Развидеть...

Глава 4 POV Том - Итак, скоро утренний обход пациентов… Я влетел в сестринскую, прерывая чей-то тяжелый, явно не выспавшийся голос. - Карин! - Что? Ох!... – Схватив за руку ничего не понимающую девушку, потащил ее за собой, не обращая внимания на вялое сопротивление и недоуменные взгляды ее коллег. - Том! Что происходит?! Остановившись в одном из закоулков коридора и все еще не отпуская руку Кэри, я впился в нее безумным, могу на это поспорить, взглядом. Что происходит? Именно это я и хочу узнать! - Откуда эти роговицы? Ответьте мне уже, черт подери! Они, правда, принадлежали его брату?– Девушка вздрогнула, услышав рычание в моем голосе. Ее милое личико скривилось в гримасе, но я не обратил на это внимания. «Брат-брат-брат»… Это слово крутилось в голове. Да не может быть такого! Я же… чувствую. - С чего ты взял, что я знаю? – Как же надоело слушать отмазки! - Ты была там! Во время операции. Была! - Мне больно! – На этот раз от крика вздрогнул уже я, наконец замечая, насколько сильно сжал тонкое запястье. Отпустив Кэри, вдруг почувствовал, что начинаю задыхаться каждым вдохом. Глаза горели, голова раскалывалась. Пришлось поднять руки, сжимая ладонями собственные виски. Как же херово… Что со мной? Я подохну так скоро. Уже даже не надеялся получить ответ, как вдруг раздался тихий и ядовитый, такой непривычный и незнакомый мне голос подруги: - Была там? Ха! Да, если бы не я, этой операции бы и не было. Признаться честно? Я не знал ту девушку, что стояла передо мной. Ссутулившись и сжавшись, как раненный и загнанный в угол зверь, Кэри пронзала меня злющим и насмешливо-надменным взглядом, пытаясь скрыть за ним что-то, лишь отдаленно напоминающее страх. - Удо Вайс… Младший братишка . Учился в Лондоне, приехал навестить родных. И, о, надо же, какое несчастье: угодил в аварию. Ты бы видел, как наш «Ледяной принц» убивался в ту ночь, когда искалеченного и всего переломанного парня доставили в больницу, в реанимационное отделение. О, красавчик Билли! Ворвался в палату весь лохматый, зареванный, да еще и с размазанной тушью на глазах, представляешь? Он еще и красится, оказывается, вне работы. Трансвистит! Знали бы наши девки, стали бы они по такому слюни пускать? – Карин шипела, выплескивая весь этот яд и призрение, а я просто не мог поверить тому, что видел и слышал. Неужели именно эту девушку я любил столь долгие годы? А она все говорила, зло прищурив глаза и, казалось, даже получая какое-то извращенное удовольствие от всего, что произносит: - Скорая приехала слишком поздно. Когда этого Удо доставили в больницу, у него уже началась дисфункция мозга. Доктора Вайса выгнали из палаты. Он сидел в коридоре, весь в крови собственного брата, уткнувшись своей смазливой мордой в окровавленные руки. Такой убитый горем… - Улыбка, хоть она и была не широкой, смотрелась жутко при этих словах. – И тогда-то я к нему и подошла. Как повезло, что именно на ту ночь выпало мое дежурство, правда, Томми? – Сияющие глаза с дрожащими в них слезами. Кэри подходит ко мне, тянет свои руки, пытаясь обнять. А я невольно отстраняюсь, все еще пораженный тем, что увидел и тем, что она говорила. Тогда девушка просто прижимается ко мне, не отпуская, пряча лицо на моей груди, и продолжает тихо, горячо шептать изменившимся и, наконец-то, ставшим мне снова родным и знакомым голосом прямо туда, где оглушающе бьется, причиняя неясную, необъяснимую боль с каждым ударом, сердце: - Я стояла перед ним на коленях, держала его холодные руки... как у покойника. Как будто, это не брат, а он сам только что умер в реанимационной. И я сказала: «Герр Вайс… Если хотите, чтобы хоть часть его продолжила жить… Позвольте… пересадить роговицы…» - Карин… - Имя слетает на выдохе. Как она… могла? - Томми! – Девушка плачет и, все-таки, повиснув на моей шее, обнимает меня. – Они теперь твои. Твои, понимаешь? Ты ни в чем не виноват. Все будет хорошо! У нас все будет хорошо. Мы так давно этого хотели… Девушка дрожит. Обнимает меня. А мои же руки безвольно опущены. Обнять ее в ответ я не нахожу в себе сил. *** Я сидел на постели в собственной палате. Состояние было каким-то потерянным и разбитым. Чисто на автомате успокоив разрыдавшуюся девушку, я ушел к себе, сославшись на неважное самочувствие и усталость. В голове крутились мысли, а в душе – просто ураганы сумбурных чувств. С одной стороны, я должен теперь по гроб жизни быть благодарен и верен Карин, ведь, если бы не она, еще не известно, когда и, вообще, смог бы я снова видеть. С другой стороны… Брат. Все-таки, брат. Я не верил словам доктора Вайса. Просто не мог им поверить! Ведь те чувства, что он будил во мне… они не были моими. Это явно была любовь. Безудержная, всепоглощающая. Настолько сильная, что от моих собственных чувств оставляла лишь бледную тень. Я никогда еще не ощущал что-либо так ярко. Хотелось завидовать своей же душе. И понимать, что нет, она на такие чувства не способна. Мне так любить еще не доводилось. Даже Карин. Это все он. Удо Вайс. Безумие, понимаю, но… Это его чувства. Это его глазами я смотрю на герра Вайса. Нет, на Вилла! На его Вилли. Того, кого вижу во снах. Такого, каким он мне снится. Я смотрю на этот мир, как будто запертый внутри самого себя. Смотрю на знакомых, родных и близких мне людей, и вижу не их, а кого-то чужого. Смотрю на себя и не узнаю. И дело не в том, как давно я не мог видеть. А в том, что эти глаза… Карин ошиблась, они не стали моими. Мне просто сделали пересадку и я прозрел. Вот только мир теперь вижу чужим взглядом. Но это ведь не объясняет той тяги к доктору Вайсу? Да, конечно же, брат его любил! Но то, что я чувствую, испытывают не к брату, не к родственнику, а… к любовнику? К тому же, та ночь, в этой самой палате… Зачем он это сделал? «- Донором был мой брат. Меня как будто током прошибло. Что? Брат? Мужчина? Мне казалось, что я схожу с ума. Хотелось получить хоть какое-то логичное объяснение тому, что со мной происходит. Скажи сейчас доктор Вайс, что эти роговицы принадлежали его возлюбленному, и я бы поверил даже, что чувства и влечение к нему передались мне «по наследству»! Но брат… Да этого не может быть! - И ты еще собираешься со мной спорить?! – Рассерженное шипение. Упс, кажется, последнюю мысль я произнес вслух. Растерянно и как-то затравленно смотрю на злого, слегка растрепанного доктора. Черт, что же со мной делает этот взгляд?! Я снова тону в сверкающих в ночи карих глазах. А доктор же смотрит в мои. Хотя, в мои ли? Не знаю, что он такого в них прочитал, но неожиданно вся его хрупкая фигура подобралась, сжалась, стала робкой и неуверенной. Взгляд помутнел, губы приоткрылись, а тонкая рука перестала комкать простынь и потянулась к моему лицу. Тихий голос на выдохе роняет слова: - Позволь мне… в последний раз… прикоснуться к этим глазам. Так больно. Не знаю, почему, но от его слов мне становится невыносимо больно. Хочется оттолкнуть герра Вайса, сбежать от него, выколоть эти чертовы глаза, которые снова начинают гореть, обжигая веки. Но я не могу двинуться с места, а продолжаю молча сидеть и наблюдать, как мужчина тянется ко мне все ближе и ближе. Вот он облизывает пересохшие губы. Мне хочется зажмуриться, ведь они уже слишком близко, но я не успеваю, и в следующий же миг… - АааЙ! Чееерт… - Я, все-таки, зажмуриваюсь, отшатываясь от герра Вайса и чуть не падая с кровати, при этом, подвывая от дикой боли, ведь он, он… поцеловал меня! Нет, лизнул! И прямо в один из этих чертовых, распахнутых глаз! Больноооооо… - Зачем… Вы… Что Вы делаете?!... – Пытаюсь выговорить хоть что-то членораздельное, находясь одновременно и в глубочайшем шоке, и в болевой коме. - Не три глаза, тебе нельзя. – Холодный, отстраненный голос. И он мне тут еще советы дает? Да я ему сейчас… Открываю один, не пострадавший глаз, собираясь высказать все, что думаю о психопатах, врывающихся посреди ночи в чужие палаты и творящих… Аааа, у меня даже слов, достойных описать это действо, в голове не находится! - Герр Вайс… - Тихий шепот растворяется в воздухе, оседая на размытые темнотой силуэты мебели и стены опустевшей палаты».