже и хуже, врачи говорили, что мозг медленно умирает – а я не мог заставить себя отпустить её руку. Я боялся… что стоит мне только выйти за дверь, как больше уже никогда не увижу живой. Я, Пьер, Жерар, леди Лерой – мы ждали. То ли смерти нашей девочки, то ли чуда – мы каждый день чего-то ждали. Но если остальные могли отойти хоть на три метра от её кровати, то я не мог даже двинуться с места.       Меня тоже ждали – а я все медлил. Я знал, что Джесс полоумная баба и сейчас уже, наверное, триста раз меня отпела заживо, глядишь, и панихиду уже провела. И знал, что если я не буду звонить Джику, он разочаруется в своем отце. Душой я рвался к ним ежесекундно, головой был там, с ними, с моей рыжекудрой красавицей-женой и сыном-гением, они мое всё, весь мой мир… но тело и сердце удерживали с той, кто могла потерять все на свете только потому, что родилась в слишком хорошей семье. Амели ни в чем не была виновата. Совершенно. Просто Лерои и Монуа слишком влиятельны для счастья.       И вот через неделю моего мытарства в клинике крыша поехала окончательно. Я заснул лишь под утро, рядом с её постелью на раскладушке – а когда проснулся, не понял, почему в палате так много врачей и персонала.       Они толпились у кровати Амели, и первой моей мыслью было: «случилось…». То, что мне приснилось и от чего я орал, как безумный, произошло. Но через секунду я увидел худую, бледную девушку с черными волосами, сидящую на той самой кровати, где год пролежала Амели, и смотрящую на меня. - Амели… - я подбежал к ней так быстро, что ноги не успели подчиниться, за три шага я дважды упал, - Амели!!       Она очнулась. И как с ухмылкой сказали потом врачи, именно из-за того, что я раскричался, как резаный.       Проведя с ней неделю, я уехал. На поправку наша девочка шла очень быстро, но со мной была хоть и приветлива, но отчего-то холодна. Я не понимал её отношения (хоть мы и расстались несколько лет назад не на самой приятной ноте), однако и сам не хотел что-то менять. Она жива. Она очнулась. И проведет со своим мужем, Жераром и родителями еще много счастливых лет. А я должен лететь обратно, к своей семье – и попытаться как-нибудь сделать так, чтобы моя сумасшедшая любимая супруга не похоронила меня заживо на самом деле.       И я даже не представлял, что прилетев, поменяю один госпиталь с одной девушкой на другой, со своей женой в реанимации. Если бы не Джик и не Эстер, я бы поседел от стрессов, в очередной раз ожидая, когда смогу увидеть самую важную женщину в своей жизни. Джесс не боится рисковать – а я, её якорь, за который она всегда цеплялась, оказался недоступен. Она, как любая женщина, всегда хотела моего внимания, но я вечно был занят – тогда она собирала вещи и делала то, что и всегда делала, будучи свободной – уходила на следующую страницу, оставляя меня в закладках. И каждый раз я понимал, что она это делает не для себя. А для меня, для нашей семьи, чтобы я не расслаблялся, чувствовал себя нужным, главным звеном, за которое держатся и будут держаться слабые. Я был нужен. Но я уехал. И нет оправдания, которое я мог бы привести в защиту – да, Амели, скорее всего, не очнулась бы без моего вмешательства. Но она не Джесс. Она имеет поддержку извне, любимых людей и друзей – а у Джесс был только я. И я решил, что она вольна поступить со мной как угодно. Я был готов к любому повороту, потому что вина лежала только на мне.       Зная о том, как моя американская дурочка любит детей и как хочет пополнения, не смотря на свою болезнь, я дал ей полную свободу и право выбрать к нам в семью новых членов. Она остановилась на странном существе Им Ён, взрослой девушке, которая была не самым распоследним человеком в медиа-индустрии, пока я ждал около палаты, у меня было много времени узнать о том полугоде, который Джесс провела без меня и о тех, с кем она его провела. Эстер, видимо, для полноты моей досады, не упустила случая сообщить мне о Ли Ки У, но на его счет я волноваться не стал – во-первых, сам виноват, а во-вторых, разграничивать секс и сердце Джесс умеет как никто другой. И она не ушла бы от меня к мужчине, который бы не значил для нее больше, чем я – а Ки У для нее так и остался на позиции «only секс».       Но Джесс захотела закончить. А у меня не было права возражать. Я был готов выполнить это условие, ведь о будущем все равно никто ничего не сказал, и вычеркнуть меня из своей жизни у нее все равно бы не получилось из-за Джика. Однако когда я приехал в наш особняк и увидел вместо него пепелище, все мои добрые намерения молча стерпеть рассыпались в пыль. Остановив таксиста, который уже собирался уезжать, я снова сел в машину и приказал ехать в ближайший юридический центр. Сжечь наш дом могла только моя жена. И вот этого так просто я ей спускать с рук не собирался.