Совершенная Сволочь

      Лихарев всем телом вздрогнул, когда на него посыпался поток предметов средней тяжести, а рык Чеха прорезал блаженную тишину утра. Он моментально вскочил с кровати, чтобы не стать беззащитной жертвой, когда разъяренный обзорщик полезет в драку.       — Так, Артем... Артем, успокойся! — попытался осадить его главред, не в силах сдержать прорывающийся смех.       — Ты у меня получишь! — Артем, когда боеприпасы закончились, с остервенением начал лупить начальника пуфиком от кресла, находившегося в номере. — Придурок! Я был совершенно чист и невинен, а теперь я почти голубой!       — "Почти" не считается, — ухмыльнулся Лихарев. А после перешел на коварный шепот, который во время сочных ударов прерывался хохотом: — К тому же, этот твой прием с одновременной лаской... нет, серьезно, только не говори, что ты сам до этого додумался!       Артем вдруг остановился, залился краской и отвернулся. Ему самому показалось, что он так стоял с минуту.       — Я... Нам... надо собираться, — вдруг начал лепетать обзорщик, тут же принимаясь убираться и поднимать с пола все то, что только что раскидал. Он старался отворачиваться от главреда, ибо раскрасневшаяся "моська" еще больше насмешила бы Сергеевича. Но тот только снова хмыкнул и принялся помогать, а улыбка все никак не сходила с обычно столь ровного лица.       — Не волнуйся, я никому не скажу. Даже тебе напоминать не буду. Нас разморило, мы были уставшими. Такое и между натуралами может случиться, что уж говорить о том, когда один — гей... Так что моя вина, — Лихарев вздохнул, оглядев комнату. Местный беспорядок был ликвидирован, оставалось только разложить вещи по сумкам. После ночной деятельности главреда половина одежды обзорщика тоже покоилась на полках, идеально ровно сложенная. И первое, чем занялся подчиненный после уборки, так это раскидал аккуратные стопки в поисках того, во что бы одеться. Пока Чех разбирался со своим будущим нарядом, он придумал, что ответить, натягивая на голову футболку.       — Еще бы ты сказал кому... я тебе, как обещал, зуб выбью. Зна-а-а-а-ай, выбью, — причитал он.       — Опасный ты парень... Главред, облачившись в классическую белую рубашку с коротким рукавом и все те же льняные брюки, отошел к зеркалу прочесывать свою гриву и собирать ее в стандартный тугой хвост. Он выглядел совершенно спокойным, не заботящимся об этом странном инциденте. Правда, Чех не мог не отметить тот факт, что с каждой, даже не бог весть какой удачной, попыткой наладить отношения с подчиненным, начальник становился более человечным. Сволочизма это, конечно, не умаляло, но теперь данная черта характера не казалась такой неприятной.       — Кстати, Артем, — вдруг совершенно серьезно начал Лихарев, застегивая сумку и проверяя документы. — А сколько у тебя уже не было девушки?       — Зачем тебе это знать? — угрюмо посмотрел на начальника Чех.       — Мне интересно. Ответь.       — Ну-у-у.. где-то пару недель не было точно. А зачем тебе?       — Пару недель? Я подумал, что пару месяцев. Или пара недель — стандартный период между девушками... — стал как-то странно-задумчиво считать Константин, глядя в потолок.       — Нет, пару недель. Зачем тебе это знать? Какая тебе вообще разница? — окончательно напрягся Артем, сжимая руки в кулаки. Готовился к атаке, в случае чего, как кот.       — Да просто... — Лихарев покосился на Чеха, принявшего боевую стойку, и безмятежно зашагал к туалету. — Рукой хорошо работаешь. Закипев, как чайник, Чех кинулся вдогонку к начальнику. А Лихарев, прыснув со смеху, закрылся за заветной дверью. Несчастному подчиненному пришлось обрушить свои мощь и гнев не на источник раздражения, а на все, рядом расположенное.       После этой жестокой шутки Лихарев усердно старался сохранять спокойствие, а Артем — не очень громко скрипеть зубами. Такси подъехало, вещи погрузили. Но обиженный Чех решил отомстить и "насладиться последними лучами южного солнца". Заявив, что не хочет вспотеть по дороге в аэропорт, он снял с себя футболку и расселся с гордым лицом на заднем сидении рядом с Костей. Только трофейный бейджик на шее оставил.       — Это ваш младший брат, что ли? — предположил таксист, созерцая странную картину в зеркале заднего вида.       — Серьезно? Вы замечаете хоть какое-то сходство? — фыркнул главред, не обращая внимания на обзорщика. Вернее, он изобразил, что не обращает внимания. На самом деле взгляд Лихарева был направлен в то же самое зеркало. А выражение лица у него было такое, словно там показывали особенно чувственный балетный номер.       — Нет, Вы что! — вмешался Чех, ощущая, что его трюк с футболкой вполне себе создает неловкую ситуацию. А все неловкое или неверное бесило начальника само по себе. — Вы действительно думаете, что я младший этого "старпера"? Пф! Это мой дед.       Лихарев обиделся и больно наступил каблуком ботинка Артему на носок.       — ...Причем, двоюродный. — хихикая и задирая повыше ноги, пояснил Артем.       — Ладно, — решил не вникать водитель. Лихарев смерил подчиненного выразительным взглядом, гневно раздувая ноздри. Правда, казус его, похоже, действительно сильно вывел из равновесия: когда главред снова уставился в зеркало, он слегка покрутил головой, пытаясь разглядеть на висках седые волосы. Вдруг правда старо выглядит?       — Петух... — заметив поведение начальника, не унимался Артем. Он никогда не умел вовремя останавливаться. — А нет, павлин. Такой, с голубыми перышками в хвосте.       — Как думаешь, Артем, обзорщики сейчас много зарабатывают? Может, стоит зарплату урезать в пользу корректоров, например?.. — протянул Сергеевич, подыгрывая развеселившемуся парню и картинно приглаживая свои брови и поправляя галстук.       — Ну что ты сразу, а! Все, молчу. — Артем надулся, скрестив руки на груди, и отвернулся, наблюдая сменяющийся за окном пейзаж.       — Умный внучек.       Лихарев был удовлетворен. Убедившись в собственной неотразимости, он вернулся к созерцанию полуобнаженного отражения. А таксист, окончательно решив, что подобрал двух дебилов, до самого аэропорта не пытался ни с кем заговаривать.

***

      Когда Лихарев и Чех на следующий день вышли на работу, все вернулось на круги своя. На редактора свалился груз накопившихся за время отсутствия дел, поэтому все утро он, озабоченный, вместе со своим заместителем носился по издательству, раздавая отрезвляющие пинки разленившимся журналистам. Наступал новый месяц, и все со скрипом изучали сводки информационных агентств и общались со знакомыми в поисках новых тем.       — Артем! — в редакцию, по обыкновению, вкатился сияющий Артур. Сисадмин соскучился по другу, а поэтому уровень его активности заметно вырос. — Ну, че-как, как съездил, как чего? Главвред тебя не съел? Не покалечил? Не заставил пахать за двоих?       — Да уж, Артем, рассказывай, — подошла сзади Сонечка, мягко улыбаясь. — Ты, кстати, прости. Это же мы подстроили твою поездку. Зато теперь тебе вся редакция завидует: загреметь в напарники к самому Лихареву...       — Ах это вы, — злобно фыркнул обзорщик, правда, тут же остыл. — Да, хорошо съездили. Лихарев вне издательства сука, но поменьше.       Упоминание о Сергеевиче и отпуске вызвало странную смесь эмоций на лице Чеха. От какого-то странного гнева до смущения и глупой ухмылки. Артем надеялся, что коллеги решат, что он просто слегка тронулся умом.       — Ладно, я уверен, у тебя будет какая-нибудь забубенная байка на эту тему. Как насчет пойти выпить после работы? — Артур уже потирал ладони в предвкушении.       Правда, на его вопрос ответить никто не успел. Вдруг за стеной раздался страшный грохот и ор, становящийся все громче по мере приближения источника звука.       — Малиновский! Ты тупой, раз с первого раза не понимаешь, что я сейчас занят и у меня нет времени решать твои идиотские проблемы?! Не понимаешь — спроси у своего редактора! Не понимаешь чего-то не по работе — залезь в «Википедию»! Потерял смысл жизни — иди к психологу! Но если ты еще хоть раз зайдешь ко мне в кабинет до перерыва, то сам будешь бегать по издательству и договариваться о выпуске спецномера, в котором я забью твою статейку в подвал, чтобы неповадно было! А теперь пошел на свое место и сиди работай!       В редакцию, едва ли не пятясь, вошел бледный Малиновский, а за ним, ощерившись и рыча — Лихарев. При виде озверевшего начальника все вжались в свои стулья, а Артур, которого вообще на этом этаже не должно находиться, сложился вдвое за чьим-то столом. Сергеевич, конечно, ему не указ, но только не в таком настроении. Первым голос подал Артем. Точнее, как сказать, первым. Он сразу, как только увидел всю ситуацию и летящие в Дениса гневные речи, просиял, в отличие от всех остальных.       — Черт, прикиньте! И это не мне! — улыбался широченной улыбкой Чех, теребя за рукав Артура, который спрятался очень удачно и которого почти не было видно. Сонечка, широко распахнув глаза, с присущей ей стойкостью просто вела себя скромно, но не могла всецело разделить восторг обзорщика.       — Что-то прогнило в Датском королевстве... — удивленно отметила Соня, ловя затравленный и мрачный взгляд Малиновского.       Обед и время до него прошли тихо. Чех быстро закончил свою работу, что неудивительно с его неуемной энергией и работоспособностью. Обеденный перерыв он провел в компании Артура и Сони, как то обычно бывало в будние дни. Они поговорили про отпуск Артема более детально, потравили про Лихарева кое-какие байки (конечно, не затрагивая особенно щепетильные темы), обсудили их общую работу. Рыжий поблагодарил Артура за предоставленную хорошую возможность засветиться на глазах у асов журналистики, это действительно могло помочь Артему быть замеченным. Что для его характера и стиля жизни, конечно, несложно, но обычно в такие моменты он производил другое впечатление.       Спустя заветные двадцать минут вкусного чая с булочкой Артем оказался за своим рабочим столом. Из-за угла вынырнула секретарь главного редактора.       — Чех, тебе к Лихареву.       — Ага... — как-то неоднозначно ответил обзорщик. Он собрался, было, встать, но тут его осенили странные воспоминания минувших дней. И парень густо залился краской. "Блин, хватит об этом думать", — Артем одернул себя и заставил подняться. Он нарочито медленно шел к кабинету босса... а как только достиг цели, тут же сбежал. Обнаружить его можно было в курилке, нервно дожевывающего вторую сигарету. В голове при упоминании наглой морды любимой сволочи всплывали его влажное тело и похабная ухмылка. Артем чувствовал себя неловко и не был уверен, сможет ли не выдать своего смущения один на один с главредом.       Из-за этого игнора вызов повторился. В течение двух часов к Артему подошли еще три редактора, включая Сонечку, которые так или иначе заходили к Лихареву и которых тот просил позвать обзорщика. В конечном итоге до него дошел даже Денис, вероятно, сумевший пробиться к главреду:       — Тебя Лихарев обыскался.       Малиновский ушел на свое место, но через какое-то время вышел обратно, к столу Чеха. Вернее, он направлялся к кулеру, который как раз находился рядом. Набирая себе воды, он то и дело косился на коллегу, видно, подыскивая тему для разговора.       — Все только и говорят, что о вашем общем материале. Это большая честь. Как ты этого добился, м-м?       — Не знаю. Как-то само вышло, — Артем пожал плечами.       — Такие вещи сами собой не случаются... — критик вздохнул, делая глоток. А после, повернувшись к Артему, поднял стаканчик. — Тебе налить, кстати? Жарко чего-то.       — Не, спасибо. А чего он на тебя вызверился? Ты забей. Он отходчивый. Первый раз, конечно, неприятно, иногда хочется повеситься, но потом привыкаешь. Даже начинаешь получать удовольствие, — со знанием дела отметил Артем, дружески похлопав Малиновского по плечу.       — Ну... вызверился... — все вздыхая, продолжал страдать Денис, наливая Чеху воду, хоть тот и отказался. Потом он, поставив стаканчики, достал из кармана какой-то пузырек, капая из него в одну из емкостей. — Потому что кто-то сказал ему, что я что-то там мучу и якобы под него копаю... Вот повезло тебе, Артем. Вроде как, вдвоем страдали, вдвоем хотели как лучше, а в итоге досталось мне.       В голосе Малиновского сквозила обида и досада. Он знал, что Артем слишком ответственный человек, что самый малый намек вызовет у него скорее угрызения совести, чем агрессию. К тому же, после своего выпада Денис снова улыбнулся, пожимая плечами.       — Но ты прав. Он успокоится рано или поздно, да и я правда слишком усердно пытался к нему пробиться с утра. Кстати, извини, я все-таки налил тебе воды. Надо было чем-то руки занять, а то не слушаются.       На стол к Артему приземлился пластиковый стаканчик. Чех нахмурился, виновато отводя глаза и почесывая затылок. Совесть пробуждалась в нем достаточно быстро, особенно при виде этого столь высокодушевного выражения на лице Дениса. В общем-то, возмущаться по поводу воды он от этого и не стал.       — Да... прости. Я в долгу перед тобой не останусь. Если что, можешь на меня рассчитывать, — опасно пообещал Артем, запивая пересохшее горло водой. Денис очень странно и пронзительно посмотрел на пьющего обзорщика, после чего отвернулся.       — Конечно. Хороший ты парень, Артем...       На пузырек с лекарством, которое подмешивал в один из стаканов Денис, никто не обратил внимания. С учетом того, какое выдалось у критика утро, это могло оказаться успокоительное, а так как стаканчика было два, он мог их и перепутать. Чех и не заметил, что ему достался именно "прокапанный". Он и не смотрел...       Уже скоро Артем как-то неоднозначно стал потирать живот, хмурясь. Живот начал болеть, бурлить и пока только создавать дискомфорт.       А время шло. И вот, снова подошел кто-то...       — Чех, если ты не зайдешь к боссу, он растерзает кого-нибудь. Орет, что уже шестерых за тобой посылал. У тебя какие-то проблемы?       — Кажется, да... ой... — Артем хватился за живот и вдруг резко убежал в направлении уборной. Кажется, начальник сегодня его не дождется. Несчастный Чех, только достигнув туалета, все гнулся и холодел. То застревал в самой кабинке, нервно перебирая пальцами по колену, то торчал около раковины, умываясь. Он даже толком не понял, с чего его внутренности устроили против него революцию. Ведь Артем не ел ничего такого, что бы уже не пробовалось. И не пил. Желудок был почти пустым, и от этого обзорщик очень сильно побледнел, его немного трясло, выступила испарина.       В какой-то момент в туалет зашел Лихарев. Он сурово сдвинул брови, только увидев Артема:       — Добрый день. Чех, ты зайдешь ко мне или ты ждешь личного приглашения? — главред вел себя обыденно. Он прошел дальше, как и любой нормальный человек, посетивший уборную за понятным делом.       — Меня что-то разморило... Прости, Сергеевич... — Артему начало кружить голову, поэтому он вцепился в умывальник со звериной хваткой. Подумав о том, что холодная вода может отрезвить, обзорщик в который раз умылся одной рукой. К его сожалению, это не помогло.       За спиной снова вырос Лихарев. Он только открыл рот, видно, чтобы сказать что-то бесчеловечное и назидательное, но вдруг притих, мирно включив воду, чтобы умыть руки.       — Если тебе плохо, то лучше езжай домой. До конца рабочего дня уже немного осталось...       Костя вздохнул. В туалете больше никого не было, и слава богу. По суровому виду начальника сложно было что-то понять, но слова, даже сказанные сухо, разительно отличались от всего, что слышал от главреда кто-либо — а тем более Артем — обычно. И Лихарев не уходил. Даже закончив со своей рутиной аккуратиста, он стоял перед зеркалом, глядя перед собой. Чех поднял глаза, уставившись в свое отражение. Его удивленная "моська" сразу сказала все про его отношение к поступку начальника.       — Нет. Я приду в себя... ты хотел что-то? Не стой тут, не хочу, чтобы ты видел мои внутренности. Наши отношения еще не настолько близки... — Чех вяло улыбнулся, тут же получив болевой удар где-то в животе. И от этого позеленел еще пуще прежнего.       — Ты плохо выглядишь, — констатировал главред. — Но смотри сам. Если что, я закрою глаза на то, что ты будешь отсутствовать...       С этими словами Контантин, круто развернувшись, вышел. Артем еще долго бегал в кабинку с попеременным успехом, выползая оттуда все белее и белее — белее, чем кафель в уборной. Но пока парень справлялся со своим недугом, из одной кабинки все же вышел свидетель курьезного случая. Это оказался Малиновский. Он быстро проскользнул мимо обзорщика, не менее бледный. И даже доверчивый добрый Чех, увидь он тогда коллегу, понял бы, что тот сделал из произошедшей ситуации более чем однозначные выводы.       Даже когда организм Артема прочистился и тот вернулся на рабочее место, Лихарев продолжал странно себя вести. Он будто не находил себе места, то и дело просто заходя в редакцию и тут же покидая ее. Больше с предложениями уйти пораньше или взять отгул к Чеху начальник не подходил: понял, что бесполезно. Но суетился, занимаясь посторонними делами и при этом находясь рядом. Впервые Костю так волновало состояние чужого человека.       После того, как Чех узнал о его личной жизни и пришел с шантажом, главред словно резко стал ближе к обзорщику. Этот вынужденный переворот странным образом влиял на него. С одной стороны, Костя должен был вести себя гуманно и благовоспитанно, но с другой — и не хотел иначе, видя теперь в Артеме кого-то как будто бы родного. Рано было задаваться вопросом, что чувствовал мужчина к молодому человеку. Но он был заинтересован и взбудоражен — в этом не оставалось сомнений.       А ведь и Артем собирался уволиться! Но действительно не стал этого делать. Перед самым разъездом в аэропорту Лихарев сказал ему: "Я ж не переживу, если на тебя какой-то другой редактор орать станет". И ведь отшутился, и не бог весть что, а все равно все осталось по-старому. Чех тогда бурчал, изворачивался, но не ушел, заявив, что подумает до конца месяца.       Тем временем в редакторской уныло наблюдал за главредом Малиновский. "Ромео, мать его..." — нервно разбивал пальцы о клавиатуру критик. Он никак не мог уложить в голове мысли о том, что Лихарев мог предпочесть его какому-то замызганному обзорщику. Наивному, глупому и совершенно не подходящему для светской жизни! Не то, что Денис. Как иногда отшучивался сам Чех: "Денисовы утиные губы созданы только для общения с зазнавшимися снобами!" И где-то в душе Малиновский с этим соглашался.       Денис напряженно обдумывал ситуацию: "Ладно, надо устроить контратаку по чувствам Лихарева. Если снесет башню — значит все, меняем стратегию. Перестарался..."       На том и порешил. Уже через двадцать с лишним минут вся редакторская шепталась о том, что обзорщик, кажется, чем-то болен. Конечно, слухи, как люди, умеют расти и развиваться; и вот уже речь среди двух закадычных сплетниц идет о том, что Лихарев по доброте душевной писал вместе с Артемом, ведь ему недолго осталось... Все слухи подтверждал проплывающий мимо коллег с бледным лицом и не сфокусировавшимся взглядом Чех. Он делал все медленно, остерегался еды и старался поменьше контактировать с людьми. Малиновский, когда каждый в редакции мог подтвердить его слова по поводу Артема, тут же оказался около кабинета Лихарева. На этот раз он решил не врываться и вел себя гораздо скромнее обычного. Его ожидание оправдалось, когда главред, уже остывший и умиротворенный, проплывал мимо Дениса в поисках жаждущих волшебных пинков.       — Малиновский? Чего тебе? — вздохнул Сергеевич, открывая дверь. Критик не казался ему человеком, которому в данный момент нужна наводка на работу. После утреннего штурма главред ожидал очередной попытки поднять личную тему, поговорить об отношениях, о будущем — то есть, обо всем, что не касалось работы и меньше всего хотелось обсуждать с предателем-Денисом.       — Да так... говорил тут с коллегами, ох... Жизнь — тяжелая штука. — Денис вздохнул, дав тем самым понять, что он совершенно не собирается общаться с начальником о "личном". — Ты видел, какой сегодня Артем? Говорят, он серьезно болен, вроде как там прямо до срочной госпитализации доходит дело.       Малиновский вновь мастерски потупил взгляд, словно действительно сожалел о том, что происходит с обзорщиком. Ему необходимо было накрутить своего возлюбленного, чтобы тот принялся совершать необдуманные поступки. Как-то, пока Денис шарился по помещению редакции, он приносил Артему чай под видом обычного крепкого напитка, который пьют в случае со слабительным. На самом деле, он решил продлить тем самым эффект, подмешав парню понижающее давление варево. Артем, едва добираясь до каждого пункта назначения, с трудом держался на плаву, в попытках не уснуть. Критик знал, что Чех из тех людей, которые привыкли отрицать болячки или возможные на них намеки. Как-то раз он пришел на работу со сломанным пальцем; так пока его не выгнали, обзорщик и не собирался идти к врачу. Об этом факте знал и Лихарев. Он глубоко задумался, так и не дойдя до своего рабочего места.       "А ведь Артему и правда сегодня плохо... Но ведь до этого я ничего не видел? Мы же три дня вообще провели вместе!"       Сергеевич не знал, что и думать. Эта новость поразила его, но он не хотел срываться с места и бежать сломя голову, не зная наверняка. Больше всего Костю напрягало, что к нему подошла не болтливая секретарша, не кто-то ответственный из редакции, а Малиновский.       — Ты уверен? — сощурился главред, нервно посапывая и впиваясь взглядом в лицо Дениса. — Может, он просто приболел? Я уже предлагал ему взять отгул по этому поводу. И какого черта он еще здесь...       — Да, все об этом говорят! Но лично я у него не спрашивал, конечно. Нет, хочешь, спроси у кого-нибудь еще, мне какое дело, — озлобленно фыркнул критик в своей обычной манере. И тут же скрылся с глаз долой. После мимо главреда проплыли две женщины средних лет, которые жалели "бедненького молоденького рыжего сатаниста".       Лихарев потряс головой, отчаянно ничего не понимая. Он вышел в редакцию. Чеха снова не оказалось на месте — штурмовал уборную, — но зато нашлись засевшие в углу Сонечка и Артур. Начальник еще постоял посреди помещения, огляделся, прислушался. И хотя большинство работников все же молчали и занимались своим делом, на лицах было написано напряжение.       — Так, господа, — ворвался Костя в личное пространство девушки и сисадмина. — Где Артем и что вообще, мать вашу, происходит?       — Так это... там, в уборной, — Артур указал на соответствующую дверь. Сонечка поспешила подтвердить.       — Он оттуда что-то уже минут двадцать не выходит. Совсем ему нехорошо. Чай пить или кушать отказывается. — Соня покачала головой, вздыхая.       Главред нахмурился, натужно сопя и озираясь. То, что Артема треть часа нет на месте, в виду последних событий настораживало.       — Я надеюсь, он умирать не собирается пока?       Этот вопрос мог прозвучать как обычный лихаревский сарказм, однако начальник продолжал нервно перебирать пальцами, поправлять свою одежду и заглядывать в глаза каждому, находящемуся в помещении. Друзья переглянулись между собой, читая удивление друг у друга во взгляде.       — Ну, говорят, мол, сильно приболел. Аж до больницы, — неопределенно пожал плечами Артур. — Но лично я с Артемом не разговаривал, Константин Сергеевич. А верить этим трещоткам нет смысла.       — Но по нему же видно, что ему нехорошо... Это определенно что-то серьезное, никогда его таким не видела, — парировала Соня скептика-сисадмина.       — Господи, в следующий раз буду спрашивать со всех работников данные с медкарты о хронических заболеваниях... — Лихарев зарычал и опять понесся в туалет — ни "спасибо", ни "до свидания".       Когда он достиг цели, сразу обнаружил Чеха: единственная кабинка заперта, и больше там оказаться было некому. И сейчас Константин вдруг заволновался. Он действительно никогда не беспокоился за своих подчиненных, не давал на работе воли чувствам, и даже Малиновский удостаивался лишь очень незначительных поблажек. А когда Сергеевич переживал за своего любовника, уже и не упомнить. И тут — Артем. Походив взад-вперед да так и не дождавшись каких-либо признаков жизни, главред кашлянул и осторожно спросил с оттенком шутки, как бы отрицая собственную нервозность:       — Товарищ обзорщик, Вы вылезать намерены?       — Нет... — коротко и ясно. Но спустя минут пять послышалось-таки шевеление. Кажется, Артем просто сидел на полу или на унитазе, так как он не шуршал одеждой. Обзорщик вывалился из кабинки, как мешок картошки, и сразу воткнулся в начальника. Ему не очень хотелось двигаться. — Ты же сказал, если меня не будет на рабочем месте, ты не обидишься...       — Я не обижаюсь. Я требую, чтобы ты поехал домой... — Костя поймал обзорщика, ухватив за плечи. Но тут же одна ладонь легла на лоб. — Ты холодный весь. И давление, небось, упало... Давай-ка мы вольем в тебя кофе и посадим на метро, а?       Лихарев глядел на подчиненного и чувствовал, как проникается к нему неестественным состраданием. Впрочем, Чех выглядел действительно несчастно и болезненно. Нормальные люди в таком состоянии дома остаются, но и тут парню не повезло — его-то в середине дня в первый раз скрутило.       — Я пытался, но меня пока очень сильно шатает. Вроде, не пил еще... — отшутился Чех, не спеша отлипать от главреда, несмотря на все предрассудки. — Я еще посижу тогда и пойду. Ладненько?..       — Может, подкинуть тебя до дома? За тобой вообще есть, кому присмотреть? Тут вся редакция гудит о том, что ты серьезно болен... — все же не выдержал Лихарев, вытаскивая Чеха в коридор и продолжая бормотать: — Нет, сейчас точно попрошу Оксану принести тебе кофе...       И, встряхнув Артема, главред повел его прямо к себе в кабинет. Он старался вести парня так, чтобы не привлекать к себе лишних взглядов (куда уж больше). Люди в коридорах смотрели на странную картину с удивлением, но вот главные зачинщицы всех сплетен, кажется, готовились слагать легенду о том, как замечательный начальник Константин Сергеевич с риском для своей репутации последней козлины спасает умирающего молодого журналиста. Конечно, терять столь ценный кадр было никак нельзя.       Приземлив Артема на мягкий диван для посетителей, Лихарев убежал суетиться дальше. Он пытался одновременно следить за работой и искать то секретаршу Оксану с ее прекрасным кофе, то местную бабулю-старожила, у которой есть таблетки от всех бед. В конце концов главред врезался в коридоре в Малиновского и тут же заорал ему на ухо: "Денис, ты же ходячая аптечка, скажи мне, что у тебя есть какие-нибудь таблетки!", но тот только выпучил глаза и замотал головой, быстро заворачивая по своим делам. Критик даже не сразу вспомнил, что Костя по плану носится с захворавшим Артемом. И осознание этого резко испортило Малиновскому настроение. Он просто вернулся к себе на место и стал слушать снующих туда-сюда девиц, периодически выходящих поболтать с секретаршей босса.       А Лихарев, заполучив кофе и набрав тут и там каких-то макетов и черновиков, вернулся к больному, тут же втюхивая в дрожащие руки чашку.       — Ну как тебя так угораздило-то, — с досадой и сочувствием шептал он. — У тебя ведь раньше никогда такого не было!       — Хрен его знает. Ничего, не сахарный, — Артем с благодарностью принял кофе и тут же припал к нему губами, словно в этой чашке были его собственные силы, — не растаю. Ты работай, я мешать не буду... Извини за беспокойство.       Лихарев вздохнул и покачал головой. Оставив Артемку вместе со сладким крепким кофе, он вернулся к делам, периодически проверяя, как выглядит и чем тот занимается. Обзорщик был обеспечен подушкой и каким-то журналом схожей с "ART Словом" тематики, который читал начальник, чтобы не заскучать и вздремнуть, в случае чего. В кабинете Сергеевича снова повисла тишина, нарушаемая шелестом бумаги, перестуком клавиш и тихим гулом кондиционера.       Последние два рабочих часа пролетели быстро.       — Ну, как ты? Поехали?       Артем кивнул. За прошедшее время легче ему не стало, поэтому он слегка шатался, у него была немного нарушена координация, но в общем и целом он не давал себе помогать в движениях. Хоть и ходил по стеночке. Они отправились в машину к главреду окольными путями, так как оба не хотели лишних вопросов со стороны коллег.       И все же в большом издательстве это событие не могло остаться незамеченным. Когда Денис напоследок, перед уходом, направился в кабинет главреда с какими-то распечатками, он наткнулся на подозрительно рано запертую дверь.       — Оксаночка, а Лихарев уже уехал, что ли? – обратился он к собирающейся секретарше, вежливо улыбаясь и нетерпеливо теребя бумаги.       — Ну да. Там же Артему плохо, так Константин Сергеевич решил довезти его до дома. А то мало ли, что…       Женщина пожала плечами. А Малиновский, оправившись от шока и выдав многозначительное «м-м-м», положил распечатки к ней на стол, попрощался и заспешил к выходу. К тому моменту, как Денис покинул издательство, его идеальные губы оказались жестоко искусаны в приступе гнева.