Совершенная Сволочь

      Чех прилетел на работу вовремя, хотя почти опоздал. “Еще бы немного”, — он устало плюхнулся за рабочее место, небрежно кинув сумку с необходимыми принадлежностями на стол. Артура с Сонечкой на горизонте не было видно.       Не успел рабочий день начаться, как около обзорщика нарисовался холеный Малиновский, радостно давя улыбку на гладких мягких губах. “Наверное, он чистит их щеточкой, как советуют девушки с бьюти-колонки, нда-а-а-а…” — думалось Артему, когда он обернулся, чтобы выслушать коллегу.       — Привет, Артемка. Не хочешь кофейку выпить для настрою? — поинтересовался Денис, опираясь бедром о стол обзорщика. Тот характерно сдвинул брови, хмурясь.       — Ну… рано как-то еще. — Артем пожал плечами. — Босс увидит — устроит мне утренний Апокалипсис...       — У тебя есть туз в рукаве, забыл? Босс тебя боится. Ну, пошли. После такого довода долго уговаривать Чеха Малиновскому не пришлось. Вспомнив о своем положении, тот уже тащил за собой критика в желании мозолить начальству глаза.       В кафетерии оказалось абсолютно пусто. И неудивительно, ведь люди только пришли из дома и самые нормальные из них либо позавтракали, либо еще не хотят. Артем в очередной раз выбрал столик в отдалении от персонала кафетерия и от людей вообще. Малиновский вызвался принести кофе и угостить Чеха, что несказанно удивило последнего. Обычно критик отличался жадностью.       — Соскучился? — с присущим себе ехидством произнес Малиновский, присаживаясь напротив Чеха и предоставляя ему его чашку кофе. Артем неоднозначно скривился, всматриваясь в лицо критика. Он искал в нем подвох. Да и на остывшую голову это делать легче.       — Да нет. Спасибо, — прокомментировал Артем угощение, тут же припав губами к пробуждающему напитку.       — Ох, Артем, мне надо с тобой поговорить… — Денис как-то помрачнел, озабоченно наблюдая за легким беспокойством собеседника. — Мне вчера тут Лихарев… Блин, даже не знаю, как тебе сказать…       — Что опять произошло с мистером Совершенная Сволочь? — хмыкнул Чех, тут же отбросив все страхи. — Напился? Укурился? Поругался с мамой?       — Нет… про тебя говорил.       — Чего?       Артем, уж очень любящий халяву, даже отставил подальше кофе, который в угощение казался каким-то особенно вкусным. Он прокрутил в голове сотни тысяч вариантов, которые могли случиться по его поводу у начальника. Но ничего такого, что даже Денис обратил на это внимание, на ум не приходило. Обзорщик помрачнел, а критик смотрел на него с какой-то жалостью. От этого Артему стало дурно. Сонечка, возникшая как из ниоткуда, заказывала булочку для себя и друзей на будущее чаепитие. Конечно, ее не заметили занятые за разговором ребята, а вот необычное явление в виде спокойно общающихся Артема и Дениса Соню привлекло сразу. Девушка, хоть это и не в ее правилах, решила прислушаться к столь подозрительной аномалии.       — Ну, — тем временем продолжал Денис, нарочно выказывая беспокойство в ломоте рук. — Он рассказывал… даже хвастал, знаешь, что тебя поцеловал, передо мной. Я уже не говорю о том, что мне было ужасно неприятно все это слушать. Ну а тебе… — Денис выдержал паузу, чтобы получить реакцию. В какой-то момент его невинный взгляд, потупленный в стол, сверкнул и оказался на Артеме. Чех не смог сдержать себя. И вспыхнул, как бенгальский огонек.       — Что?! Нет… ты серьезно?! Вот он сука! — в неистовстве лупанул по столу кулаком обзорщик, не жалея сил на требования тестостерона в крови.       — Да! — тут же подключился Денис, получив необходимую реакцию и вышибая Артема из состояния равновесия еще больше. — Он сказал, что ты у него на крючке, как я. И он будет делать с тобой все… что захочет…       — Да… бля… Нет, это все. Да я его урою, урода! — Артем подскочил с места, но рука Дениса поймала его руку и остановила поток негатива. Обзорщик с шумом сел обратно, сжимая кулаки до белых костяшек. — Но тебе следует оставаться спокойным, Артем. Не забыл, что у тебя есть компромат?       — К чему ты ведешь? — чуть не рычал Чех, скатываясь в грубый бас.       — К тому, что… — Денис наклонился поближе к Артему, чтобы никто их не услышал, ведь крики обзорщика и так привлекли много лишних глаз. — Мы можем помочь издательству навсегда избавиться от этого тирана.       — Да! Обязательно! Я ему покажу… Он пожалеет, что связался со мной! Я тебе обещаю… — шипел Артем, не замечая, как улыбается Денис.       Позже Малиновский быстро передал Чеху флешку с примером заявления по причине нарушения корпоративной этики начальством. Он договорился с обзорщиком, что последний все подготовит и принесет Денису уже на подпись, заверять слова свидетеля. Артем рванул на свое рабочее место с невиданным упорством. Критик с едкой ухмылкой смотрел ему вслед. Он спокойно допил кофе, а после покинул поле зрения Сонечки, которая до сих пор не могла прийти в себя:       — Боже мой… Бедняжка Лихарев.

***

      — Артур! — Сонечка залетела к сисадмину. Последний уронил карандаш изо рта и нахмурился.       — Что? — повернулся Артур к вошедшей, отряхивая карандаш с недовольным лицом.       — Это все Денис!       — Что?       — Все!       — Что, все? — раздражился Артур.       — Да все! Все беды Лихарева — это Денис! — взволновано лепетала девушка.       — Ладно, Сонечка, успокойся, — задумчиво выдал сисадмин.       — Да какое “успокойся”?! Артем пошел писать заявление на Сергеевича. Артур, его же уволят ни за что..!       — Тихо. Сядь, — Артур нахмурился, разворачивая у себя на компьютере вкладку с почтой. — Тут в директорате уже гуляет приказ, Лихарева собрались отправлять в командировку. Причем, буквально через пару дней. Сергеич сам давно готовится, так что если успеет уехать — пронесет… блин, я вот понять не могу, Чех же его и сам уже прижал! Вот как ребенок малый, и чего ему неймется. А Малиновский, скотина… — сисадмин ворчал и зло вздыхал, усердно долбя по клавиатуре. — Так, Соня. Тебе партийное задание: задержать Артема, чтобы он до главного секретаря со своей заявой не дошел. А я придумаю что-нибудь.       Девушка кивнула и убежала в редакцию, следить за перемещениями обзорщика. А компьютерщик, размяв пальцы, приготовился воплощать свои идеи в жизнь.       “Что, Артемка, говоришь, начальство в командировку давно не отправляет? Устроим!” — хмыкнул он, попутно строча Лихареву письмо на почту, мол: “Так и так, дошли слухи, что под вас Малиновский копает и травит Чеха. Он тоже в курсе, что Артем Вас шантажировал. Вам надо лично пообщаться с Темой, а то тот уже в дирекцию бежит жалобу на Вас подавать. Только постарайтесь его не убить”. Всегда проверяющий свои письма главред ответил незамедлительно: “Спасибо. Постараюсь”.       Артем уже локомотивом пер в приемную бога этого издательства. Все документы уже на руках: и заявление, и подписи, и что хочешь. Даже флешку с видео прихватил. Он был уверен, во всеоружии и даже победоносно пыхтел. Но дойти до приемной Артему было не суждено судьбой…       Как только от цели Артема отделяло несколько метров, словно по волшебству вновь возникла Соня. Девушка несла в руках кофе. Почему-то, когда Артем сделал шаг в сторону, чтобы пропустить коллегу, она сделала то же самое в ту же сторону. И, естественно, столкновение произошло неминуемо.       — Ой! Прости, Артем! — судорожно принялась вытирать Соня кофе, так мастерски пролитый на бумаги, которые выронил обзорщик по случайности. А пока вытирала, конечно, испортила бумагу окончательно.       — Блин! Соня, ну как ты так… — Чех бессильно опустился на пол, поднимая стаканчик девушки и свое заявление. Точнее, грязную бумагу с потертостями. — Такое нести никак нельзя…       На сумбур со своих мест выползли коллеги: кто-то пытался помочь, кто-то хотел зрелищ, кто-то давно искал повод не работать. За спиной Чеха оказался Лихарев вместе с каким-то крупным дядькой из издательства.       — О, здравствуй, Артем. Как раз за тобой шел, — начал Константин, вежливо улыбаясь и кивая в знак приветствия Сонечке. — Ты мне буквально пару недель назад говорил, что давно не выезжал никуда? Так вот. Вячеслав Иванович, это Артем Чех, обзорщик мой. Хочу его к себе в ассистенты. Вы обещали, что я смогу с собой в Сочи взять самого надежного, так он, мне кажется, подходит.       Мужчина, стоящий рядом с Лихаревым, с сомнением посмотрел на возню с пролитым кофе и промокшими бумагами, видно, размышляя, действительно ли “надежен” Артем, но потом кивнул и хлопнул главреда по плечу.       — Понял. Все, Костя, сейчас приказ поправим! Собирайте свои майки-плавки, вас ждет тридцатипятиградусная жара, судя по прогнозу погоды!       — Чего?! — Артем тут же побросал свои бумаги, которые, впрочем, уже было не спасти, и обезумел окончательно. Конечно, он сдержал свой пыл перед начальством, что было выше Лихарева… но по сжатым кулакам и стиснутым челюстям было видно, что обзорщик делает это с великим трудом.       — Все нормально, — сказал главред, выдав вспышку Чеха за волнение. Важный дядька, шмыгнув носом, ушел по своим делам. — Артем, оставь эти бумажки… Сонечка, позовешь уборщика, хорошо? А с тобой мне нужно поговорить.       Как ни странно, злым Лихарев не выглядел. Но вот усталым и встревоженным — более чем. Немудрено! Коли не счастливая случайность, его бы ждало увольнение с позором, если не судебный иск. Обзорщик, озлобленно сопя, плелся за начальником совсем без энтузиазма. Что тоже было неудивительно. Его разум до сих пор застилала злоба, умело взращенная в нем Денисом.       Когда Сергеевич завел подчиненного в свой кабинет, он повернул щеколду, запираясь, чтобы никто не вломился и не помешал серьезной беседе.       — Сядь, — прерывисто бросил редактор, выдвинув стул для посетителей и со стуком поставив его напротив своего кресла, а сам сел за стол, тут же вытаскивая из шкафчика валерьянку и бутылку с водой. После недолгих махинаций перед Лихаревым уже был готовый стакан с успокоительным, а он нервно растирал запястья, затравленно глядя на Чеха. — Чего тебе навешал Малиновский?       Артем надулся, как мышь на крупу. Он не хотел разговаривать с начальником, тем более, когда его завели вот только что. Останавливаться для Чеха всегда было непосильной задачей, с которой он так и не научился справляться. Отсюда и все беды…       — Что ты хвастался нашим поцелуем. И что я у тебя на крючке. И что ты ему всякой такой чуши много наговорил. А еще, что ты с ним тоже так начинал и уже два года над ним издеваешься, сволочь! — абсолютно все принявший на веру Артем честно отстаивал права того, кого сам не так давно считал последним человеком. Вот она, доброта и наивность в одном флаконе.       — Чех, ты идиот?.. — тихо спросил Сергеевич, отпивая из стакана. — Малиновский, блядь… я вчера перед ним извинялся за это, а не хвастался. А он мне на шею вешался, когда я домой пришел! Я его таким ласковым за последние пару месяцев видел только после того, как ты ко мне со своим “компроматом” явился. Ох, Господи… — мужчина откинулся на спинку стула, возводя глаза к потолку. — Я знал, что он алчная зараза, но искренне считал, что это он меня приревновал или вытянуть очередной подарок хочет!       — Это ты идиот, Костя. Хоть раз надо им побыть… — грустно отшутился Чех, спустя минуту осознания. Он долго всматривался в лицо главреда, стараясь распознать в нем неискренность. В принципе, это сделать не вышло с Малиновским, посему, хоть обзорщик пришел в себя и охладел, он все еще не верил никому. Решил нападать на всех, чтобы наверняка.       — Да сейчас и не спорю, — Лихарев вздохнул. — Не знаю, что мне с ним делать теперь. Я к нему привык. Жалко мне его. Просто опустился человек ниже некуда в погоне за хорошей жизнью…       — Мне насрать. Ты меня втянул во все это дерьмо, — вдруг рявкнул Чех. — Я совсем не хотел знать ни тебя, ни твоих отношений. Я хотел, чтобы ты от меня отвалил. Много, что ли, надо мне? А теперь я втянут в интриги ваши, ни черта решительно не понимаю… и… и у меня даже чертова валокордина нет! Приеду из командировки, уволюсь к чертовой бабушке!       — Я тебя ни во что не втягивал… — возразил Костя, но на остальное ничего не сказал. Он только смотрел на Артема с сожалением, а потом подвинул к нему свой стакан. Артем с минуту смотрел на него, потом на Сергеевича. А после надул щеки и отвернулся, как обиженный маленький ребенок. Дав себе немного отдохнуть, Чех поднялся и быстро убежал из кабинета, открыв щеколду. До конца рабочего дня его не было видно. А до самой командировки обзорщик выпросил больничный с возможностью работать дома.

***

      Лихарев тоже старался не вылезать. Оставшиеся дни он появлялся в редакции на неполный рабочий день, квартиру запирал на второй замок, от которого у Дениса не было ключа, а его звонки сбрасывал. Мужчина отказывался до конца принимать тот факт, что человек, с которым он почти что жил вместе, в которого вкладывал столько чувств и средств, мог все-таки совершить подобный поступок. Малиновский действительно был алчным, но, кроме того, постоянно пытался построить карьеру, заручившись близкими отношениями с начальником. Только вот Сергеевич, как и говорил Артему сам критик, работу от личной жизни отделял, причем самой четкой границей.       Сейчас состыковываться с уже бывшим, по всей видимости, партнером Константин не хотел. Его не сложившееся увольнение и говорящее поведение вполне давали понять, что заговор раскрыт. Лихареву требовалось время на раздумья, а Малиновскому оно отводилось на то, чтобы придумать, как закончить всю эту ситуацию по-человечески.       В дороге Костя и Артем почти не разговаривали, только обсуждали задание да решали бытовые вопросы. Только Лихарев долго и пристально всматривался в обзорщика, будто пытался прочитать его мысли, узнать или сравнить с кем-то. Чеху от этого становилось не по себе, и он бросал такие же прямые, раздраженные взгляды на начальника.       Но как только нога молодого журналиста ступила на раскаленный солнцем бетон, он сразу же ощутил прилив сил, радуясь, как ребенок, новому месту. Небо было синее, люди — загорелые, отдохнувшие или готовящиеся к отдыху. Всюду шум, гам, какие-то деревья, пальмы…       Всего на командировку отводилось три дня. Первый Сергеевич выделил для посещения крупной выставки, во второй была запланирована встреча с организаторами и участниками. А третий оставили в довесок, на личное усмотрение: мало ли, нужно будет учесть какие-то нюансы. Перфекционист Лихарев, конечно же, сделал так, что ему с Артемом просто достался выходной на курорте.       — Будешь брать интервью, — командовал начальник. — Хорошо напишешь — повышу в должности. Засиделся ты уже на своем месте. Тем более, чую, скоро у нас в журнале полоса под авторскую колонку освободится…       — Охренеть! Я увольняюсь после командировки. И после твоего руководства я верю, что я убог и у меня руки-крюки. Так что отстань от меня, — все так же недружелюбно шипел Артем, поглядывая на главреда исподлобья.       — Ага, — Лихарев явно не поддерживал поспешного решения обзорщика. В общем-то, и тот, несмотря на злобу и чувство протеста, работал с присущим усердием.       Особенно любопытной оказалась работа над репортажем. В конце концов, именно в него вылилось интервью Артема и большая статья Лихарева: они решили их совместить, разнообразив описательный текст комментариями героев. Поначалу давние лучшие враги огрызались друг на друга, но в конце концов сработались. Чех перестал воспринимать периодические правки начальника “под руку” в штыки, а Сергеевич, в свою очередь, одобрительно кивал на идеи Артема.       — Ну что ж, я, как редактор журнала, торжественно заявляю, что мы молодцы и статья допущена к публикации, — ухмылялся Лихарев, закуривая на балконе. Он щурился на заходящее солнце и, похоже, с удовольствием потягивал вино и слушал стрекоз, которые, по оценке Артема, здесь, на юге, были жирные и походили на военные вертолеты.       — Какой молодец, еще и заявлять умеет, — бормотал себе под нос Чех, сидя под декоративной комнатной пальмой в горшке и играя в игрушки на своем мобильном телефоне.       — Чего ты там?.. — не расслышал главред. — Слушай, почему бы тебе не выйти сюда и не полюбоваться видом? Мы на пятом этаже, тут довольно красиво.       — Ничего! — уже более резво и громко ответил обзорщик, теперь развалившись на полу и упорно убивая пришельцев тыканьем пальца в экран. — Я с утра видел. Я тут Землю спасаю от вторжения, не мешай мне!       Сергеевич только вздохнул. Докурив и допив вино, он зашел в номер и снял с себя накинутую на плечи от солнца рубашку, покосившись на Чеха. Тот был как трудный подросток: возился с чем-то, взъерошенный, мокрый после душа, в смешных цветастых шортах. Лежал на сквозняке под кондиционером, который Лихарев поспешил выключить.       — Простудишься.       Главред уселся на кровать Чеха, кинув пульт от “кондея” под подушку. Сейчас он с интересом созерцал развалившегося на полу подчиненного, сверкающего обнаженным накачанным торсом. После худосочного аристократичного Дениса Артем казался начальнику приятной экзотикой. В иной ситуации Константин сделал бы комплимент, но он не хотел еще больше смущать парня, и так по горло сытого “гейскими штучками”. И поэтому просто едва заметно улыбался, разглядывая конопатый нос, что морщился при каждой неудачно проведенной в игре атаке.       — И помру тебе на радость. Черт! — Чех раздосадовано уронил мобильник себе на живот. — Ну вот, проиграл. Это все ты меня отвлек. Никакой от тебя пользы, вред один.       — Да вообще. Ужасный я человек… — вздохнул Сергеевич, задумчиво созерцая лицо обзорщика. Тут редактор вдруг снова вспомнил свои пьяные приставания и подумал, что после всего, что свалилось ему на голову за последнюю неделю, такой вот приятный отпуск с красивым парнем — это неплохое решение. И тенью сознания Костя стеснялся своих мыслей, но еще четче он понимал, что те складываются в цель.       — В бубен прописать? — отрезвляющий вопрос полетел прямо в главреда. Артем, заметив на себе чужой взгляд, тут же решил пересмотреть начальника. И так же не отрывался от него. — Будешь пялиться, я буду всю ночь орать, что ты гей.       — Как ты со мной разговариваешь — это кошмар вообще, — Лихарев вдруг аж разулыбался. — Здесь всем все равно. Если, конечно, ты не заорешь, что я не просто гей, но и насилую тебя. Кажется, именно эту версию ты рассматривал, когда собирался от меня избавиться…       Начальник хмыкнул, продолжая совсем беззлобно играть в гляделки с обзорщиком. Прямо мудрый Каа, стремящийся загипнотизировать несчастного Маугли. По крайней мере, что-то от звериного воспитанника в Артеме точно прослеживалось. Например, манеры…       — А как должен? Тоже мне, Божья пяточка… — фыркнул Чех, все еще не унимаясь в своем соревновании. Правда, от напоминания неловкой для него ситуации взгляд зеленых глаз стал еще наглее и агрессивнее. Возможно, за этим могло скрываться смущение. — Значит, буду орать, что насилуешь. И в рабство сдаешь. И вообще, я-то придумаю, на какую тему орать. Не учи ученого тут!       — Кажется, скоро я начну видеть эротические сны, в которых меня называют козлом, сволочью, а теперь еще и Божьей пяточкой, которая всех пытается заразить гейством…       Лихарев не унимался. Его безмятежный взор никак не выдавал коварных планов. Но вот, начальник вдруг подцепил с живота Артема мобильник и разлегся на постели, начиная в нем копаться. Похоже, Чех все-таки научил слишком правильного босса плохому. Но такого отношения к себе не выдержал.       — Вообще охренел, да? — зарычал обзорщик, подскакивая на ноги. Причем, непонятно, на что он ругался. То ли его возмутил намек на присутствие его в эротических снах, то ли нахальство высшего по званию. Чех тут же влупил начальнику по “мордасам”, как он выразился, подушкой и попытался отобрать телефон. В результате борьбы оба мужчины оказались на кровати. Лихарев хихикал и отказывался возвращать имущество, перехватывая руки и ноги обзорщика. Прекратили лупить друг друга коллеги, только когда Чех чуть не наступил начальнику коленом в пах. Сергеевич шумно вздохнул, выпучив глаза в опасный момент — тут же перепугался и Артем. Тогда-то босс и завалил его на лопатки, оправившись первым. И теперь игра “загипнотизируй ближнего своего” возобновилась, только на новом уровне. Костя молчал, крепко сдавливая запястья рыжего в своих ладонях и бегая взглядом по его лицу.       — Нет, ты вообще нарываешься, — констатировал Артем, на этот раз пытаясь не смотреть боссу в глаза. Обзорщик свято верил, что его “загеят”. Но пару минут привыкания позволили-таки взглянуть на главреда. Чех грозно засопел: наверное, решил сдуть помеху. — Я тебе не Денис. Я могу тебе разбить нос. Или глаз. Или выбить зуб. Как ты будешь улыбаться всем, если у тебя не будет зуба? Никак… И твоей карьере придет конец. Я могу и не один выбить! Да я тебе вообще руку сломаю, понял? Ты правша? Значит, правую! Чтобы ты не только не мог писать, но еще и лишился самого простого заменителя Дениса!       Артем нервно тараторил. Причем, чем быстрее он генерировал угрозы, тем отчетливее до него доходил весь курьез и щепетильность ситуации. Начальник слушал его с улыбкой: он уже все для себя решил.       Когда парень замолчал, Сергеевич еще с минуту оставался неподвижен, но после медленно наклонился и едва коснулся губами чужих губ. Он сразу отстранился, чтобы убедиться, что все перечисленные Артемом части тела на месте. Обзорщик впал в ступор, широко распахнув глаза. На его лице не было ни гнева, ни отвращения. Только шок. И тогда Лихарев снова припал к губам журналиста, осыпая их нежными прикосновениями. Он с удивлением для себя отмечал, как быстро в жар бросает собственное тело. Пользуясь замешательством Артема, Лихарев начал осторожно углублять поцелуй, размыкая застывшие губы, прихватывая их и посасывая. Еще какое-то время эта процедура оставалась односторонней инициативой. Но скоро на веснушчатых щеках появился румянец, веки опустились, а стальные с перепугу мышцы расслабились. Чех быстро загорался гневом, но еще быстрее и стремительнее вспыхивал и возбуждением. Как катализатор для чувств. Он не позволил себе долгого отсутствия инициативы и борьбы, посему даже сейчас, в поцелуе, вдруг начал порываться быть сверху. Обзорщик отстранился, теперь в замешательство вгоняя начальника. А после сам уже припал к чужим губам. Им двигал и интерес: он исследовал Костю, то целуя, то отстраняясь, то пробуя свои навыки поцелуев с девушками, то позволяя высшему по званию показывать свои трюки. Сминал чужие губы, исследовал языком вкусовой орган, как дикий зверь при этом морща прямой нос. В какой-то момент Чех умудрился высвободить руки, тут же применяя их для того, чтобы утолить свою жажду познания зрелого мужского торса. Лихарев вздрогнул. Ох, знал бы Артем, что сейчас делает…       Когда мужчины исцеловали губы до боли, Костя оторвался, переходя к шее, плечам и уху. Он обжигал и без того разгоряченную кожу Чеха дыханием, одной ладонью отвечая на его прикосновения к телу. Они уже оба были совершенно возбуждены и пожирали друг друга пальцами, взглядами, ртами… К бедру Лихарева жался чужой пах, и под хлопковой тканью отчетливо ощущалась твердая плоть.       — Хочешь, станет еще лучше? — хрипло зашептал начальник в лицо своему подчиненному, когда тот, дергаясь и вцепляясь пальцами в бока, потянулся за новыми поцелуями.       — Ну попробуй… — ухмыльнулся Артем, сверкнув глазами и лизнув припухшие губы главреда. А тот, только получив утвердительный ответ, просунул ладонь между ног обзорщика, поглаживая промежность. Тут же Лихарев засосал вздрогнувшего парня, врываясь языком в рот, подавляя и подчиняя себе. Теплые пальцы вскоре забрались под штанину шорт, сминая кожу на внутренней стороне бедра, а потом — еще глубже, достигая стянутых бельем яичек. Когда Артем нетерпеливо заерзал, Костя, наконец, положил его руку к себе на живот, а свою сунул к партнеру под одежду, вытягивая наружу твердый член и растирая по нему выступившую смазку. Чех же, тяжело выдыхая, через секунду последовал примеру начальника и принялся справляться с льняными брюками теплого оттенка. Спустив их, Артем обхватил жилистой и слегка похолодевшей от волнения рукой чужой детородный орган и начал его осторожно массировать. Обзорщик быстро вошел во вкус, подогреваемый движениями Кости. Где-то краем мозга он осознавал, что завтра с утра будет об этом сильно жалеть. А пока им в очередной раз завладели эмоции. И, судя по сорвавшемуся первому стону и мышечному спазму, парень был совсем не против этого.       Когда импульсы где-то внизу живота стали очень чувствительны, Артем, жмурясь, судорожно прижался к Константину Сергеевичу, как к старшему, знающему и умному, который может научить и показать. Желание не быть “бревном” приводило к страстным, звериным поцелуям шеи мужчины, ключиц, подбородка. Иногда Чех находил губы и с благодарностью в них впивался, заглушая свои и чужие охи-вздохи. Ему нравилось ощущать, как кто-то стонет, реакцию в общем, поэтому он делал движения руками интенсивнее. Артем даже припомнил какой-то кусок из гей-порно, которое он увидел краем глаза, но там мужчина обхватил оба члена, ублажая себя и партнера. Чеха так заинтересовал этот момент, что он, убрав руку Сергеевича и придвинувшись к тому вплотную, с абсолютно серьезным лицом сжал одной рукой оба половых органа и принялся надрачивать их, чем вызвал удивленный вздох со стороны Лихарева. Близость чужого тела, тем более такого необычного, свела с ума и без того вечно теряющего крышу Чеха. Он терся, стонал, мычал, другой рукой цепляясь за плечо мужчины. Мужские феромоны, другие запахи, такие сильные, конфликтующие с собственными, били в голову. У Артема возникало ощущение, что их с Костей флюиды устроили между собой войну, и оттого так сносит башню, оттого так хорошо. Настолько хорошо, что обзорщик вдруг, как кот, немного неудобно выгнувшись, лизнул чужую грудь, задев сосок. Интересно было ощущать не нежную девичью кожу, а грубую мужскую. Неуемное любопытство и жажда познания Чеха, конечно, доставляли много удовольствия и Лихареву. Тот, вкусив этой особенной близости, теперь гладил освободившейся рукой торс молодого человека, роняя свои короткие низкие стоны намного чаще.       Но взаимные ласки не могли затянуться надолго. Эмоционально напряженная атмосфера, эта поспешность, жадность до удовольствия вскоре вынудили обоих мужчин толкаться навстречу друг другу в кольце пальцев, подгоняя пик наслаждения. Ощутив потребность в доминировании, Костя прижал Артема к постели так, что тот мог двигать лишь рукой и бедрами. Он увлек обзорщика в последний поцелуй, в котором протяжно застонал прямо в губы, пронзая разум вибрациями своего голоса. Чех задвигал ладонью так быстро, как только мог, и прогнулся навстречу дрожащему, уже вкушающему оргазм партнеру. По пальцам потекло чужое семя, и к безумной дрочке примешались совершенно влажные и пошлые звуки. Освободив губы, Артем и сам застонал, запрокинул голову — его тут же укусили в голую шею. Спустя несколько движений он кончил сам, отпустив наконец чужую плоть из своей хватки.       После непродолжительного отдыха Сергеевич молча поднялся с подчиненного и ушел в ванную, по пути сбрасывая с себя штаны окончательно. Послышался звук включенной воды. Вернулся мужчина вместе с влажной губкой, которой заботливо обтер туловище и руки уже мирно посапывающего Артема. Еще какое-то время главред блуждал по номеру впотьмах, воюя с устроенным беспорядком: складывал свои и чужие вещи, ставил будильник… Ему хватило двадцати минут, прежде чем лечь в кровать. Чех к тому времени, уставший и отказавшийся принимать реальность, уже уснул. Костя последовал его примеру не сразу: он еще недолго задумчиво смотрел на молодого человека, который пробудил в нем такие острые эмоции, и думал, что будет часто вспоминать эту непредвиденную, жаркую и прекрасную южную ночь. Но стоило догадаться, что и утро после нее тоже надолго останется в памяти…       Солнце стояло уже высоко, когда Сергеевич даже не собирался просыпаться. Он дремал, сладко потягиваясь и ворочаясь во сне. Похоже, после приятных ночных развлечений главред чувствовал себя просто прекрасно. Неизвестно, разделял ли его физическое состояние Артем, но мнения о произошедшем он точно был другого. Обзорщика как будто вытолкнули из сна, и он широко распахнул глаза, побледнел, а потом покраснел, словно с потолка на него смотрел кто-то и едко хихикал. И чем больше стыд Чеха сменялся злостью, тем более насыщенный оттенок приобретало его лицо. Вопль, который раздался в их с Лихаревым номере, не услышала только пожилая пара с нижнего этажа. Ну глуховаты были люди, что ж поделать!       — Ты меня огеил, сволочь! — с этими словами в Лихарева на всех парах полетела подушка. А после еще что-то. И дай Бог, чтобы под руку обзорщику не попало ничего тяжелого!