Дороги Бездны

      От старой жизни не так уж легко убежать.       Он помнил Карнаку, залитую солнцем, тёплую, праздничную, запахи южного моря (даже море здесь совсем не такое, как вокруг Дануолла – не сплошь свинцово-серое, а чуть ярче отливающее зеленью и бирюзой), пряные ароматы специй и фруктов. Он помнил Карнаку как город, где всё было проще: где убийство было понятным и нужным, его не преследовали дурацкие муки совести, а золото равнялось прекрасной жизни.       Куда же это всё сейчас делось...       У него было достаточно денег, чтобы не искать работу на какой-нибудь фабрике переработки ворвани или, неясно, что хуже, - плантации. И, слава Чужому, достаточно ума, чтобы не вляпаться в смертельные проблемы, ввязавшись в разборки серконосских пиратов и имперских лордов.       Только вот уже второй год он медленно и незаметно исчезал.       Дауд вернулся в Карнаку, чтобы умереть.       Эмили неотвратимо приходила к выводу, что с ней происходит то же, что происходило и с Джессаминой: она не видит медленно расползающуюся в самой сердцевине города гниль. Только чувствует, слышит, как нашептывает Бездна слова изменников и подкупленных лордов.       Корво молчит, но она знает, что недавно он наткнулся на разговоры о новом перевороте – и Эмили понимает, почему. Чума понемногу отступила, Дануолл поднялся из страха, в который был загнан лоялистами и разбойничьими бандами, и убийство юной императрицы (или – даже не убийство, а просто... отстранение её от трона), могло значить для кого-то целое состояние и власть.       В Дануолле слишком мало честных людей, чтобы надеяться на одного Корво. Эмили знает, что он готов умереть за неё, но лорд-протектор Аттано – не тот человек, что знает всю внутреннюю структуру подполья Дануолла. Корво заглянул в гнилое нутро города и едва не погиб.       Никто из тех, кому Эмили может полностью доверять, не знаком с теневой политикой, а ей нужна сильная поддержка.       Чужой рассказывает ей историю о страхе, но Эмили не хочет строить своё правление на страхе. Чужой предлагает ей силу, способную сделать страх людей лучшими стенами защиты, но Эмили отказывается: это самый последний вариант.       Но уже то, что она всерьез задумывается над этим, заставляет её на мгновение засомневаться: правилен ли путь, которым она идёт?       Темнота усмехается и делает вид, что пытается откусить ей голову. Эмили не обращает на это внимания: Бездна порой пугает тех, кто гуляет по ней, но это больше похоже на игру, чем на настоящую угрозу.       Эмили, бывает, сбегает из-под бдительного присмотра стражи, и сейчас именно такой день. Личная гвардия ничего не может с этим поделать, потому что...       ...потому что иногда Эмили очень-очень сильно везёт, например, когда она хочет, чтобы Телор отвлёкся, порой действительно случается что-нибудь, что привлекает внимание стража – не слишком серьёзное, но этого достаточно, чтобы дать ей время ускользнуть.       По Дануоллу Эмили не идёт – решает головоломки города, пробираясь дорогами, которые, она восхищённо думает, не нашёл даже Корво. Её никто не видит, потому что иногда ей действительно нечеловечески везёт.       Место, в которое она приходит, было заброшено ещё до чумы, пришедшей с Серконоса: из щели под дверью выбивался едва различимый лиловый свет, и в голове при взгляде на него протяжно шепталось море. Эмили было достаточно хорошенько толкнуть дверь, чтобы прогнившие доски не удержали заржавевший замок.       С тех пор она приходит сюда в те минуты, когда хочет побыть одна, и когда хочет побыть не Эмили Колдуин, а кем-то свободным от обязанностей и привилегий. Порой Эмили думает, что так же сюда приходили и другие – пытаясь впитать в себя хоть частичку чуждой им силы, исходящей от костяного амулета, который шепчет внутри твоих собственных мыслей на непонятном языке.       Эмили принесла сюда второй амулет, найденный ей под старым мостом – он треснул, и не излучал такой силы Бездны, как тот, что хранился в святилище Чужого, но через какое-то время трещина стала почти незаметна. Эмили всегда было жаль несовершенные, испорченные вещи, хотя она не могла отрицать того, что в них была своя красота боли и разрушения.       Дануолл был ужасен, но красив – в те дни, когда тишина, вязким коконом опутавшая кварталы, нарушалась только мерным стуком труповозки по рельсам. Чума забрала жизнь, но не смогла забрать красоту.       Девочка осторожно провела пальцами по тому амулету, и едва-едва почувствовала неровный зазор. Всего лишь отголосок трещины, едва не расколовшей частицу Бездны, потерявшуюся в этом мире. Словно амулет заживал, как рана, срастался вновь, питаемый лиловым светом.       Эмили нравилось думать, что любую сломанную вещь можно вернуть в первоначальное состояние. Сделать её снова полезной и прекрасной.       Сюда, в святилище, она принесла не только амулет – здесь же лежала и лента, принадлежавшая императрице. Джессамина иногда вплетала её в волосы. Эмили нашла её случайно во дворце и не смогла пройти мимо.       Ещё здесь лежал и меч китобоя. Эмили не удержалась от того, чтобы положить его рядом с голубой атласной лентой – в этом чувствовалась красота, схожая с красотой Бездны.       Эмили смотрела на поблескивающий в свете лиловых призрачных огоньков клинок и понимала, что лезвие, кажется, стало будто чище; словно на нём поубавилось царапин. Это могло быть игрой света. Это могло быть силой Бездны.       Важно было совсем не это.       - Законченные истории нельзя продолжить, - слышит Эмили голос, тягучий, как ночные сумерки, доносящийся к ней словно из-за толщи воды целого океана.       Эмили не любит запреты.       Запреты необходимы, но, как улыбался Корво, иногда их также необходимо нарушать.       - В этот раз будет можно, - отвечает она, и Бездна глухо и слепо смотрит на неё чёрными глазами, но ничего не говорит в ответ.       Возможность выбора – уже приглашение, - напоминает себе Эмили.       У неё есть право решать, и она готова им воспользоваться.       Мир осыпается бессильным каменным крошевом в бездонную синеву, и Эмили придумывает мост туда, куда хочет попасть, и он становится реальностью одновременно с тем, как она позволяет ему существовать.       Мысли о том, что со старой жизнью нелегко покончить, навещают Дауда примерно в тот момент, когда он оказывается напротив двух серконосских пиратов с третьим за спиной. С чего началась вся заварушка, он с трудом и вспомнить-то может: кажется, он как-то назвал главаря Хвостатых безмозглым выродком, а потом его вполне ожидаемо встретили в подворотне.       - Поосторожней со словами, ублюдок, - сладко говорит один из Хвостатых впереди, в то время как третий бесшумно (думая, что бесшумно) подбирается сзади. – В этот раз, так и быть, мы не вспорем тебе брюхо за оскорбление Каето, но постараемся, чтобы дважды тебе не довелось сказать о нём не то что дурного слова, но и вообще гавкнуть хоть что-либо.       Дауд безразлично думает о том, что не всё на родине так плохо, если уличные головорезы способны на столь длинную речь.       А ещё он думает, что если бы кто-то из Китобоев вздумал так долго красться к невооружённому человеку, он бы вышвырнул недоумка из банды учиться воровать кошельки.       Хвостатые не Потрошители, наоборот, стараются обходиться без особой крови. Непонятно, почему они тогда Хвостатые, но Дауд уже привык к самым дурацким названиям разбойничьих банд. В конце концов, сам он Китобой тоже не потому, что работал на добыче ворвани.       Дауд рассеянно замечает, что надо меньше пить и следить за языком, потому что в его планы не входит ссора с целой бандой. Он хладнокровно взвешивает, стоит ли позволить щенкам похорохориться, или всё-таки забыть один раз про безопасность и преподать Хвостатым маленький урок, не опускаясь до жертвы уличных грабителей.       Он всё больше склоняется к первому варианту, потому что Китобои в Дануолле короли города, а здесь про них только ходят далёкие слухи. Каето хоть и безмозглый выродок, но оскорбления своих людей не потерпит.       А потом что-то словно сжимает тягучей слабой болью тыльную сторону ладони левой руки, и метка медленно наливается светом, проступая сквозь кожу.       Одновременно с этим Дауд видит за спинами бандитов фигурку двенадцатилетней девочки, которую несколько раз встречал в своих редких кошмарах, и на мгновение даже почти верит в то, что сейчас из её левой руки выплеснется сила, сравнимая с океанским штормом, и превратит в кровавую пену и его самого, и трёх незадачливых Хвостатых.       Но Бездна гаснет, сворачивается, уходит, и остаётся только маленькая Эмили с его старым мечом в руках.       - Эй, Ник, девчонку держи! – заорал тот, что был сзади. Будь у него чуть больше времени, Дауд бы расхохотался в голос – бандиты, которые в придачу к жертве хватают и случайных свидетелей, не лучше портовых крыс.       Но времени у него – три секунды, и ему хватает всего одной, чтобы второй вариант однозначно перевесил первый.       Метка вспыхивает на коже, и он оказывается за спиной того, кто к нему старательно подкрадывался. Он едва успевает закрыть рот, когда Дауд ломает ему шею, а потом остатками едва-едва пробудившейся силы Китобой переносит себя к Эмили.       - Можете доложить Каето, что если его щенки ещё раз начнут на меня рычать, я самолично нанесу ему визит, - спокойно произносит Дауд, ожидая, пока Хвостатые развернутся. – И передайте привет от Клинка Дануолла.       - Ох ты ж чёрт, - поражённо выдыхает один, хватаясь за нож. Второй оказывается умнее и бросается бежать.       Дауд успевает мрачно подумать о том, что императорское семейство влечет за собой немало лишних смертей, прежде чем поднырнуть под выпад и ловким захватом заставить Хвостатого выронить клинок.       - Беги, - негромко советует Дауд. Убивать щенков Каето он не собирался.       Щенок – и впрямь мальчишка ещё – последовал его словам буквально сразу же, как только Дауд ослабил хватку, позволяя ему вырваться.       Эмили жмётся к стене, стискивая пальцами уже скользкую от пота рукоять чужого меча. Ей страшно, потому что силой Бездны надо уметь управлять – как главарь Китобоев – а она не умеет, она полагается только на то, что ей иногда очень-очень сильно везёт.       Бывший ассасин разворачивается и молча смотрит на неё, и Эмили вспоминает, что она всё-таки правит всей этой Империей, и она сюда пришла не просто так.       - Доброй ночи, сэр... – обращение вызывает у Эмили крошечную заминку, потому что дворцовый этикет не усматривает способов вежливого приветствия главарей банд и наёмных убийц, - Китобой.       Она надеется, что это прозвучало достаточно вежливо.       Дауд смотрит на неё с выражением, которое иногда мелькало у Корво, когда она делилась с ним мыслями, пришедшими к ней из Бездны. Это выражение значит примерно "что за дьявольщина тут происходит". Или "что я тут делаю". Или нечто среднее между этими двумя.       - Сэр, я бы не стала вас беспокоить, но мне нужна ваша помощь, - смело добавляет Эмили.       Дауд думает, что с его жизнью кто-то только что очень жестоко пошутил.       Дальнейшее напоминает Дауду самый безумный ночной кошмар в его жизни. Особняк Делайлы был якорем нормальности по сравнению с сидящей в его комнате двенадцатилетней императрицей, чью мать он убил у неё на глазах.       Чужой всерьёз вознамерился свести его с ума. Дауд безнадежно желает проснуться и увидеть вокруг Колдридж, или эшафот, или на худой конец Бездну, но понимает – это не сон.       Императрица Эмили просит его вернуться в Дануолл и вновь занять место предводителя Китобоев.       - Нет, - только и говорит Дауд. Эмили вежливо кивает, но даже Дауд видит, что она не собирается так легко отступить.       - Почему?       Дауд некоторое время думает, что ей ответить, но потом вспоминает: Эмили – не обычная двенадцатилетняя девчонка. Она наследница престола. И ей подвластна сила Бездны, пусть даже пока у неё нет метки Чужого.       Она частично живёт в Бездне, - догадывается Дауд. Странные полусны-полуреальность для неё такие же настоящие, как и жизнь во дворце. И, возможно, намного более привлекательные своей свободой и вседозволенностью.       Тот, кто ходит среди людей, смотрит глазами Эмили, и она увидит любую ложь.       - Я слишком устал. И я слишком стар для того, чтобы по-прежнему быть лучшим наёмным убийцей Дануолла.       - Я не прошу вас быть наёмным убийцей, если вы не хотите, я прошу вас только управлять Китобоями.       - Найди...те кого-нибудь другого, - резко отвечает Дауд. Китобои уважают его, в этом не может быть сомнений, они преданы ему до гробовой доски, но кто захочет идти за ослабевшим стариком? Рано или поздно найдётся тот, кто отправит его на покой с помощью ножа или хитрой подставы.       - Они верят в вас и верят вам. Это не изменилось от того, что вы исчезли на два года, - негромко произносит Эмили, и Дауду снова чудится голос Бездны.       Бездна может позволить увидеть даже то, что сокрыто ото всех; что говорить о тайнах банды Китобоев?       - Что он тебе рассказал?       Эмили непонимающе глядит на него, и Дауд мрачно щурится:       - Чужой.       - Я... не знаю, я просто видела Китобоев, и вас тоже, но вы ведь должны знать, что Бездна – это совсем не то, что видишь, это... то, что начинаешь чувствовать, - растерянно бормочет Эмили, вдруг превращаясь из всесильного воплощения силы Бездны в обычную девочку. Дауду отчего-то на мгновение даже становится её жаль, но Эмили тут же становится прежней. – Сэр, если вы не вернётесь, вполне возможно, что Дануолл ждёт новый переворот. Вы бы не хотели этого, правда?       - Мне нет до этого дела, - отрезает Китобой.       Эмили, не отрываясь, смотрит на него.       - Неправда.       Дауд решает, что этот фарс пора заканчивать, пока он не перерос во что-то непоправимое.       - Ваше величество, я думаю, что наш разговор подошёл к концу, - Дауд подходит к двери и решительно распахивает её.       Эмили выучили лучшие наставники Гристоля, и она не может нарушить правила вежливости, и поэтому послушно подходит к двери.       Останавливается и смотрит на Дауда – снизу вверх, но прямо и без страха.       - Вы думаете, что ваша история закончилась, потому что Он сказал вам это. Вы почти убедили себя, что смирились с этим, и что это правильно, потому что вы действительно устали. Убийца, снедаемый сожалением.       Голос Эмили – голос двенадцатилетней девочки – тихий, но уверенный, пугающе уверенный. Дауду мерещится улыбка Чужого, которую он не видел ни разу в жизни.       И от этого даже ему становится не по себе.       - Но в вас больше нет усталости. Вы были бы готовы вернуться, если бы не говорили себе ежедневно, что стали бесполезным стариком. Даже метка Чужого по-прежнему ещё с вами, хотя я не знаю, зачем он оставил её: возможно, он предвидел, что я приду к вам.       Эмили продолжает говорить, не отводя взгляда.       - Вы можете прогнать меня сейчас и умереть здесь, в одиночестве и сожалении, к чему давно уже приговорили себя. А можете вернуться в Дануолл и потратить ещё десять или двадцать лет, чтобы сделать этот город лучшим местом, чем он когда-либо был, и жить так, как хотели бы по-настоящему. Разве вы видите покой, когда приходите в Бездну?       Или вам снова снится ваше настоящее призвание?       Дауд не мог бы поклясться, что последние слова прозвучали вслух.       Эта девочка пугает его сильнее, чем заунывная шарманка смотрителей в пыточной под Аббатством.       - Зачем я вам? Я убил Джессамину Колдуин на ваших глазах, я убил вашу мать, вы должны меня ненавидеть, - зачем-то говорит Дауд. – Я был удивлён, что вы позволили мне уйти два года назад, но то, что вы делаете сейчас, кажется откровенным безумием.       - Мне это кажется единственным приемлемым выходом, - смеётся Эмили. – Не будете меня прогонять?       Китобою невыносимо хочется проклясть всю семью Колдуин, Чужого, а заодно Берроуза и почему-то Аттано за то, что он сейчас сделает, но кое-что в Дауде не изменилось с тех самых пор, как на его руке впервые зажглась метка.       Он не мог удержаться от искушения, о котором никогда не просил.       Дауд захлопывает дверь и какое-то время просто молча смотрит на Эмили, словно не веря, что она всё ещё здесь.       Потом запоздало думает, что, наверное, так откровенно неуважительно с императрицей до сих пор говорил только Корво, но ему это позволено. В конце концов, даже неясно до конца, кто именно её отец.       - Ладно, - наконец оживает Дауд, - хм... что вы хотели мне предложить?       Эмили ест виноград – кроме винограда, который в Карнаке просто всюду, у Дауда только алкоголь, зато качественный, серконосский.       У Дауда странное чувство, что он попался. Как в сети Чужого, только теперь – уже не в его, а девочки, которая смотрит на мир через толщу океана Бездны.       У него странное чувство старых-старых воспоминаний.       Тебе не уйти от последствий.       Кажется, так говорил Чужой, когда Дануолл тонул в трупах падальщиков и чумных крысах?       - Я слышу сплетни о новых предательствах. Их стало больше, тех, кто получает то, чего не заслуживает, - говорит Эмили. Она рассказывает Дауду о шёпоте костяных амулетов, который позволяет ей узнавать то, что скрывают остальные; Дауд молча слушает. – Но у меня нет никого, кому бы я могла доверять и кто мог бы контролировать это.       - Корво Аттано, лорд-протектор? У него неплохо получилось спасти Дануолл два года назад, - замечает бывший ассасин. Эмили смотрит на него немного виновато.       - Корво... Корво замечательный, и, конечно же, я ему верю, но... он не подходит. Он защитит меня лучше кого-либо другого, если на меня нападут, но он не из тех, кто...       - ...отслеживает и ликвидирует людей, которые стали слишком опасны, - закончил Дауд. Всё верно. Аттано превратит Острова в пылающий ад, если с императрицей что-то случится, но не Аттано убивал аристократов, которые позволили себе недопустимое. Не Аттано вычищал этот город от самой отвратительной мрази.       Видела ли императрица в лабиринтах Бездны, как Клинок Дануолла много лет назад вытравливал крыс из высокого общества?       - Как вы можете быть уверены, что можете доверять мне? – вкрадчиво спрашивает Дауд. – Это... очень распространённая ошибка. Как вы можете быть уверены в том, что я не приму сторону тех, кто хочет занять ваше место?       Эмили беспечно улыбается, но мгновенно становится серьёзной.       - Потому что вы пытались исправить то, что сделали.       "Вы из тех людей, что ставят достойные цели, но идут к ним любыми способами", - мысленно добавляет Эмили, но не говорит этого вслух. Лицо Дауда остаётся непроницаемым.       - Вы можете вернуться в Дануолл тем же путём, каким пришли? – сухо интересуется он. Эмили, поразмыслив, кивает. – Тогда я советую вам поспешить, императрица: вас станут искать, не стоит волновать подчинённых больше, чем нужно.       Эмили кивает, бросает любопытный взгляд на левую руку Дауда, но правилам вежливости не изменяет.       - Это принадлежит вам.       Дауд смотрит на протянутый меч – тот, что он оставил на могиле императрицы, когда был уверен, что всё кончено, когда у него больше не осталось сил. И всё-таки немного удивлённо подмечает, что клинок как будто даже стал чище, словно ему не довелось лежать без ножен в открытой всем ветрам беседке.       Если Бездна способна провести Эмили Колдуин сквозь море, разделяющее Гристоль и Серконос, то кто может утверждать, что Бездна не властна над временем?       Пока Дауд ещё думает, что ответить и стоит ли вообще отвечать, Эмили кладёт меч на стол и очень тихо и вежливо уходит. Через дверь.       Признаться, Китобой боялся, что она растворится на манер Чужого. Теперь можно смело посмеяться над всем, что произошло.       В свои покои Эмили возвращается уставшая как никогда, и ей до сих пор чуточку не верится, что всё получилось. Мост через Бездну выдаётся тяжёлый, но, когда она преодолевает его, на последней площадке её уже ждёт Чужой – кажется, он пишет на листе бумаги, но Эмили не может разглядеть, что именно.       - Моя милая Эмили, ты преподнесла мне невероятный сюрприз, - мягко звучит его голос. Эмили победно улыбается.       - Теперь ты видишь, что эта история продолжается? Я могу их продолжать! Это... прекрасно, по-настоящему прекрасно!       Чужой поворачивает голову, чтобы она ещё раз увидела непроницаемый взгляд темноты.       - Продолжить законченные истории легче, чем закончить продолженную. Я существую дольше, чем океан, омывающий берега Островной Империи, и я научился заканчивать истории вовремя. Сможешь ли ты научиться этому, милая Эмили?       Прежде чем она успевает хотя бы подумать над ответом, Бездна приносит слабый аромат духов, а потом распадается, оставляя Эмили в её покоях.       Не только Эмили.       И подарок на память – небольшой лист, исчерченный чернильными штрихами, которые складываются в причудливый рисунок.       Эмили думает, что чем-то это неуловимо похоже на картины Соколова. На рисунке вполне отчётливо угадываются Дауд и Корво, стоящие по разные стороны императорского трона. Эмили узнаёт себя на троне и с любопытством вглядывается несколько секунд, запоминая линии и мелкие черточки.       Потом зажимает рот рукой и роняет лист, который соскальзывает на пол и неподвижно замирает на лакированном дереве.       С пальцев нарисованной чернильной Эмили течёт настоящая кровь – вначале залитым оказывается подножие трона (алые дорожки пачкают паркет комнаты, выбегая за пределы листа), потом крови становится слишком много, и весь рисунок оказывается залит багровым.       А потом всё пропадает.       Эмили аккуратно опускает руки. Бездна любит пугать, - уговаривает она себя, - но важно не останавливаться.       - Не ты ли говорил мне, что моя история близится к концу? – Дауд разглядывает свои немногочисленные вещи. Завтра отходит корабль к Гристолю; кожаная куртка ассасина отправляется поглубже в мешок – нечего пугать матросов и пассажиров.       Чужой парит над полом, сложив руки на груди.       - Как удивительны бывают поступки людей, не правда ли? Эмили I Колдуин, юная императрица, вспомнившая о затупившемся серконосском клинке, который ещё можно заострить вновь. Ты благодарен ей, Дауд?       - Увидим, - уклончиво бормочет Китобой. – Я уже был готов сдохнуть – тебе ли не знать. Я отправился на покой, чёрт возьми, и не собирался возвращаться в этот клятый город. Особенно чтобы помогать той, чью мать отправил в Бездну своими руками. Говорят, ты сделал компас из её сердца?       - Корво Аттано не мог найти правильный путь, - Дауду мерещится нечеловеческая ухмылка, но Чужой по-прежнему невозмутим и спокоен. – О, мой старый друг, когда-нибудь ты поймёшь, как прекрасно порой ошибаться.       - Вот уж не замечал, - тихо фыркает Дауд, но Чужого уже нет в комнате.       Небо начинает светлеть – Дауд задумчиво подходит к окну, опирается на подоконник и смотрит куда-то вдаль, в едва различимую дымку над фабричными трубами.       Конечно же, он успеет пожалеть об этом.       Конечно же, он просто фигура в чьей-то игре – Чужого ли, императрицы.       Конечно...       Но он уже очень давно не чувствовал себя таким молодым.       Дауд переводит взгляд на свой старый меч китобоя. Всё постепенно теряет вес, оставляя лёгкость решений, и Дауд думает, что скучать ему точно не придётся.       Никому не интересны скучные игры, разве не так?       Он наугад пробует позвать силу – и метка охотно просыпается, как раньше; немного попрактиковаться, чтобы вернуть прежние навыки, и будет уже хорошо. В конце концов...       Если Бездна властна над временем, кто сказал, что она не подарит ему ещё немного?