Неприязнь по взаимному согласию

Дела начали налаживаться. Хотелось, чтобы так продолжалось и дальше. Но желания не всегда совпадают с реальностью. Джону быстро удалось найти работу в довольно небольшом, но приятном госпитале. Неудобный график дежурств не отпугнул его, а скорее даже наоборот – обрадовал. Времени оставалось только на сон и завтрак второпях, под конец дня мозги превращались в тяжелую, тягучую и пузырчатую магму, которая при малейшем движении взрывала свои огненные пузыри. В этой по-настоящему изнурительной работе вырисовывался огромный и жирный плюс, готовый перевесить все недостатки: Джон практически не видел Шерлока. Уотсон выбрал тактику избегания конфликта, посчитав ее самой приемлемой. И она была эффективна, несмотря на то, что иногда заводила в собственную ловушку. Одной из них являлся раздел единственной в квартире ванны. Не прошло и пару дней, как Джон подметил, что Шерлок тратит много времени на приведение себя в порядок. Очень много времени. Уотсон на собственной шкуре ощутил, каково жить в женском общежитии. Только с одним человеком, явно не принадлежащему к прекрасному полу. Если ты оказался первым – считай это везением, в противном случае приходилось ждать от часа до двух. Но выход из ситуации не заставил себя долго ждать. Джону приходилось вставать в семь, а то и даже в шесть часов, чтобы занять ванну, пока Шерлок был забит делами. Являясь по своей натуре человеческим существом, Уотсон приспособился даже к этому. А чертов киборг спал не больше часа в сутки, что сильно осложняло жизнь Джона. Под самое утро организм Шерлока все-таки брал свое, и тот проваливался в дремоту. Постепенно расслабившись и войдя в некоторое подобие режима, Джон, казалось, нашел до странности извращенный душевный покой. Покой этот, подобно Золушке, после полуночи терял свой блеск и волшебство. Превращался в настоящее наказание. Виселицы и распятия давно остались в древности. На их место пришел невыносимый, режущий уши тонкой бритвой, писк скрипичных струн. Это не было похоже на прекрасную мелодию инструмента, которую иногда выдавал Шерлок, – в такие моменты Джон был готов расцеловать невыносимого ублюдка, только не в буквальном смысле, – пребывая в раздумьях. Писк же напоминал публичную казнь маленьких белых мышек, которые не щадили свои крохотные глотки на оглушительный и до смерти испуганный гвалт. Приходилось терпеть, собрав всю свою силу воли в наволочку, и заглушать ею шум. Джон не забыл упомянуть, что Шерлок был гением? Да, именно гением, вундеркиндом среди вундеркиндов, не стесняясь громких слов. Как Уотсону удалось узнать, – это было просто: насколько его сосед был гениален, настолько же он был и хвастуном, – работа Шерлока состояла в раскрытии преступлений с помощью, так называемой, «дедукции». На легкомысленную ассоциацию с частным детективом, которую, не подумав, высказал Джон, Шерлок прореагировал весьма остро. Одного взгляда хватило, чтобы самым неприятным способом пристыдить Джона и поставить его в неловкое положение. И только после объяснил, как будто перед ним сидел не взрослый человек, а пятилетний ребенок, что предпочитает зваться «консультирующим детективом». С маленькой поправкой, что Шерлок был единственным в своем роде. Но стороны гениальности этого «консультирующего детектива» не были смазаны карамелью, источая только желчь и пассивную агрессию. Во-первых, он всегда знал, что, когда и почему с Уотсоном происходило. Было ли это бессонное утро или свидание с девушкой. Второе трансформировало Шерлока в ревнивую, не боясь подобного выражения, сволочь, которая стремилась убрать любой намек на появление конкуренции. Джон безумно предположил, что у соседа имелся некоторый романтический интерес к нему. Но сразу же отверг настолько сумасбродную догадку. Уотсону слабо верилось в то, что этот ходячий суперкомпьютер мог испытывать нечто человеческое к окружающим его людям. Во-вторых, с Шерлоком невозможно было завести разговор. Или просто проводить свободное время. На самом деле, любое время. Дружеские приглашения пойти в кафе или ресторан были отклонены на половине фразы, а попытки Джона начать беседу пререкались демонстративным молчанием. Уотсон решил выбрать другую тактику на установление связи с инопланетным разумом. Игры. Развлечения. Как с детьми. Карты? Как только начиналась партия, следовало забыть про блеф. Любая попытка Джона схитрить сразу же превращалась в неумелые попытки грудного младенца играть в покер. Шахматы? Боже, Джону становилось позорно считать себя неплохим игроком в эту интеллектуальную игру, потому что Шерлок не просто так выигрывал каждую игру. Он еще до начала партии рассуждал, как будет ходить Уотсон, как среагирует на очередную съеденную пешку и чем все кончится. А кончалась это не на веселой ноте. Никому не нравится проигрывать. Настольные игры? Самому Джону не верилось, что он мог опуститься до такого уровня, но досуг надо было как-то проводить, или, в конечном итоге, тратить его впустую. На глаза попался твистер с его разноцветными кружочками. Уотсон задумчиво осматривал игру некоторое время, словно пребывая в задумчивости, а когда оторвался от ее бесполезного созерцания, то на него уставился Шерлок. Он злобно «зыркал» на Джона с кресла. Игру сразу же отодвинули в сторону. До того момента, как не нашлось Клюэдо. Лучше бы оно и не находилось. Нет, все не закончилось опрокидыванием стола, а всего лишь ограничилось гневными жалобами Шерлока на то, что «правила составлены абсолютно некорректно» и «убийцей могла оказаться только жертва, и мне плевать на то, что в инструкциях это невозможно». Все сводилось к тому, что с таким человеком, как Шерлок Холмс, жизнь никому не казалась сахарным леденцом. Любой бы на месте Джона задался вопросом, а почему бы тогда просто не съехать? В том-то и заключалась главная проблема Уотсона. Между уютным жильем и крохотной каморкой, между практичным нахождением квартиры в самом центре и настоящей дырой, выбор Джона был очевиден. Случалось редко, но иногда Шерлок, повинуясь своей совести или силе за гранью человеческого понимания, помогал «подтянуть» половину взноса Уотсона за квартиру, когда тому не хватало денег. Причины оставались неизвестны. Подобный поступок показывал свои углы иррациональности, но Джону оставалось лишь благодарить Шерлока. На любые вопросы сквозил лишь ответ: «Потому что я этого хочу». Спустя несколько месяцев, – Джон не был в состоянии назвать точное число, но чувствовал, что его проживание с Шерлоком тянется достаточно долго, переходя в вечность, – Уотсон сидел и читал газету. Только он не мог сосредоточиться на написанном. Волосы с его головы варварским способом, один за другим, удалялись с головы. Джону их было не жалко, он слишком сильно оброс за последние несколько недель. Если подобным методом Шерлок пытался подстричь Уотсона, то тот бы не пожалел денег на нормального парикмахера, чем иметь дело с сумасшедшим ученым. Сначала тактика показного холодного спокойствия прошла успешно, и на некоторое время Шерлок исчез из поля зрения. Но потом он настиг Джона, подобно беспощадному цунами, и принялся работать с удвоенным напором. – Что, черт побери, делаешь?! – спросил Уотсон раздраженным тоном, кладя газету на колени. Его терпение уже балансировало на тонкой веревке, протянутой через пропасть. И готовилось сорваться вниз. – Ничего особенного, только пользуюсь ситуацией, – ответил Шерлок, в чьем тоне читались простодушные нотки. Джон хотел было повернуть голову в его сторону, но сразу же получил в предплечье укол щипцами. – Не шевелись. Ты мешаешь мне работать. – Над чем? Джон демонстративно встал со своего кресла и скрестил руки на груди. Было решено оставить его без ответа. Уотсон отошел назад, но Шерлок быстро последовал за ним. Это походило на сцену из «Крика», где девушка убегала от маньяка, который имел при себе внушительный кухонный нож. Ситуация практически не менялась, только на месте жертвы оказывался Джон, а неуравновешенным убийцей был Шерлок, стремившийся затыкать до смерти своего соседа тонкими железками. Уотсон все отодвигался назад, а детектив все так же шел за ним. В его глазах горел странный блеск, как будто Джон был самым лакомым кусочком пирога на швейцарском столе. Это могло даже польстить, если бы в руках Шерлока не было угрожающего оружия пыток для волос на голове. – Остановись, Шерлок. Это уже не смешно! Ты собираешься сделать из меня куклу вуду?! – Если ты дальше будешь верить в подобную чушь, то обязательно сделаю, – раздраженно откликнулся Шерлок, бросив преследовать Джона. Тот выдохнул с облегчением, но на всякий случай сравнял расстояние между ними до шести футов. – А если нет? – Очевидно, что не сделаю! Логика Шерлока убила в Уотсоне все остатки адекватных мыслей, но не выбила из колеи. Скорее наоборот – прибавила больше дерзости. Раздражение, скопившееся за долгие недели, когда-нибудь должно было выйти. И, кажется, выбрало неудачный момент для этого. Но Джон дал ему полную свободу действия. Хоть и Шерлок был в довольно приподнятом настроении, – огромная редкость, похожая на существо из Красной книги, – но некая сила, не предвещающая ничего хорошего, толкала Уотсона на самые низкие и колкие слова. Он бы хотел назвать свое поведение охлажденной, сладкой местью. – Шерлок, серьезно, ты не можешь оставить меня в покое? Почему ты делаешь все… это? – с каким-то вымученным отчаянием в голосе Джон обращался к своему единственному собеседнику. Но это было лишь напускное страдание, которое возымело должный эффект на Шерлока. Шерлок же, весьма заинтригованный и немного растерянный, нахмурился и отложил все свои инструменты. Он устроился на стуле, обжигая взглядом Уотсона. – Что я делаю, Джон? – Много чего. Я бы составил список, но с тобой невозможно даже выкроить минуту покоя в тишине! – тонкая иголочка эгоизма кольнула Джона, он специально сделал вид, что ничего не почувствовал. И постепенно начал входить во вкус. – Тишина будет сниться мне только после смерти, потому что твоя скрипка… и булькающие звуки кипячения этих твоих химикатов в чертовых пробирках выводят меня из себя. Шерлок слушал внимательно, не перебивая оратора. Выражение его лица все больше походило на плотный лист бумаги – такое же непроницаемое. Если бы Джон не был настолько увлечен собственными проблемами, то увидел бы не только самое очевидное, но и детали. Он не мог или просто не хотел подмечать ничего, кроме холодного выражения Шерлока. Это наплевательское отношение со стороны соседа вонзало свои ледяные стрелы прямо в Джона, что только раскочегаривало пыл и подлинную злость, вырывавшихся из оков сдерживающего их раздражения. – Я все понимаю, прекрасно понимаю. Я не по душе тебе. И все это взаимно. Но мы уже не в старшей школе, чтобы вести себя, как дети, – продолжил Джон и на секунду выдохнул, чтобы говорить дальше. В глазах Шерлока, казалось, мимолетной вспышкой пробежало какое-то давнее воспоминание. Не слишком радостное, но достаточно, чтобы вскормить мрачное довольство Джона своими словами. – Поэтому у меня в голове возникает лишь только один вопрос: почему ты мешаешь мне жить? Почему не хочешь, чтобы я встречался с другими… людьми? Внезапный острый смешок Шерлока выбил из Джона всю его прежнюю уверенность, нанеся один из самых точных ударов. Детектив медленно поднялся со своего кресла. Каждое движение роднило его с уставшим от жизни стариком, который с трудом мог двигать конечностями. На общее обозрение выскользнули только самые гроши и то, что было вывернуто напоказ специально для Уотсона; ибо другая сторона показывала, что каждый мах руки и шаг к Джону был рассчитан до мелочей, выставляя вперед свою невозмутимость. И показать все, но одновременно ничего, удавалось Шерлоку превосходно. – Так вот в чем дело, Джон? Если тебе хочется трахать все, что ты видишь перед собой, то я не собираюсь мешать тебе, – верхняя губа Шерлока была приподнята, а глаза слегка сощурены. Отвращение и контролируемый гнев скакали на чаше весов; сложно было предугадать, чему удастся перевесить. – Ты не видишь дальше собственного носа. Твоя ограниченности и прежде убивала во мне остатки надежды на все людское население, но теперь ты полностью распылил ее своей безмозглостью. И ты задал два вопроса, а не один. Настоятельно рекомендую подтянуть свои математические знания. Будет обидно, если ты перепутаешь количество своих подружек. Уотсон был крайне сбит с толку. Шерлок никогда не пользовался резкими выражениями. В его лексиконе имелись слово «идиот» и все синонимы к нему, но слабо верилось, что Шерлок, способный выразить свои мысли настолько же запутанно и сложно, как так же просто и легко, смог высказаться настолько жарко. Слова сквозили настоящей обидой. Джон никогда не верил в то, что его можно было чем-то задеть, но Уотсону это удалось. И с таким оглушительным успехом, что на несколько секунд Джон не нашелся с ответом, пораженный результатами собственных слов. Отойдя к зеркалу и демонстративно повернувшись к своему собеседнику по спору спиной, Шерлок принялся перебирать бумаги, закрепленные ножом. Свет ламп раздражительно сверкал, переходя от отражающей стеклянной поверхности прямо на глаза. За окном уже сгустился вечер, который пока не спешил с темнотой, но уже успел преуспеть в своем ежедневном деле. Стрелка на часах медленно передвинулась к семи. Она прозрачно намекала на то, что для подобных разговоров можно было выбрать куда более удобное время. В лучшем случае следовало выбросить все обиды друг на друга из квартиры и прогнать их прочь. Но Джон был крайне раздражен, чтобы слушать голос разума. Язык и не обдуманные слова действовали молниеносно, опережая здравые мысли. – Чье-то раздувшееся эго может поспорить с моей колоссальной тупостью! – гневно откликнулся Уотсон, показывая пальцем на Шерлока. Тот пристально следил за ним в зеркале. – Потому что, если ты будешь называть каждого встречного человека идиотом, это не сделает тебя умней. – Но это чистая правда! Они глупы как тараканы, а я хотя бы умею правильно считать, в отличие от некоторых. – Не перекатывай на меня все свое дерьмо! Знаешь, ежели ты так сильно сгораешь от извращенной любви ко мне, то оставь меня в покое. А лучше просто катись куда подальше, чтобы создать в этой чертовой квартире хоть на несколько секунд эту гребаную тишину! – все это Джон высказал в гневном сарказме и на повышенном голосе, после чего ему требовалось отдышаться. Со словами из него вышла вся агрессия, оставив после себя только заметную дорожку следов жгучего раздражения. Шерлок резко выпрямился. Но голова вместе со взглядом устремились в пол, а волосы темной пеленой не позволили Джону увидеть, что отражается на лице этого передвигающегося суперкомпьютера. Одно было ясно – услышанные фразы явно не пришлись по духу Шерлоку. Весьма не по духу, потому что тот резво взял свое пальто и сбежал из квартиры. Джону следовало праздновать триумф. Бегство противника доказывало всю правоту аргументов. Он впервые переспорил Шерлока. Человека, чье слово всегда должно было оставаться последним. Но Уотсон не испытывал радости от столь ничтожной победы. Чему было радоваться, унизив своего соседа? Можно было попробовать заглушить свою вину. Тот получил по заслугам, а Джон, словно рыцарь, нес за собой флаг торжествующей справедливости. Ведь так? На деле же он ощущал лишь омерзение, полностью направленное в собственную сторону предательским огнем. Оно, подобно стае ос, вонзали свои жала в саму суть Уотсона, оставляя на ней выпуклые раны, и повторяли это до бесконечности. Пока не надоест. И только совесть желала спасти Джона, вывести из пучины неприятных мыслей. Руки дрожали, а по телу пробегал холод. Он оперся на стол, найдя в нем единственную опору. Спасительница-совесть подсказывала ему, что следовало последовать за Шерлоком и извиниться перед ним. Но здравый смысл твердил, что тот, скорее всего, мог скрыться в неизвестном направлении. Взгляд Джона направился к настенным часам. Прошло около десяти минут. Десять минут бесполезного простоя на месте. Десять минут, потраченных впустую. Если бы он сразу же поспешил за своим соседом, то еще бы мог остаться шанс догнать Шерлока, но теперь все попытки могли оказаться потраченными в никуда. Но, включив в себе уставшего и затюканного оптимиста, Джон поспешил к выходу. В спешке надел на себя куртку, которая с приближавшейся зимой не собиралась согревать. Это было лучше, чем ничего. И он не собирался надолго задерживаться на улице. Коли Шерлок не найдется за полчаса, то Уотсон поспешит домой и будет ждать его уже в квартире. Детектив никогда не пропадал надолго: время варьировалось от дня до трех, может, даже до трех с половиной. И оставалось только убедить себя, что сейчас это не играло самой важной роли. Джон вышел на улицу. И сразу же повернул вправо, в сторону переулка, откуда можно было срезать дорогу. Он был уверен, что Шерлок отправился в Бартс, дабы скоротать свою обиду на Уотсона в компании нескольких трупов. Кирпичные стены, словно два огромных брюха гигантов, оставили между собой узкий просвет, через который вдалеке был виден свет небольшого кафе. Оно было единственным источником света, ведущим вперед. Следовало смотреть под ноги, чтобы не наступить на какую-либо неприятную гадость. Неприятный запах улицы и сырости с каждым шагом все глубже въедался в кожу. И не собирался исчезать, когда Джон добрался до конца жуткого переулка. Но все же вздохнул с облегчением. Чувство клаустрофобии, сковывающее между теми двумя зданием, жжением еще отдавалось где-то в затылке. Решительно направившись в сторону больницы Святого Варфоломея, Джон по дороге начал замечать, что за ним идет странная фигура. Он не стал сразу же снимать с нее подозрения. Лишь слабо посчитал свою подозрительность пережитком паранойи. Или своим вечным диагнозом – «проблемы с доверием». Но на улице практически не осталось людей. Это с новой силой поднимало в его душе дремлющее чутье, которое ждало своего звездного шанса. Только Джон насильно заталкивал свою интуицию как можно дальше, глупо решив для себя, что оно было бесполезно. На встречу к Уотсону спешил женский силуэт. А на голове девушке был накинут капюшон, скрывающий ее от жуткого ветра. Облегчение прилило теплой волной. Хоть кто-то живой. Но такими темпами в опасную ситуацию могла попасть уже женщина, а не Уотсон. Если бы была возможность справиться с преследователем, то у Джона явно оставалось больше шансов на победу, чем у молодой особы. Она остановилась прямо перед Джоном. Он оглянулся назад, заметив, что подозрительный преследователь скрылся. Неужели это было лишь неуместное волнение? С плеч спал тяжелый груз. Стало намного легче. Даже прохладный морозный воздух не причинял дискомфорт, а приносил лишь разрядку от напряжения, прибавлял уверенности и ненавязчиво толкал вперед сильными потоками ветра, желая, чтобы Джон скорее шел к своей цели. – Простите, Вы можете мне помочь? – спросила женщина слабым голосом, а затем залилась долгим кашлем. Ей явно было не хорошо. Оттенок лица в свете тусклых уличных фонарей казался мертвенно-бледным. Губы ее слегка подрагивали. – Конечно, – Джон кивнул ей в ответ, не желая замечать прозрачные симптомы бьющей лихорадки. – Простите, но мне нужно спешить. И Вам лучше сходить в ближайшую больницу, потому что вид у Вас не совсем здоровый. – Спасибо, но я дойду сама. Это не займет у Вас много времени. Внезапно сзади на Джона обрушилось нечто тяжелое, схватив его за голову. Ко рту силой прижали тряпку, смоченную чем-то едким. Хлороформом, быстро рассудил Джон. От жгучего запаха начало щипать глаза. Мозг неторопливо отключался. Конечности начали тяжелеть. Джон попытался нанести неизвестному противнику удары, но все было тщетно. Перед взором его стояла только женщина. Ее глаза до сих пор были скрыты красным капюшоном. А на губах отразилась хищная улыбка. Она уже не выглядела настолько больной. Совсем здоровая и лживая сука. Но Уотсона не так легко было схватить. Он из последних сил нанес удар ногой под колено противника. Трескающийся звук, раздавшийся где-то внизу, мрачно обрадовал Джона. Его повалили на тротуар. Последнее, что он смог почувствовать, была обжигающая боль в районе ребер. Чей-то ботинок нанес неплохой и меткий удар. Мстительные удары, последовавшие после, он уже не мог почувствовать. Джон отключился. Но ему удавалось выныривать из болота забытья. Все происходило как в фильме, где Уотсон был сторонним наблюдателем. Только эта кинолента была снята режиссером-любителем, который не мог держать камеру прямо, да и качество съемки оставляло желать лучшего. Отвратительный запах забился глубоко в горло. Или это была кровь? Он выплюнул нечто, перекрывающее дыхание, на асфальт. Но Джону с трудом удавалось получить необходимый воздух. Было удивительно, что он все еще находился в сознании. Сильнейшая головная боль ржавыми гвоздями вбивалась в голову. Кто-то с трудом тащил его к автомобилю, отражающимся в глазах Джона темно-зеленым пятном, и лишь звук цокающих по тротуару каблуков отдавался в ушах. Хлопок багажника и мгновенно наступившая тьма свидетельствовали о грядущих неприятностях. Несмотря на то, что на улице стоял неслабый мороз, внутри было тепло. Очень тепло. Джон бессознательно, балансируя на оставшихся крохах сознания, потянулся к источнику спасительного жара. И это было практически последнее, что он смог почувствовать. Но на долю момента ему даже показалось, что тепло издало какие-то недовольные звуки. В сознание Уотсона привел резкий удар затылком о стенку багажника. Он готов был выругаться и недоумевать спросонья, где он оказался, и куда подевалось его мягкое одеяло вместе с подушкой. Но новый толчок в живот, только с другой стороны, неожиданностью своей выбил воздух из его легких. – Какого? – глаза еще не успели привыкнуть к темноте, приходилось крепко зажмуриваться и раскрывать веки. – Заткнись! – знакомый глубокий и рассерженный голос шепотом вынудил Джона на долю момент проглотить собственный язык. Он медленно взял себя в руки, не веря собственным ушам. – Шерлок?! – тихо выругался Уотсон. Господи. Как здесь он оказался? Это была вечеринка, явно рассчитанная на одного гостя, но кто-то посмел нарушить частное мероприятие. Джон думал на себя. И сразу ощутил, как его макушки коснулся горячий воздух. Он умудрился проникнуть даже за ворот рубашки, от чего стало предательски щекотно. Уотсон попытался отодвинуться назад, но при движении сразу же наткнулся спиной на стенку багажника. Определенно узкого багажника. На груди Джона лежала рука. Чужая рука, которая удобно устроилась немного ниже легких. И теперь глаза успели привыкнуть к темноте. Джон всем своим существом желал, чтобы все вернулось назад, и он остался бы в блаженном неведеньи. Но обеспокоенный взгляд устремился на выпирающие ключицы Шерлока, которые от каждого его ерзанья все навязчивее маячили перед глазами. Это было уже слишком. Отвратный запах хлороформа практически пропал. На его же место пришел куда более приятный аромат. Если бы у Джона был выбор, то он никогда бы не хотел узнать его, но, как недавно стало известно, Уотсон не относился к числу удачливых парней. Это был почти выветрившийся запах сигарет, кое-какие остатки вони от химических веществ, – или это до сих пор оставалась дрянь, которой травили Джона, – и нечто уникальное, что человеческий нос скорее распознает на подсознательном уровне, чем четко и осознанно чувствует это. Запах Шерлока. Голова болела до этого, но теперь, найдя новый повод для волнения под руку со смущением, она пустилась в кружащиеся сальто. Острое колено ткнуло Джона, этим самым благородным жестом вытаскивая его из беспокойных соображений. Он хотел было поблагодарить, но вспомнил, кому именно принадлежало это колено. – Да, это я, – откликнулся Шерлок. – Прошу, не дыши так часто, воздуха у нас осталось не так много. И мне…неприятно. В голосе Шерлока, казалось, слышалась некая неловкость. Уотсон слабо верил в подобное, но он не мог разглядеть даже лица детектива. Подобное почему-то его слегка огорчило. Только Джон успел отвлечься, как нашел еще одну потерянную конечность, которая в лице левой руки устроилась под пальто Шерлока на уровне поясницы. Можно было не сомневаться, что сначала Уотсон побледнел, а затем уже медленно стал краснеть. И теперь ему оставалось лишь благодарить темноту багажника, что его сосед по квартире этого не видит. На лице Джона на пару секунд мелькнула горькая усмешка, которая не продержалась надолго. Но Уотсон не мог просто так убрать руку, потому что она была в состоянии пойти ниже и… о Боже, лучше не думать об этом. – Тогда окажи услугу и не двигайся, – прошипел Джон. – Аналогичная просьба и к тебе. – Куда нас везут? – Не имею понятия, – Шерлок замолчал в задумчивости, а затем добавил: – Но, кажется, нас похитили. – Кажется?! – Определенно похитили, Джон. Не беспокойся, как только нас отсюда выпустят, я обязательно найду выход. – Буду ждать с нетерпением, – без особой радости ответил Уотсон. И оставалось только надеяться на то, что автомобиль замедлит свой ход и злые бандиты, кем бы они ни были, выпустят их на свет божий. Джон поклялся себе, что на этот раз Шерлок не отделается простой ссорой.