Дороги Бездны

      В Корво день за днём прорастает что-то, чему он не знает названия; оно поселило в его душу сомнения и страх.       Корво знает: как бы ни был прочен каркас, если в его сердцевине прошла трещина, то долго ему не простоять. Корво знает, что всего один изменник, заплативший за убийство императрицы, обрушил Империю в хаос. Корво знает, что, когда заговор лоялистов прогнил изнутри, ему оставалось только сжечь его остатки.       Корво боится увидеть трещину в Эмили Колдуин.       Корво боится однажды заглянуть в её глаза и увидеть там бесконечную лиловую черноту Бездны.       Ему кажется, что он с трудом узнаёт её.       Эмили по-прежнему не прекращает рисовать, и, конечно, теперь её рисунки всё лучше. Сквозь линии и краски просвечивают причудливые сновидения. Её наставники улыбаются и говорят, что у девочки очень своеобразное воображение, и Корво очень хочет думать так же.       Один раз она нарисовала кита – так Корво думал, хотя киты обычно выглядят чуть иначе, пока Эмили не поправила его. "Это левиафан", - сказала она с её обычной беззаботной улыбкой: Эмили всегда радовалась, когда ей удавалось перехитрить самого лорда-протектора.       Нарисованный левиафан смотрел на Корво пустыми чёрными глазами, провожая его взглядом каждый раз, когда он появлялся в комнате Эмили.       Один раз Корво пролил на него стакан воды, и чернильный левиафан стёк с листа, оставив в память о себе только уродливые пятна. Эмили даже не расстроилась, словно знала, что долго ему в соседстве с Корво Аттано не протянуть.       Корво появляется в личных покоях Эмили бесшумно, чтобы не разбудить. Над Дануоллом уже глубокий вечер, переходящий в ночь, и, хвала небесам, юная императрица пока никуда не исчезла.       Лорд-протектор смотрит на спящую Эмили, пытаясь угадать, снится ли ей Бездна или она спит спокойным и твёрдым сном, лишённым образов Чужого. Эмили выглядит как обычная спящая девочка, и Корво сдаётся: он не ведьмак, чтобы читать сновидения, но на кое-что его умений хватит.       Метка на его руке загорается ровным золотистым светом, и одновременно с этим Корво начинает видеть то, чего не видят люди.       Он осматривает комнату, потому что его взгляду сейчас нет пределов и рубежей, пытаясь различить хотя бы отголосок неземного шёпота, слова в котором невозможно различить. Он столько раз сам искал костяные руны и амулеты, он слышал их голоса за сотни ярдов, под саркофагами стен и за стеклянными клетками окон, но сейчас ему не отзывается ничего.       В личных покоях Эмили нет ни волшебных амулетов, ни костяных рун, отзывающихся в разуме эхом прибоя.       Корво позволяет себе расслабиться, и огонь метки гаснет, возвращая его в прежнее состояние. Эмили защищена, Чужой не может управлять человеком, да и не стремится к этому никогда: ему намного интереснее наблюдать за поступками, которые будут продиктованы свободным выбором... насколько можно назвать его свободным.       Дауд смотрит на особняк семьи лорда и леди Неллоу с крыши неподалёку, стараясь держаться за толстой дымовой трубой: над Дануоллом очень некстати чистое небо, и фигуры на крыше соседнего дома легко различимы и очень подозрительны.       - Самый быстрый способ пройти к спальням – через балкон третьего этажа, сэр, - говорит материализовавшийся рядом Томас.       Дауду не слишком нравится эта идея.       Балконы – самое уязвимое место любого особняка, потому что чаще всего их не запирают, дабы высокие лорды могли в любое время насладиться воздухом портового города. Но там, где балконы, почти всегда есть и патрульный, который смотрит именно на стеклянные двери.       Дауд не хотел заполучить пулю в лоб, материализовавшись на балконе и очень удивив этим стражника.       - Парадный вход, по словам Рульфа, слишком хорошо охраняется, - зачем-то добавляет Томас. Дауд косится на него, но через противогаз поди разбери, что ему в голову взбрело, раз он говорит очевидные вещи.       - Сколько людей патрулирует третий этаж?       - Четверо, сэр. Пятый и шестой иногда поднимаются по лестнице со второго на третий.       Четверо человек – сущая ерунда, но Дауд хочет выполнить работу чисто, без лишних смертей. С рук леди Неллоу кормятся различные мелкие ублюдки, которые периодически устраивают лишние проблемы: такие, как забастовка на фабрике, или внезапная потеря груза ворвани, или новая вспышка чумы на Дибэк-стрит из-за разбавленных эликсиров.       Без денег леди Неллоу банда падальщиков-аристократов мгновенно развалится и перестанет представлять из себя угрозу для Дануолльской власти. Лорда Неллоу, скорее всего, тоже придётся убрать: Томас сказал, что лорд в курсе благотворительных пожертвований жены, а значит, и дорога ему туда же.       Всё их имущество унаследует Уоллес Неллоу, и, даже если он окажется cхожим бесчестным выродком, смерть родителей должна послужить ему вполне понятным знаком.       - Томас, ты как-то говорил, что пойдёшь на всё, если я прикажу, - будничным тоном говорит Дауд. Вообще-то Томас так не говорит, Томас просто порой записывает свои мысли в подобие дневника, который не удосуживается класть хотя бы к своим вещам.       - Да, сэр?       - Напугай охрану внизу. Или служанок. Важно, чтобы лишние люди умчались проверять, в чём дело. Не попадайся им на глаза и не убивай.       Томас какое-то время смотрит на него стеклянными кругляшами противогаза, но находит в себе силы отсалютовать сжатым кулаком и раствориться в воздухе.       Дауд хорошо представляет себе умения каждого из своих людей. Томас хороший ассасин, но немного тренировки воображения ему не помешает; Дауд мысленно начинает считать время.       Если справится меньше чем за две минуты, получит прибавку.       Звон вперемешку с воплем раздаются чуточку позже, чем заканчивается отведённый срок. Ещё через минуту на крыше появляется и верный помощник.       - На первом этаже стая крыс, сэр.       - Молодец, - бесстрастно говорит Дауд. – Свободен.       Томас снова салютует и исчезает.       Иногда приходится импровизировать. Дауд пристально следит за охранниками – метка горит на руке, позволяя ему видеть сквозь тонкие стены особняка. Вот один спускается по лестнице вниз, другой запирает за ним дверь – крысы не должны потревожить хозяев – и возвращается на пост, только теперь смотрит не на балкон, а в сторону лестницы.       Заметить одну слишком стремительную тень он не успевает.       Личные покои леди Неллоу выстланы мягким ковром – приятно ощутить упругий ворс, не выдающий стук сапог, как паркет или плитка. Леди даже не успевает вскрикнуть: Дауд зажимает ей рот, одновременно вгоняя нож в горло, ждёт немного и бережно опускает тело на ковёр. Из горла брызжет кровь, но недолго.       Лорд Неллоу, видит Дауд взглядом Бездны, курит на балконе, а у входа на балкон дежурит один из трёх оставшихся охранников.       Дауд резким движением стряхивает с ножа кровь, чтобы капли не выдавали его след, спокойно открывает дверь и, буквально чувствуя, как на звук поворачивается страж, соскальзывает в Бездну.       Цвета и звуки стираются.       Шаги превращаются в одно размыто-стремительное движение, Дауд придерживает лорда Неллоу за плечо и бьёт со спины, с ошеломительной точностью зная, что нож не заденет ребра и попадёт в сердце.       А потом переводит взгляд на крышу и шагает сквозь Бездну, мгновенно оказываясь там.       Как будет объяснять охранник, что мимо него меньше чем за секунду проскользнула невидимая тень, убившая лорда и леди Неллоу, Дауд бы даже послушал из чистого любопытства – но о Клинке Дануолла ходит достаточно баек, да и он уверен, что услышит её в любом случае дома.       Когда он два года назад уплыл на Серконос, многие Китобои решили, что Дауд и впрямь постарел, и Томас, его правая рука, занял его место.       Когда он вернулся, Томас с радостью уступил ему лидерство, а остальным Дауд напомнил о том, как закончила свою жизнь Билли Лёрк.       Больше претендентов на роль главы Китобоев не было, а среди ассасинов с новой силой принялись носиться слухи о том, что же на самом деле делал Дауд на Серконосе (к этому приплели даже смерть старшего смотрителя серконосского Аббатства). Все его прежние убийства умудрились возвести в ранг почти что сказочных легенд.       Дауд удивлялся, но не мешал.       Золото Эмили Колдуин было ничем не хуже золота Берроуза или других заказчиков. Платила императрица достаточно щедро: не слишком щедро, потому что тогда исполнители работы обычно осознают, что заказчик мало смыслит в цене. Но и не слишком мало, потому что услуги Китобоев являлись по-настоящему качественными.       Так или иначе задевший репутацию Китобоев отправлялся кормить крыс. Дануолл усвоил это давно.       Дауд подошёл к широкой доске, к которой были прибиты портреты целей, и несколькими быстрыми движениями отметил обоих Неллоу. Мёртвая леди с мужем смотрели на него через красный перечёркнутый круг.       Дауд с удовлетворением опёрся на стол, глядя на многочисленные бумажки, прикрепленные к доске. Работа Китобоев по-прежнему востребована, их ряды пополняются, и Аббатство нескоро решится сунуть нос в Затопленный квартал.       Отточенная годами интуиция заставила Дауда резко обернуться. Ассасин в защитной маске не стал отнимать у него время приветствием:       - Дауд, у нас нарушитель.       Дауд неприятно удивился. Последним нарушителем на его памяти был Корво Аттано.       - В это... сложно поверить, но мне кажется, что это императрица, - добавил убийца.       - Надеюсь, дежурный не попытался её убить? – Дауд очнулся от оцепенения даже раньше, чем мог подозревать. Оказалось, ко всему невозможному можно привыкнуть.       - Он остановил её, сэр. Она нашла проход через квартал, о котором мы не знали, но Када заметила её.       Императрица знает дороги, которыми не ходим даже мы, - мелькнуло в мыслях у Дауда, но убийца не позволил себе ни одного лишнего движения.       - Приведи её сюда. И если на ней будет хоть одна царапина, я буду разочарован.       Мягкие недоговорки пугают больше, чем прямые угрозы. Никто не хотел разочаровывать главу Китобоев, даже не зная, чем это, в сущности, грозит: мгновенной смертью или не очень.       Императрица Эмили вызывала у Дауда смутное ощущение, что он смотрит на спящую змею. Безобидная блестящая лента, но стоит как-то её спровоцировать – и вот в тебе уже порция смертельного яда.       Дауд не знал, на кого смотрит: на девочку, чью мать отправил в небытие, на расчетливую правительницу Империи или человека, одержимого Бездной.       Эмили сочетала в себе всё и балансировала на грани, которая была тоньше и опасней лезвия любого меча, даже не замечая этого. Она словно не представляла себе, что можно жить как-то иначе.       Примерно так видел Дауд Эмили Колдуин, нынешнюю Императрицу.       - Леди Эмили, вы рискуете своей жизнью, приходя сюда, - ровно сказал Дауд. Ассасин, что привёл её, мгновенно исчез, понимая, что его присутствие излишне.       Эмили было немного страшно. Даже не немного – ей было по-настоящему страшно, но не так, когда разум застилает слепой ужас, а когда чуть-чуть дрожат руки и каждый шаг обходится в лишнее выскребание смелости из самой себя.       При виде Дауда Эмили стало легче – шептала ли ей это Бездна во снах, различила ли она это в нём у могилы матери или на Серконосе, но она твёрдо верила, что этот человек не позволит причинить ей вред рядом с ним.       - Я приношу свои извинения. Я не знала, куда приду, - честно признаётся Эмили.       Дауд начинает невольно сочувствовать Корво. А ещё он не знает, что делать с бесценной для всей Империи девчонкой-подопечной-Чужого, которая невесть зачем забрела в убежище Китобоев.       - После всего произошедшего аристократы ещё долго будут скалить зубы в попытке урвать себе власть, - Дауд чуть отступает в сторону, позволяя Эмили разглядеть доску с портретами. – Леди и лорд Неллоу, - подсказывает он, видя, что её взгляд скользит от одного лица к другому.       - Я знаю их всех, - чуть ошеломлённо шепчет Эмили. – Почти всех, - поправляется она, заметив несколько портретов людей, явно не относящихся к высокому обществу.       Эти люди приносили мне присягу и выражали сочувствие по поводу плачевного состояния Империи после смерти мамы, а сейчас пытаются разрушить всё, что ещё осталось.       Дауд начинает подозревать, что продемонстрировать ей достижения Китобоев вряд ли было просто замечательной идеей. Конечно же, Эмили узнавала об убитых аристократах, но, ради всего святого, аристократы грызутся друг с другом с самого рождения. Один неизбежно заказывает другого. Никто не удивляется, как не удивлялись тому, что племянница внезапно арестованного Тимша получила всё его имущество.       Но одно дело – слышать об этом в дворцовых разговорах, и совсем другое – видеть красные кресты на портретах в офисе Клинка Дануолла.       Дауд отмечает, что Эмили повзрослела не на два года, а будто на добрых десять, и держится достойнее многих из тех, кого ему доводилось видеть.       - Кто из них был виновен в том, что сейчас происходит с Империей?       Дауд пожимает плечами.       - Все?       В этом городе нет невиновных, императрица.       Эмили едва заметно вздыхает.       - Спасибо.       Иногда ей кажется, что несмотря на все старания регента Лексли, защиту Корво и теперь ещё поддержку Китобоев, всё, что она пытается сделать – удержать разваливающуюся Империю, собрать воедино части, которые, наоборот, всеми силами пытаются распасться.       Иногда ей кажется, что всё это бесполезно и заранее обречено.       Когда-нибудь она спросит Корво, было ли у него такое чувство, когда он сбежал из Колдриджа и шёл по её следу.       - Мои люди проводят вас до границы Затопленного квартала.       - Постойте, - Эмили принимается рыться в карманах своего невзрачного плаща, в котором издалека ни за что не узнать императрицу. – Вы... мне кажется, вам пригодится.       Дауд смотрит на вещь в её руках, и затем переводит взгляд на Эмили.       - Вы знаете, что это? И какой силой она обладает?       Руна Бездны словно источает незримый прибой: запах моря, свежий, ни с чем не перепутать, заполняет офис вместе с шелестом прибоя. При взгляде на неё прибой становится оглушительным; Дауд силой заставляет себя смотреть на Эмили, чтобы различить её ответ.       - Я догадываюсь. Но у меня нет метки, как у Корво или у вас, и поэтому для меня это просто... красиво.       - Вы ходите сквозь Бездну, для вас расстояние от Гристоля до Серконоса не является ощутимой преградой, и это "просто красиво"? – не веря своим ушам, переспрашивает Дауд. Эмили улыбается – легко и беспечно, Дауду почему-то кажется, что иначе она не умеет – и протягивает ему руну.       - Спасибо за то, что не убиваете зря, господин Китобой.       Дауд принимает подарок (вознаграждение?..), и метка на его левой руке вспыхивает голодным огнём силы.       Интересно, почему она не приносит их Аттано...       - Так вам нужно сопровождение?       Эмили хочет отказаться, но потом напоминает себе, что удача – дело переменчивое, а Затопленный квартал не лучшее место для прогулок.       - Д-да, наверное, если вас не затруднит, сэр.       Дауду снова кажется, что он оказался не в своём привычном мире, а в кривом безумном искажении, вызванном Бездной. Он предлагает Эмили Колдуин эскорт из своих людей, чтобы она вернулась во дворец хотя бы целой и невредимой, а Эмили отвечает – да, если вас не затруднит. Сэр.       - Не затруднит, - мрачно говорит Дауд. Аккуратно кладёт руну на стол, растворяется в воздухе и появляется рядом с дежурящим ассасином. Выдаёт краткие инструкции и возвращается обратно.       Китобой удивлённо смотрит ему вслед, но по тону Дауда ясно: он не потерпит ни вопросов, ни тем более возражений.       - Прежде чем я уйду, сэр: мне кажется, что что-то не так со смотрителем Захари, - внезапно продолжает Эмили. Дауд хмыкает. Он не слышал имя смотрителя Захари, но у него не так и много общих дел с Аббатством, хотя последние страстно стремятся с ним побеседовать. – Не... не как с леди Неллоу, а... как будто в нём самом что-то неправильно.       Похоже на уязвимую трещину в монолитной конструкции.       - Я проверю, но это не самая простая просьба, леди Эмили, - равнодушно предупреждает Дауд. Эмили кивает, словно это для неё нечто само собой разумеющееся.       - Конечно. Вы не будете разочарованы в плате.       - Хорошо. Доброй ночи, леди.       - Доброй ночи, сэр.       Человек Дауда оказывается очень молчаливым, но и надёжным проводником: Эмили следует за ним по крышам до самой границы Затопленного квартала, безропотно доверяясь ему во время телепортации. Ассасин явно старается выбирать дорогу, где шагать-сквозь-Бездну придётся меньше, но иногда этого просто не избежать.       У Эмили замирает дыхание от восторга, когда китобой в очередной раз протягивает ей руку в чёрной перчатке, и мир застывает на мгновение, чтобы перепрыгнуть назад, позволяя им оказаться уже на другой крыше, преодолев в одной смазанной секунде пропасть улицы.       От Затопленного квартала до Башни всего-то одна гладь Ренхевена, разрываемая разве что кораблями да лодками: вот бы сюда Самуэля, мечтательно думает Эмили. Китобой, коротко попрощавшись, исчезает в ночном воздухе, оставляя только сияние Башни и огни ночного Дануолла.       Эмили устала, но возвращаться во дворец не очень хочется: ей кажется, что только здесь, за пределами дворца, возможна настоящая свобода. Такая, какая доступна Китобоям, какая доступна Дауду – отмеченному Чужим.       Но надо вернуться. Корво порой проверяет, где она бывает по ночам, и пару раз Эмили уже пришлось клятвенно заверять его, что она ни в коем случае не покидала пределы дворца.       - Эмили, милая Эмили, - шепчет темнота откуда-то слева, там, где вся стена исписана чёрным.       Эмили мгновенно разворачивается и вспыхивает от радости: сегодня ей точно везёт.       Редко когда бывает иначе.       - Как здорово, что ты пришёл, - искренне говорит Эмили. Стена плачет чёрным: надписи стекают крупными слезами, обнажая камень; выглядит противно и жутко, но Эмили напоминает себе о том, что Бездна любит пугать, и можно поддаться, но не сдаться по-настоящему.       - Милая Эмили, они убивают по твоему желанию, тебе даже не нужно приказывать; ты учишься писать историю, и ты уже знаешь, что нужно быть достаточно сильной, чтобы удержать её в руках. Жестокость – тоже сила.       - Это не более жестоко, чем то, что творила леди Неллоу! – почти что выкрикивает Эмили; слова Чужого несправедливы, хотя и правдивы. – Она заслужила казнь!       - О, Эмили, конечно, заслужила. Но вспомни, что сказал Дауд: он не врал тебе, о нет. В этом городе все заслуживают смерти.       Чернота пузырится у её ног.       - Будешь ли ты достаточно справедливой, чтобы дать им то, что они заслуживают? Или предпочтешь править тем, что осталось?       Эмили пытается пошевелиться, но не может; холодное оцепенение не спадает с неё, пока бурлящий мрак ползёт по её ботинкам, поднимаясь всё выше, смыкает чёрными перепонками пальцы рук, ледяным шарфом укутывает горло, проливается в гортань, не позволяет дышать, и – последним – застилает глаза.       Тьма проглатывает её, и Эмили пытается закричать, но не может.       Секунда.       Две.       С судорожным вдохом-всхлипом она вскидывает руки к глазам, пытаясь выцарапать из них липкий мрак, но Бездна уже ушла, оставив только это жуткое чувство: будто лежишь на дне океана, и тысячи тысяч галлонов воды давят на тебя.       И ты даже не захлебываешься.       Ты уже захлебнулся.       Но почему-то не успел умереть.