Совершенная Сволочь

      И пока обзорщик сомневался, теребя все предметы, находящиеся на столе, Лихарев перевернулся на спину, а потом и вовсе проснулся от странных шорохов. В глаза ударил все тот же яркий свет. Артем не заметил и не услышал, как приподнимается влекомый любопытством Сергеевич.       Костя присел на край кровати, вглядываясь в видео на экране. Смутно знакомые картины виделись ему. "Гей-порно", — догадался редактор и резко выпрямился. Гей-порно? Смотрит? Артем?! Это отдалось в душе Лихарева странным чувством: Артем ведь не мог додуматься до такого, если бы не случайный опыт. Мужчина решил, что обзорщик до сих пор терзается случаем в командировке и хочет понять, как относится к однополому сексу.       "Зачем же ты только делаешь это, когда ты в комнате не один?" — эта мысль вызвала у Константина усмешку, и он наклонил голову, а потом и вовсе поднялся, заходя за спину увлеченного просмотром Артема. Взгляд поневоле упал вниз. "Не стоит. Значит, не прельщает?" Лихарев испытал некоторую досаду. Далее он продолжал просто стоять, наблюдая то за действом на экране, то за Чехом, то прислушиваясь к собственным ощущениям. Странно, но вожделение вызывали не откровенные сцены, а почти обнаженный натурал Артем. Вскоре все внимание Кости было отдано изучению его спины и линии плеч, и рыжей макушки. Главред как-то даже забыл о том, что в один прекрасный момент молодой человек может обернуться, да и вообще заметить чужое присутствие.       А Чех все заинтересованно пялился в монитор. Правда, уже убрал руки! Это прогресс! И тут к Сергеевичу подошел кот. Лосось долго пялился на странного субъекта, который непонятно зачем стоял позади хозяина, а после вопросительно мяукнул. Это и привлекло внимание Артема. Он по привычке переключил взгляд на отражение в мониторе и на глянцевой поверхности черной лампы. (Так он проверял, чтобы позади не оказалось монстров.) И увидел Лихарева... Сначала беднягу обзорщика чуть не схватил инфаркт, ибо злая улыбающаяся рожа начальника при искусственном свете снизу от монитора — это страшнее любой неведомой чертовщины! Артем вдруг подскочил и принял оборонительную позу, осознавая ситуацию.       — Фух... блин! Меня чуть Кондратий не дернул! — испуганно заверещал Чех. Лосось укоризненно посмотрел то на хозяина, то на его гостя... Отвернулся задом. И ушел. Видно, решил, что люди тронулись умом окончательно.       — И чего тебе бояться? Сядь и смотри дальше, — монотонно пробормотал Лихарев, вглядываясь в растерянное лицо Артема. Когда тот с непониманием уставился на начальника и только, было, открыл рот, тот повторил с нажимом: — Сядь, — и положил ладонь на плечо обзорщика, возвращая его на стул и разворачивая обратно к компьютеру. Сейчас на экране мужчина, намеревающийся оказаться сверху, растягивал пальцами анус партнера.       — Фу! Нет! Все, отвали от меня! — запротестовал Артем, брыкаясь всеми силами и отпихивая от себя руки начальника. Но отпор вышел слишком слабым, поэтому Чех не нашел ничего умнее, чем закрыть глаза и уши руками. Но и Лихарев не сдавался: уверенными, но мягкими движениями отнял ладони Чеха, наклоняясь к самому его уху. Сергеевичу вдруг стало очень интересно, не произведет ли его вмешательство то впечатление на Артема, которого не произвел просмотр порно?       — Неужели тебе совсем не нравится? А с чего ты вообще тогда решил смотреть?.. Захотел узнать меня получше? — шептал Костя бархатным голосом, массируя большими пальцами все еще сдерживаемые ладони Артема.       — Нет! Хотел проверить, нравится оно мне или нет! (Догадка подтвердилась.) И вообще, я в этом ничего не понимаю... — тараторил Артем, стискивая ноги и отнимая руки у начальника. В конце концов, вырвав свои ладони, он сложил руки на нижней части туловища, ссутулившись так, будто он улитка. А подбородок положил на край стола. В таком положении Артем и застыл. Ему было неловко. Стыдно и даже страшно. — И вообще, ты же не заводишь романов на работе, так что отвали.       Артем еще много чего сказал, чтобы отвлечь начальника от основной проблемы его бытия. Кажется, прикосновения главреда, воспоминания о минувшем, этот голос — все оказало на Артема возбуждающий эффект. Поэтому теперь он, как неопытный школьник, активно старался скрыть свой неловкий конфуз.       — И как? Нравится? — невозмутимо переспросил Лихарев, улыбаясь смущению Артема. Когда тот сжался в комок, начальник не нашел ничего лучше, чем положить руки на плечи парнишки и начать разминать их, чувственно скользя пальцами по шее вверх до затылочной впадины, за уши и назад. Костя уже понял, что именно на него-то тело обзорщика, похоже, реагировало благосклонно, что и являлось причиной конфуза.       — Расслабься, — ласково произнес Костя, приглаживая взъерошенные рыжие волосы. Его и самого возбуждала эта донельзя интимная ситуация, но пока не так сильно: Лихарев держал в узде эмоции, морально готовясь к возможному отчуждению. Но когда взгляд падал на экран, где до сих пор шло видео, главред отчетливо ощущал свое желание проделать все, что там происходило, с Артемом. И эта мысль вселяла странное спокойствие. Такое поведение давало свои плоды, и скоро диковатый Чех распрямился, иногда краем глаза посматривая на монитор. Он громко втягивал носом воздух и сопел, похожий на обиженного проказника, пойманного за шалостью. В какой-то мере так и было. Когда уже никто от него не ждал, Артем вдруг выдал:       — Порно — нет, — слегка сконфуженно произнес обзорщик, а мышцы плеч ходили ходуном под теплыми ладонями мужчины. Он потупил взгляд в сторону, от волнения кусая тонкие губы. — А к тебе, кажется, развился стокгольмский синдром...       — Вот так ты это называешь... — Лихарев усмехнулся, а после, опустив руки и удобно устроив их на груди Артема, припал к его шее. Горячие губы с трепетом исследовали каждую жилку, а возле плеча, где кожа всегда скрыта одеждой, будь это даже майка, Костя решил оставить засос. Он целовал самозабвенно и чувственно, гуляя пальцами по торсу, задевая соски и поглаживая их в стремлении довести бедного Чеха. Почему-то сейчас мужчина не хотел отказываться от искушения провести еще одну ночь с обзорщиком, хотя прекрасно понимал, что второй раз никак не может быть случайным. И ему, и Артему придется что-то решать с неожиданно проявившей себя страстью, которая все нарастала и нарастала, захватывая тело и разум. Мужчина решился. Последней каплей стал миг, когда он, оставив алое пятно на изгибе шеи, вновь припал к уху Артема, но теперь еще ближе, так, что слова вылетали изо рта одним лишь вздохом.       — Я хочу отсосать тебе.       Глаза Артема расширились в два раза больше, чем были, от шока и еще непонимания. Главред повернул к себе кресло Чеха, опершись руками на подлокотники и склонившись над красным от ярких переживаний лицом. Лихарев смотрел прямо в глаза, ожидая прочитать какое-то мучение, несогласие, увидеть в своих действиях насилие и, в конце концов, получить в морду от оправившегося парня. Но в лице Артема не нашлось ничего, что искал там начальник. Вновь в зеленых глазах запрыгали задорные огоньки, Чехом овладел интерес и азарт. Обзорщик в принципе был достаточно непредсказуемым малым. Но и рисковать он не спешил, а только волчонком глядел на главреда, подавляя смущение. Он горделиво задрал нос, чтобы взгляд получился как бы сверху вниз, но таким образом лишь приблизил лица мужчин друг к другу. И Лихарев, приняв это за вызов, коротко поцеловал Артема в губы. А потом еще, еще и еще, пока тот не начал отвечать, неловко уцепившись за напряженные руки Кости. Главред тогда вдруг резко осмелел, просовывая язык в чужой рот и наконец закрывая глаза. Теперь возбуждение свободно наполняло тело, заставляя дышать тяжелее и даже тихо постанывать в губы Чеха, и выражать, тем самым, крайнее удовольствие.       Вдоволь нацеловавшись, Лихарев одарил скромной лаской мочки ушей, плечи и грудь молодого человека, после чего опустился перед ним на колени, почти коварно улыбаясь. Сейчас Костя сам испытывал легкое волнение, почти как в первый раз, и жадно исследовал взглядом спортивное тело Артема. Сейчас оно открылось при свете, и мужчина мог хорошо рассмотреть то, что в прошлый раз лишь ласкал руками. Особенно его восхитила просматривающаяся сквозь белье эрекция.       Но спешить Лихарев не хотел. Он жадно вдыхал запах чеховой кожи, поглаживая икры и живот, целуя колени и бедра. Артем на каждое прикосновение глубоко втягивал носом воздух, опершись о спинку стула. Он в нее даже вжался, потихоньку пододвигая бедра к мужчине. В конце концов, Артему надоела такая долгая прелюдия (он был человек горячий, любил все резко и без объяснений) и, зарывшись пальцами руки в волосы Лихарева, он ткнул того в результате носом в пах. Правда, одно это вызвало у обзорщика стон, он тут же нетерпеливо заерзал на стуле. Вероятно, ситуация для него была слишком интимна и необычна, а это сильно повлияло на стандартное мышление возбужденного молодого человека.       Лихарев, закатив глаза от накатившей со столь властного жеста волны удовольствия, стянул плавки и тут же взялся ладонью за твердый ствол, массируя и вожделенно рассматривая его. А потом прикоснулся губами к головке и медленно втянул плоть в рот примерно до середины. Пальцы активно работали у основания, а свободной рукой Костя закинул себе на плечо ногу обзорщика, чтобы быть ближе и приподнять ягодицы.       Мужчина ласкал подчиненного почти вдохновенно, не издавая ни звука и всецело предаваясь процессу. После своеобразной прелюдии, в которой он изучил языком каждую часть возбужденного органа, началось самое сладкое. Артем сжимал руками подлокотники до белых костяшек пальцев, когда Лихарев, вцепившись в бедра обзорщика, просто начал крыть его член ртом почти по всей длине, лишь немного не впуская в глотку. Костя сдвинул брови, усердно сопя и отрываясь время от времени лишь для того, чтобы томно соскользнуть с головки, высасывая сочащуюся влагу. Чех же не отнимал взгляда от щепетильного зрелища, один вид которого щекотал где-то внизу живота, будто у основания вожделения. Не выдерживая напора начальника, он по привычке прятал лицо в ладонь, гулко выдыхая воздух и постанывая. Ему думалось, что неплохо главред набрался опыта, с Малиновским-то.       Но долго иметь возможность размышлять ему не пришлось. Уже через мгновение споткнувшись в своих мыслях и дыхании, обзорщик стал бездумно упираться руками в плечи мужчины, сжимаясь. Лихарев с большим удивлением для себя обнаружил, что на наглой моське растянулась улыбка, а после послышалось сдавленное хихиканье. Его подчиненный, сжимая пальчики на ногах, как маленький ребенок, прятал лицо и смеялся. Смеялся. Во время секса. Костя отстранился, обескураженно глядя на Артема. Странно, но у того по-прежнему стояло, несмотря на ненормальное поведение.       — Что такое?       — Щекотно! У тебя же щетина... — Артем действительно старался подавить себя, но это плохо получалось.       Лихарев моргнул, но потом лишь улыбнулся, обхватывая пальцами головку члена. Пока он массировал конец, губы и язык облюбовывали ствол и яички. Подстегнутый замечанием Чеха, мужчина стал нарочно тереться обросшими щеками о внутренние стороны бедер и колени, перемежая эту своеобразную игру с непрерывными ласками.       — Хватит! Я умру от смеха! Ха-ха-хах! Ах... — теперь Артем безутешно цеплялся за подлокотник своего стула. Он весь ходил ходуном: изворачивался, семенил ногами, запрокидывал голову назад, не стесняясь в стонах. Да и сложно было сдерживать себя. Обзорщик и так весь израсходовался на хихиканье, дыхание сбилось, а вырывающиеся стоны оказалось невозможным сдержать. Лихарев был действительно хорош, это Чеху пришлось признать. Даже несмотря на благородную щетину.       Когда на Артема накатил оргазм, из-за его любви выгибать спинку, несчастный старый стул душевно застонал вместе с неугомонным седоком. Подчиненный судорожно задвигал бедрами, требуя больше ласки, и вместе с тем пытался побороть это нереальное напряжение мышц. Оргазм — такая штука... Когда он неминуемо настигает, когда он силен, тело так трепещет в руках любовника, словно мышцы вот-вот сломают кости. Именно такой получил Чех. Парень развалился на кресле, его грудь тяжело вздымалась. А Лихарев, прерывисто вздохнув и едва не схватившись за собственную эрекцию от полученных эмоций, еще немного погладил Артема внизу, а после облизал палец. На губах до сих пор ощущался вкус чужой плоти, а чуткий нос запомнил мускусный запах.       Облизываясь, Костя отошел и достал чистой рукой из кармана сложенных брюк бумажные платки, чтобы вытереть ладонь. Он все бросал взгляды на расслабленного Артема, рассматривал его с головы до пят.       — Ты очень красивый, — произнес он, все же отворачиваясь и ухмыляясь себе под нос. Когда рука осталась почти чистой, главред забрался на свою сторону дивана, теперь наблюдая за Чехом издалека. По телу все еще разливалось приятным теплом возбуждение, когда в мыслях мелькали иные варианты того, что можно было бы сделать с бедным растленным молодым журналистом. Голова Лихарева склонилась набок, и он сладко улыбнулся, ловя ответный взгляд Артема. Тот был, как обычно, смущен и дерзок одновременно.       — А у тебя щеки слабо похожи на девичьи... — Артем поправился на стуле, а после поднялся вовсе. Он быстро оказался около Лихарева на диване. И когда тот уже успел расстроиться неоднозначному комментарию, добавил: — Но мне понравилось. Не хочу быть эгоистом в этом деле...       Чех ненадолго замолчал, явно собираясь с мыслями. Ему пока наука любви между мужчинами давалась не так легко. Но, к удивлению парня, любовь однополая мало отличалась от ее традиционного аналога. Те же сердца, те же чувства, те же страсти... и боль такая же. Хотя сейчас о любви говорить было рано. Обзорщик пока слабо понимал, что вообще происходит.       — Хочешь, я тоже попробую? Правда, я переживаю. Хрен знает, как ты... и бабы это делаете. Но я справлюсь! — Артем воинственно ударил кулаком в воздухе по воображаемому столу. Лихарев прыснул со смеху, но после, обхватив парня за плечи, подтащил его к себе.       — Я уверен, если ты так хорошо справился рукой, то и ртом осилишь… Все же ты журналист. Язык — твое оружие! Твоя профессия! — все это главред говорил с пафосом и как будто на полном серьезе, хотя в интимном полумраке прекрасно можно было разглядеть весело сощуренные глаза. А потом Костя действительно успокоился, почти любовно проводя ладонью по спине Артема. — Я думаю… мне в любом случае будет приятно. Мне уже приятно. Только не бей с утра.       И правда: тело как будто пело из-за того, что рядом находился именно этот человек. Костя думал, что это чувство взаимно, насколько он мог судить по реакции обзорщика. Хотя все происходящее было совершенно неожиданным и спонтанным, эта самая минута казалась максимально правильной и закономерной.       — Да ну тебя..! А с утра я тебя просто укокошу, но сейчас не об этом... Нет! Надо, чтобы было не просто приятно, потому что... а приятно. Хотя девушкам я делал... Это ж один черт, да? Просто у них маленький чл... Ну ты понял.       Чех ухмыльнулся, выбираясь из объятий мужчины. Он переживал. И за то, что плохо сделает. И за то, что самому не очень понравится и этим омрачится весь вечер. А в конце концов, когда делают тебе и делаешь ты — это полярно разные вещи. Первое воспринимается легче, чем второе, ибо частенько немалую роль играет человеческий фактор. Но Артем, собравшись с мыслями, двинулся к пикантному месту начальника с неким трепетом. Осторожно снял с него штаны, как-то по-особенному аккуратно их бросив на пол. Почти сложил! Он устроился в ногах у главреда и вновь завис, перебарывая свою неуверенность.       — Блин, чувствую себя, будто в храме щас буддийского монаха собираюсь по лысине гладить... — выдал обзорщик, оттягивая одним пальцем нижнее белье главреда и заглядывая внутрь. Оттуда на него уже смотрело внушительное достоинство начальника.       — Чех, молчи уже давай и… — почему-то раздражающие неуместные шутки Артема вызвали только прилив возбуждения. Еще не очень твердый член (все-таки Лихарев сдерживался до сих пор, игнорируя собственное желание) мгновенно ожил, помимо оформившегося размера приобретая еще и плотность. Главред, все это время наблюдавший взглядом тихого маньяка за подчиненным, удобнее устроился на кровати.       Чем больше твердело достоинство начальника, тем более форменной становилась неуверенность Артема: "Интересно, мне это вообще в рот поместится?.. Я даже гамбургер в МакДаке сожрать не могу нормально! А тут такое..! Ладно... Спокойно... Глаза боятся, а руки-то делают. И язык... и рот. Я помню, да. Все будет правильно". Чех старался приободрить себя. Поэтому, спустив "труселя" начальника, подчиненный зажмурился. Сначала рыжий неуверенно и как-то по-кошачьи лизнул член, тот тут же начал предательски увиливать. Артем заключил беглеца в тиски из сомкнутых пальцев и начал неуверенно надрачивать. Получая томные вздохи как подтверждение правильности действий, Чех осмелел. Он попытался вобрать в себя плоть, но по неумению поперхнулся. Артем не растерялся и тут же принялся совершать новые попытки. Сначала он осторожно покрывал головку, массируя яички, иногда ласкал сам ствол. Со временем вобрать плоть Чеху удавалось все глубже и глубже, обзорщик увеличил темп. И вот уже с привычной ему страстностью ублажал любимого главреда. Лихарев, только почувствовав интенсивные ласки, одобрительно застонал и откинул голову назад, положив ладонь на затылок обзорщика. Удовольствие нарастало, и вскоре бедра мужчины задвигались навстречу ласкающему рту. Он стискивал пальцы, оттягивая топорщащийся ежик рыжих волос. Неловкие, но вдохновенные ласки Артема доводили Лихарева до исступления. Мужчина не сдерживался, лишь сильнее прислушивался к ощущениям, чтобы скорее испытать оргазм и заодно не мучить Чеха.       — Артем! — возбужденно прошептал мужчина через несколько минут, энергично вскидывая бедра и при этом оттаскивая парня от себя. Он не мог понять, чего хочет: больше и сильнее или спасти неопытного обзорщика от участи наглотаться спермы. В конце концов Лихарев убрал руку от греха подальше, рыча и сминая диван, пока ласкающие плоть пальцы и губы доводили до разрядки. Чех отстранился сначала, удивленно поглядывая на начальника. Ему было приятно видеть его таким: возбужденно-румяным, извивающимся. А более прочего приятно слышать стоны. Артем честно надеялся, что Костя не симулирует так, чтобы поддержать глупого... подчиненного.       Но лишив себя возможности лицезреть такого уязвимого и чувственного мужчину, обзорщик вернулся к ласкам со всей душой, если так можно выражаться. Теперь он уделял большее внимание фиксированным грубым движениям, посасывал головку члена, блуждая по ней языком. И тогда Лихарев совсем уж забуянил, задергался, шумно сопя. Его забившееся в предоргазменной судороге тело говорило само за себя, но Артем все никак не отстранялся, видно, совсем уж увлекшись. Семя первыми, самыми сильными толчками выплеснулось ему в рот, а потом мышцы главреда стали постепенно расслабляться, и сам он обмяк, уже не обращая внимания на опешившего Артема. Тот как-то пропал из виду, потерялся где-то на диване, видно, свыкаясь с ощущениями и смакуя Лихарева на вкус.       Через какое-то время над Костиным лицом нависла рыжая голова. Заинтересованная рыжая голова, хозяина которой явно вообще не смущало испачканное в сперме лицо.       — Я молодец? — Чех взволновано тормошил начальника, не позволяя ему отойти.       — Да... — выдохнул главред, лениво глядя на Артема. Рассмотрев парня, он с усмешкой стер со щек и подбородка белесые капли. — Неужели проглотил?       — Да... Я ж качаюсь! Белок, очень полезно. — Артем ухмыльнулся, возмущенно остановив руку главреда. — Эй! Ты портишь глазурь! Смотри, я кексик! Смотри, рыжий, как тесто... и с белым. С глазурью. Кексик!       Костя, не удержавшись, заржал под нос, опрокидывая Чеха и подминая под себя. Артем сам смеялся. Через несколько мгновений борьбы обзорщик был зажат в медвежьей хватке.       — Ты идиот, а не кексик. Твою мать, меня заводят твои шуточки... не смей хохмить на работе.       — Конечно, я не буду, ты что... — пожал плечами Чех, пригревшись под боком у мужчины. Он целую минуту терпел и лежал молча... Но не выдержала душа поэта, а душа обзорщика копившейся непосредственности — тем более. Он сделал абсолютно серьёзное лицо, словно в данную минуту должен решать глобальные проблемы человечества. — Но скажи, реально на кексик похож?       — На пончик. У кексика нет одной важной детали…       Когда Артем вопросительно взглянул на Лихарева, тот опустил одну руку ниже по спине, наконец достигнув пальцами дырочки между ягодиц. Чех округлил глаза и выгнулся, изворачиваясь от наглеца-начальника, а тот только снова рассмеялся.       — Не волнуйся, я не стану склонять тебя к чему-то, если ты сам не захочешь. Вообще, давай спать, а то пока мы развлекались, уже солнце вставать начало… — мужчина задумчиво перевел взгляд на окно. Отстранившись от Артема, он снова расположился на своей половине дивана, только руку оставив на талии. – Доброй ночи.       — До завтра. — Артем принялся вертеться на диване, укладываясь. Делал он это долго, а когда, в конце концов, задремал, просто забился к Косте под бок, когда тот, почти уснув, уже не пытался от него спастись.       Совершенно растроганный мужчина и не хотел держать дистанцию. Лежа с закрытыми глазами, он думал о том, что происходит сейчас между ним и Артемом и каково было с Денисом. Костя вынужден был прийти к выводу, что сейчас ему намного лучше здесь, хотя в еще совсем недавно привычных домашних отношениях с Малиновским он видел свой фундамент и свой закон. Но Малиновскому Лихарев больше не верил — и при этом бывший любовник даже еще не стал бывшим, никуда не делся. Это вызывало определенные сомнения и волнение.       Но с проблемами нужно справляться по мере их поступления, и главред всегда придерживался данного правила. И поэтому, удобно обхватив Артема рукой и просунув одну ногу между его щиколоток, он вскоре задремал.