Неприязнь по взаимному согласию

Кто же мог знать, что можно было поймать кэб? Вычисления Джона оказались лишенными любого намека на точность. Рассчитывалось, что до дома оставалось идти не больше двух кварталов. Уверенность пошатнулась, когда стало ясно, что дорога все длилась, а жилье ближе не становилось. Не попалось ни одной знакомой улицы. Какая-то странная неуклюжесть, пришитая к покалывающему чувству стесненности, толкала Джона вперед. Она забивала его мысли кучей перьев, которые не давали здравым соображениям протиснуться сквозь них, и в конечном итоге они задыхались из-за избытка птичьего оперения. Остатки окатывались струями холодной воды. Все преображалось в слипшиеся друг с другом комки, лишь больше забивая мозги. Но едва Джон смог вымести мусор из головы, он внезапно опомнился. Шерлок на протяжении всего времени – хорошо, что еще не утро, вышло бы очень неловко, если они шатались по улицам часами – хранил молчание. То ли чувствовал, насколько глубоко Джон был погружен в раздумья; то ли хотел поиздеваться, со стороны наблюдая за невообразимой гаммой эмоций, отражающихся на лице Джона. Как только Уотсон очнулся, все веселье для Шерлока кончилось. Детектив предложил взять кэб, на что Джон без промедлений согласился. Несмотря на уличный мороз, Уотсону было жарко. Очевидно, кто был виной всех неудобств, но инициатору не сообщались подробности. Джон не видел смысла говорить что-нибудь Шерлоку. Даже когда они ехали в такси, устроившись рядом друг с другом, уверенности не прибавлялось. Она действовала по-другому: стремительно спускалась вниз, пробивая каждый слой земной коры, и грозила добраться до ядра планеты. Поэтому Джон делал единственное, на что он был способен – задавался вопросами, которые медленно перетекали в густую чащу сомнений. Боязнь предаться насмешками, самым колким из всех существующих, выступала на первый план. Стоило представить, как подобное могло выглядеть, а затем как это с треском проваливалось, внушало не самые радужные надежды. Если все произойдет по сценарию, то единственным выходом являлось выселение. Оно являлось единственным разумным вариантом, в противном случае безжалостный стыд загрыз бы Джона. Оставался крохотный шанс, висящий на обрубленном огрызке веревки где-то над пропастью, что попытке будет сопутствовать успех. И что с того? Как такое могло быть возможным? Джон хотел называть эту вещь «попыткой», но никак не тем, чем оно являлось в действительности. Признание. Боже, это звучало ужасно. Еще хуже женских романов, которые во времена буйной молодости попадались Уотсону. Он читал их ради любого намека на эротические сцены, а вместо этого получал словесные обороты, от слащавости которых болели десны. Джон стыдливо прикусил костяшку указательного пальца, стремясь отвлечься на боль. Он бросил взгляд на Шерлока. Поддался секундному порыву. Хотелось, чтобы все вышло быстро, словно желание осмотреться. Никакие обстоятельства не пощадили Джона, ибо в тот же самый момент в его сторону обернулся детектив. Их взгляды столкнулись друг с другом, подобно тяжелым молотам, и загремели оглушающим треском. Шерлок выглядел весьма удивленно. И одновременно растерянно, как будто сам не желал быть пойманным на странных взглядах. В зубах до сих пор был сжат палец Джона. Его глаза округлились от паники. Уотсону оставалось только незамедлительно отвернуться, что он и сделал. Шерлок последовал примеру, и они оба уставились невидящим взглядом в окна. Краем глаза пытались уследить друг за другом. Никому из них не благоволил успех в этом деле. Джон после нескольких попыток забросил свое занятие, застыв на месте и полностью отвернувшись к окну. Он не мог даже представить, что тем самым позволил Шерлоку взять вверх. Это дало ему возможность без лишних хлопот разглядывать Уотсона. Вид открывался только на затылок. Но и этого было достаточно, чтобы взгляд детектива задержался на созерцании Джона. Подобное напоминало скорее стороннее наблюдение за зверушкой в зоопарке с восторгом и любопытством, чем голодный взгляд, обладателем которого мог оказаться грозный маньяк. Уотсон почувствовал все внимание Шерлока, направленное в него заостренной стрелой, и неловко поерзал на месте. Молился, чтобы кэб поскорее доставил их до дома. К счастью, надежды Джона сбылись, и машина мягко остановилась по нужному адресу. Крупные снежинки медленно падали вниз. Их было настолько много, что они шторами нависали над землей. Невозможно было разглядеть то, что находилось дальше четырех футов. Джон первым выскочил из автомобиля, пробурчав Шерлоку, чтобы он расплатился с таксистом. Приходилось двигаться практически вслепую, ориентироваться по звукам и памяти. Но ситуация не была такой плачевной, какой сначала могла показаться. Контуры знакомой двери пробивались сквозь белое полотно снега. Джон приблизился к своей конечной цели. Он прошарил карманы куртки и джинсов, но вдруг вспомнил, что по глупости оставил ключи в квартире. Чудесно. Придется ждать Шерлока. Если у него вообще имелись ключи от их дома. Иначе придется ждать, пока кто-нибудь не откроет дверь. Можно было выбить ее ногой или, на худой конец, головой. Не хотелось застать миссис Хадсон в гневе, поэтому идея была отложена в долгий ящик. Это не означало, что Джон совсем от нее отказался. – Шерлок, где ты? – выкрикнул он, опираясь спиной на дверь. Синякам не понравилось подобное, и они вынудили прошипеть тихие проклятья сквозь зубы. – Я не хочу тут замерзнуть! – Если постоишь еще пару минут, то, скорее всего, сумеешь не заработать смертельную простуду! Не волнуйся, я тебе обязательно приготовлю куриный бульон. Без вареного лука, как ты любишь, Джонни! – раздался саркастичный голос где-то справа. Джон вздрогнул и затем выдохнул, выпуская неприятные остатки элемента неожиданности. Подняв голову, он заметил Шерлока, который немного склонил голову в его сторону. Как же незаметно он подкрался. Наружу лезла похвала за превосходное слияние с окружением и за бесшумный шаг, но, прикусив язык, Джон мстительно решил промолчать. Еще даст детективу стимул неожиданно выскакивать из темных мест и пугать его. Седых волос хватало. Не возникало желания прибавлять к ним еще целую охапку. – Это было не смешно. Ты даже яичницу не можешь пожарить, чтобы не превратить ее в окаменевшие остатки завтрака. Хоть в музей национальной истории выставляй! А еще суп обещаешь. Невозможно удержаться от самодовольной ухмылки, особенно когда в волосах детектива скопился рой снежинок, превратив кудри в белоснежный муравейник. Шерлок, словно прочитав мысли, демонстративно стряхнул снег прямо на Джона. Тот закрыл глаза и отмахнулся от пущенной в него оравы слипшихся снежинок. Открыл веки. И не оказался удивлен. Не обошлось без чувства неловкости и желания поскорее ввалиться в теплый безопасный дом, но чего точно не наблюдалось, так это ошеломления. Рука Шерлока расположилась выше плеча, прямо на уровне глаз. А сам он, сгорбившись, своими волосами практически касался лба Джона. Взгляд сумел проследить, что его свободная ладонь удобно устроилась в кармане пальто. Шерлок самодовольно касался своим коленом колена Джона, выставляя все это за нелепую случайность. Как будто детектив занимался подобными представлениями каждую неделю и сейчас готов был выйти на бис. – Тебя все-таки ударили по голове? – спросил Уотсон, прислоняясь затылком к двери. – Или оттаяли вечные ледники в холодной душе? Куда делась прежняя робость? За Джона говорили его усталость и откровенная раздраженность, чей главный приоритет был выбран уже давно. В другом месте и в другое время существовала вероятность, что намек мог оказаться принятым. Но не сейчас, когда зубастый холод сковывал тело, а колющая боль вила свое гнездо в районе живота. Шерлоку правда не надо было так стараться. Он обольстительно улыбается, щурит глаза и теплым воздухом дышит в лицо. Такие трюки остаются на уровне старшеклассников, которые хотят уломать прелестных одноклассниц пойти с ними на свидание. – Знаешь что? Открывай эту поганую дверь и впусти меня внутрь. Если тебе нравится морозить свою задницу здесь, то продолжай в том же духе, но я не собираюсь! – раздраженно проворчал Джон, напрямую и без стыда глядя в серые глаза. Это немного пошатнуло самоуверенность детектива, но не настолько, чтобы заставить его отступить. «Что на нас нашло?». Вопрос молнией блеснул в голове. Сначала Джон весь скорчивался пополам от неудобства перед Шерлоком, а теперь напрямую бросал ему вызов. Настолько дерзкий жест, что получатель загорелся оживленным огнем соперничества. Что касалось детектива, в первые мгновения он казался самой неприступной личностью, трудоголиком, которому было плевать на любые проявления человечности. Но это воплощение чистоты, – а как же, – это высшее существо снизошло до самой людской черты, какую можно было вообразить. До низкой похоти. Либо Уотсон не умел разбираться в людях, включая самого себя, либо они оба заигрались в воображаемые образы. И только теперь решили открыться друг другу. Совершенно спонтанно. Абсолютно неожиданно. Как долго можно было заниматься таким наглым самообманом? – Мне скучно в одиночестве морозить свою задницу, – тихим и глубоким тоном проговорил Шерлок. – Не составишь компанию? – А чего ты так быстро передумал? Куда делись все эти неловкие паузы, игры в девственную душонку и то, что ты наверняка назовешь незаинтересованностью? Приблизившись на пару дюймов, Джон с неприкрытым нахальством одарил детектива усмешкой. Но как бы он не пытался выглядеть спокойным, тремор левой руки подавал признаки жизни. Ладонь сжалась в кулак. Еще и сердце, которое напомнило о своем неоспоримом присутствии, ускорило привычный ход. Стук отдавался по всему телу, соблазнял на более гадкие выходки и стремился прощупать точку невозврата, нагло переступая ее. Зависть к стальной невозмутимости Шерлока неприятно щипнула. Щелкнул маленький рубильник в голове. А детектив даже не отшатнулся. Только придвинулся ближе, практически касаясь Джона своей грудью. – Как ни прискорбно было бы признавать, я человеческое существо. К сожалению. Очень жаль. Правда. Очень, – детектив готов был погрузиться в лирическую ноту, но удержал себя. – И мне, как и всем функционирующим социальным индивидуумам, свойственно совершенно внезапно менять свое мнение. – Зануда, не мог бы еще сложнее высказаться? – Переходишь на личности. Избегаешь темы. Красноречиво. Но это получается у тебя лучше, чем лгать. Ты и сам это знаешь, поэтому стараешься переключиться на другую тему. Возможно, тебе удастся кого-нибудь этим впечатлить. Меня – нет. Хочешь знать, что все это значит? Считаю, что да, потому что я безвозмездно избавлю тебя от иллюзий. Заодно урежу оттягивание момента года так… на четыре, будь уверен. – Нет, мне не интересно знать, что это значит. И в будущем точно не изменю своего мнения. – Потому что ты меня хочешь, Джонни, – с придыханием прошептал Шерлок, сохранив должную интригу, и продолжил, – и всегда хотел. С самой первой встречи. Если говорить точнее, то пять месяцев и четырнадцать дней. Я считал. Не представляю, как так долго можно сдерживаться. Но могу предоставить свою помощь. Тебе же хотелось узнать, каково трахнуть Шерлока Холмса? Негодование Джона перешло на новый уровень. Что он о себе думал? Точно на уровне какого-нибудь языческого бога, которому ничтожные людишки обязаны приносить в жертву девственников и неудачников, случайно оказавшихся поблизости. Нашлась знаменитость, чтобы трахнуть ее. Ублюдок. Чертов ублюдок. Джона обидели в проявлении его самых светлых чувств. Исключая то, что он их не проявлял, а только вынашивал внутри себя. Не играло роли. Уотсон уже успел убедиться, что Шерлок давно докопался до самой сути. Когда же первичное раздражение немного улеглось, за ним последовало нечто иное. То, чего Джон точно не ожидал и не мог предугадать. Возбуждение, окатившее обжигающей волной все тело, собралось в одной точке и скатилось ниже живота. В джинсах стало крайне неудобно. – Изволь избавить меня от этой, – голос Джона дрогнул, но в нем остался стальной тон, – привилегии. Рука Шерлока, находившаяся до этого в кармане, вылезла из своего укрытия. Она устроилась с другой стороны плеча, практически параллельно своей соседке. Путей отхода не было, а если такие и оставались, то при любой попытке побега сразу же испарились. От тепла чужого тела бросало в испарину. Рубашка прилипла к спине. Невозможно было повернуть голову в сторону. Джон боялся, что секундная слабость подставит его шею под жадный взгляд Шерлока. Под взор этого кровососа, чьего лишь присутствия хватало, чтобы испить все оставшиеся жизненные соки из своей жертвы. Но Уотсон не желал оставаться беспомощной овечкой в ловушке большого злого волка. Он не какая-нибудь «дама-в-беде» или нечто, похожее на нее. Только все факты говорили, что Шерлок был убежден абсолютно в обратном. Злость ядовито впилась зубами. Отнюдь не сокрушительным гневом, лесным пожаром сметающим любую преграду перед собой, а, подобно отравленному дротику, кольнула почти безболезненно. Лишь оставила после себя последствия. Последствия же выливались в необходимость отместки и подозрительного, варьирующего из крайности в крайность, любопытства. Не отводя взгляда ни на секунду, они продолжали друг на друга смотреть. Шерлок боялся сделать первый шаг, самодовольно подметил Уотсон. А чего он сам ожидал? Извращенная во всех смыслах игра в гляделки могла затянуться надолго. Джон знал их странный магнетизм, сложив его вместе с упорством, которого не отнять у них обоих, что в итоге давало либо обморожение, либо момент, затянувшийся до утра. Во всех случаях не оставалось ничего обольстительного. Взгляд Джона соскользнул к губам Шерлока. И снова вернулся к глазам, отливающим в темноте серебряным блеском. Провел языком по своим губам. Он метался между противоположных огней. Не мог решиться, на чем можно было сконцентрировать свое внимание. И выбрал третий вариант. Просто закрыл глаза. Наклонился ближе, коснувшись своими обветренными губами чужих губ. Он застыл на месте, не встретив ответа, и не решался шевельнуться. Сил хватало, чтобы оторваться, в легких почти не осталась воздуха. Джон не мог заставить себя открыть веки, чувствуя лбом прихлынувший жар. Под воротник куртки скатывалось сбившиеся дыхание Шерлока, которое отдавало хриплыми нотками. С них уже было достаточно, с горечью подумал Уотсон, все легко можно спихнуть на ошибку, сделанную от усталости. Но себя обмануть он уже никогда не сможет. Он действительно испытывал чувства к Шерлоку. Не было никакого фейерверка, атомного взрыва эмоций. Этот аспект часто описывали в тех романах. И оставалось только думать, что за редкостный бред это был. Джон ощущал себя обманутым в ожиданиях. В ожиданиях чего-то нового. Необыкновенного, чего он никогда не чувствовал к другим людям. Подобное исполнилось лишь наполовину: новое – да, необыкновенное – не совсем. Чувство неправильности момента, словно он пришло слишком рано, не успев созреть и расправить свои сильные крылья, подкатывало все сильнее. Первый поцелуй с мужчиной. Браво. Надо получше распробовать свою неопытность в данном вопросе. Джон уже предвещал багаж нелегких размышлений, которые придут к нему, когда он будет лежать в постели, пытаясь заснуть. Следовало положить конец этому. Отстраниться от Шерлока и позволить ему открыть дверь. Надо избавиться от этого щекочущего чувства немного ниже затылка. Стоп. Откуда оно взялось? Джон открыл глаза. Ладонь детектива придерживала его за шею. На щеках детектива вырисовывался румянец. Сложно было сказать, вызван ли он морозом, или же виной ему был их поцелуй. Но можно не сомневаться, что их моментная близость сыграла свою особую роль. Шерлок хмурился, лицо отражало невидимую человеческому глазу борьбу с внутренними колебаниями. И бой, по всем видимым признакам, мог оказаться проигрышным. Это внушало Джону не какое-то там волнение, а неподдельное беспокойство. Он всегда с сомнением относился к своим прогнозам об эмоциональной стабильности детектива, тем более сейчас, когда они оба попали в слегка странную ситуацию. Странную? Уотсон кривил душой: она была абсолютно больной, полностью сумасшедшей и в какой-то мере безрассудной. Но одно Джон сознавал с особой ясностью и, на удивление, чистотой – он не хотел видеть Шерлока таким… пытавшимся все отрицать? Застав детектива врасплох, Джон припал к его губам, только на этот раз попытался вложить больше теплоты. Ответ в первые несколько мгновений вышел удивленным, но затем Шерлок взял себя в руки. И впустил в свой рот язык Джона, издав хищный хрип. Слишком быстро. Несвязно. Жарко. Очень жарко, начинают подкашиваться ноги. Уотсон покусывал чужую губу. Воздуха не хватает. Почему людям так необходимо дышать? Легче было бы обойтись без подобной ерунды. Рука детектива зарылась в светлые волосы, пропуская между пальцами отдельные пряди и ероша их. Но надолго она там не задержалась и, резко дернув за молнию куртки, схватила рубашку Джона. Шерлок не давил слишком сильно, лишь хватался за измученную ткань. Разумеется. Догадывался про искалеченные места. Что было хорошо для Джона, ему не предстояло испить коктейля ощущения, состоящего из щиплющего возбуждения и обескураживающей боли. Он мог бы даже поблагодарить Шерлока, если бы все мысли не сплелись в тугой клубок, откуда высовывались только отдельные ниточки. Пытаясь схватиться за них, Уотсон не успел заметить, что детектив поспешно пробирался под рубашку. От его холодных пальцев по коже шли мурашки. Джон не пускал свои руки в ход, совершенно позабыв об их существовании. Да и зачем они были нужны, когда сам Шерлок неплохо со всем справлялся? Очевидное проявлением эгоизма. Но Уотсон заглаживал свою вину как мог. Насколько это было возможно в данной ситуации. Он перешел к шее, принятый сначала не одобряющим рыком, только затем вознагражденный глухим стоном. У самого уха. Слышал потяжелевшее дыхание Шерлока, ощущал, как его спина изгибается под поцелуи и укусы, а голова утыкается в плечо. Следовало заново пересмотреть свои взгляды на отношение с соседом. Только позже. Немного позже. Джон начал всем своим существом наслаждаться моментом, погружаясь в процесс и давно позабыв про жуткий мороз, но детектив без каких-либо разрешений перескочил на следующую базу. Его пальцы сжали возбужденный член сквозь слои одежды и стремились расстегнуть молнию брюк. Мощный электрический разряд прошелся по всему телу Джона. Это были не приятно покалывающие разряды, а сильнейший удар молнии. А на голову вылили ведро морозной воды, не забыв про кубики льда. Разум не сразу отделался от мутной пелены уничтожающего желания, но смог очиститься настолько, чтобы Джон смог что-то с этим сделать. Оторвавшись от шеи Шерлока, Уотсон прислонился затылком к двери. Отдышаться было довольно тяжело. – Нет, – командным тоном, не требующим споров, сказал он. Достаточно громко и четко, заставив детектива пораженно застыть. – Что? Что ты имеешь в виду? – Не прикасайся ко мне. Я, – голос Джона сбился, но он откашлялся и заговорил заново, – я не хочу этого. Его толкало добавить «сейчас» или «пока что», но язык предательски не слушался своего хозяина. – Секунд десять назад ты, Джонни, очень этого хотел. Твой стояк красноречивее любых видимых признаков. Не будем считать твой пульс и смотреть в глаза. Ибо все настолько очевидно… – Мне. Не. Хочется. Понятно?! Поэтому открой эту чертову дверь, иначе я сам ее вышибу. Шерлок без лишних претензий поднял голову с плеча Джона, отстранился от него, послушавшись приказа, первым прошел вперед. Детектив опустил взгляд и не смел поднять его, избегая любой намек на встречу с чужими глазами.. Уотсон прошел вслед за ним. Внимание старалось сконцентрироваться на чем угодно: на множестве царапин, расположившихся на стене слева; на двери миссис Хадсон и на сомнениях, была ли она дома. Господи, даже ступеньки с их вечным скрипом казались сейчас куда важнее, чем то, что произошло между ним и Шерлоком. Джон отыскал свой стыд, который послушной гончей пришел на первый тревожный звоночек. Он крепко зажмурился. Считал, что так легче будет прогнать остатки ощущений и всплывающих образов. Но их словно вырезали на сетчатке глаза. Просто так закрыть веки не получится, пытаться не стоило. Дверь в их квартиру осталась открытой после Шерлока, а сам он сбежал в самую глубь жилья. Джон искал в этом плюсы. Они не попадутся на глаза друг другу. Только отсрочит неизбежное. Слабое утешение. Уотсон повесил свою куртку. Шерлок кинул свою верхнюю одежду, вынудив повесить ее за хозяина. В голове Джона всплыло, что следовало как следует осмотреть себя и скорее обработать раны. Ручной труд поможет отвлечься от последствий столь неприятной ситуации. Да и боль вновь ударила под дых, чтобы жизнь сахаром не казалась. Уотсон быстро покончил с осмотром, не отыскав ничего опасного для жизни, и успел достать все необходимое, но столкнулся с проблемой. Он не мог пошевелить торсом. Взад и вперед – пожалуйста, но не в те направления, которые были ему необходимы. Попытки самостоятельно решить ситуацию привели лишь к новым вспышкам неприятных протыкающих ощущений. Если не решить задачу быстро, то Джону грозила поездка в больницу. После года реабилитации в госпитале он бы хотел навсегда оставить всякие лазареты в прошлом. Не вспоминать про них вовсе. Но как не была глубока ненависть, ему требовалась сторонняя помощь. А кто оставался единственным кандидатом? Правильно, Шерлок. Рассматривалась роль миссис Хадсон. В рассеянный разум Джона почти мгновенно ударило, что она уехала. Уотсон не мог заставить себя попросить Шерлока об услуге. Он чувствовал себя виноватым. Как бы не было очевидно, что детектив не являлся невинной овечкой, но совесть перекинула свой грозный взор на Джона. Первым потянулся за поцелуем, а потом еще начал огрызаться. Назвать себя эгоистом – нагло соврать самому себе. В один и тот же день Джон умудрился наделать столько глупостей, что ему позавидует отпетый неудачник. Протерев пальцами глаза, – сложно было удержаться от желания их выдавить, – он тяжело выдохнул и оперся о стол. Сразу же пожалел о своем поспешном решении, боль искрами огня загорелась ниже груди. Повезло, что остальные части тела не пострадали. Кроме головы, на которую нашло зарядиться впечатляющей дозой мигрени, бившей по вискам. На улице начинало медленно светать. Птицы завели раздражающую трель. – Шерлок! – через какое-то время Джон все-таки решился позвать его, не в состоянии больше терпеть. Он не дождался ответа, повторив: – Шерлок! – Что? – раздалось дальше, за кухней, где находилась комната детектива. – Мне нужна… твоя помощь. Пожалуйста. Подойди сюда. Раздраженный топот не заставил себя долго ждать. Шерлок встал перед ним во всей своей красе, единственной преградой выступали лишь кухонный стол и парочка стульев. Оставалось пожелать, чтобы его спина не сломалась от самоуверенной осанки. И совсем не обязательно было так высоко поднимать подбородок. Джон бы с удовольствием отпустил недовольное замечание, но сдержался. Шерлок не с особым энтузиазмом бросал на него взгляд, скрестив руки на груди. Выглядел ужасно растрепанным. Взлохмаченные волосы, как будто кто-то переиграл с электричеством, и колкий взгляд. Было заметно, что сам Шерлок едва сдерживался от замечаний, решив выслушать Джона из вежливости. – Перевязка. Мне сложно ее сделать. А ты единственный, кого я могу попросить. Шерлок повременил с ответом. Собирался отказать. Или помочь. Ему нелегко было определиться. Но от этих затянувшихся сомнений Джону не становилось лучше. Наоборот – хуже. Он сел на стул, не в силах больше стоять. Только ждал ответа детектива и, подперев лоб рукой, прикрыл глаза. Рассчитывал, что вместе с такой «детской» попыткой защититься, все сможет закончиться гораздо быстрее и болезненнее. Как прятки в детстве: закрываешь лицо и наивно надеешься, что тебя никто не найдет. Жалко, что этот трюк не работает годами спустя. – Хорошо, я это сделаю, – холодно произнес Шерлок. – На мое стабильное психологическое состояние давит твой убитый вид. Чем скорее мы с этим расправимся, тем быстрее ты отстанешь от меня. А теперь снимай одежду. – Что?! Нет! – в ужасе выдавил Джон, чуть не подавившись. К щекам начал приливать жар от одной мысли, что Шерлок увидит его без одежды. Джон серьезно начал думать про поход в больницу, выбирая из двух зол самое легкое и не стесняющее его. Как бы тяжело не было признавать, но мысли в подобном русле навевали волны возбуждения. Он скрестил ноги под столом. Все это время по-соколиному внимательный взгляд Шерлока следил за ним. Поедал глазами, если не раздевал. Исключительно в дружеских целях! Господи. Джон беспомощно соображал, как вообще возможно подобрать такое объяснение. В голове Шерлока наверняка успел созреть полный и убийственно-точный анализ каждого дрогнувшего мускула на лице соседа. Воспользовавшись всей информацией, пристыдит Уотсона еще сильнее. Но тот пообещал себе, – слабо и неуверенно, – что мужественно выстоит под беспощадными атаками. Шерлок ответил ему рассерженным вздохом, его пыл пытался оставаться под контролем. Надолго ли? – Мне нужна только верхняя часть этой… одежды. Рубашка. Я прекрасно знаю, насколько ты стеснительный. Если честно, то я никогда не видел тебя в футболке, – детектив положил локти на стол, склоняясь в сторону Джона и выдавая не совсем оживленную мину. – То, что меня интересовало больше всего, я уже успел почувствовать. Нащупать. Обзывай, как хочешь, но по твоему лицу, Джонни, видно, что ты меня прекрасно понял. – Не пытайся со мной так нагло флиртовать! И не называй меня так, иначе я клянусь… – Что? Что ты там клянешься? – оборвал его Шерлок. – Я все еще жив и абсолютно безнаказан. Так тебе нужна моя помощь? Судя по твоему состоянию, не так уж срочно. Я посчитаю правильным решением удалиться, чем нянчиться с тобой. – Не играй Королеву Драмы! – гневно ответил Джон, поднабравшись дерзости, без стыда смотрев в глаза детективу. Но немного успокоился и вновь заговорил уже более размеренным тоном: – Хорошо, я все сделаю. Джон покорно стянул рубашку через голову, не удосужившись ее расстегнуть. Это вышло у него настолько резко, что даже великий и невозмутимый Шерлок Холмс сипло вдохнул через нос. Настолько громко, чтобы привлечь внимание Уотсона. И взгляд детектива говорил намного подробнее любых слов, какие только можно подобрать. В них светилось изумление, шедшее под руку с восторгом. Неужели? Без сомнений, то, что он видел, определенно было ему по вкусу. Рот слегка приоткрылся. Наверняка Шерлок мог простоять в таком состоянии еще очень долго, но многозначительный кашель Джона резко прервал поток мыслей, какими бы они не были. Весь оставшиеся процесс «зализывания ран» прошел в молчании. Если бы детектив не дышал так хрипло и неподдельно возбужденно, то Джон почувствовал себя комфортно хотя бы на долю секунды. Но это было что-то из ряда фантастики. Каждое неизбежное прикосновение, пока Шерлок оборачивал бинты в районе ребер, вызывало дрожь. Ее еще получалось скрывать. Она не казалось такой очевидной. Мурашки, прошедшие по коже, упрятать было труднее. Напряжение между ними просто обязывалось найти выход, но у него не получалось. И вынуждало Шерлока и Джона ограничиваться лишь неровным дыханием друг к другу. Но, несмотря на весь внутренний дискомфорт, детектив действовал расторопно. Бинт ложился второй кожей, практически не ощущаясь, а кончики пальцев Шерлока легко касались кожи. Уотсон испытывал облегчение, которое пришло вместе с неожиданным наслаждением. Не успев очнуться от своих дурманящих мыслей, Джон чуть не упустил детектива, который повернулся к нему спиной и собирался уходить. – Постой, – Шерлок остановился, но не пожелал повернуться лицом. – Спасибо. Спасибо за все. Прости меня, если я… не оправдал твоих ожиданий. Чем бы это ни было, но я не могу согласиться. Повисла напряженная тишина. – Прибереги свои паршивые извинения для подружек, – тихо и с отчаянной неприязнью проговорил Шерлок. Холод, звучащий в его словах, мог бы с легкостью погубить любое живое, если бы обладатель захотел этого.