Развидеть...

Глава 10 POV Вильгельм Вайс - Какой-то он, все-таки, странный. Подозрительный. – Тихий шепот почти заставил меня отвлечься от собственных мыслей. Почти... Все еще продолжая следить глазами за очередным зеленым листом, сорванным неожиданным порывом ветра с одного из деревьев, я искренне пытался придать своему лицу заинтересованное выражение. Пытался, правда! Однако, молоденькой и болтливой Мэган, первой сплетнице всей медсестринской братии нашей больницы, было глубоко наплевать, слушают ее или нет. Главное – это поделиться наблюдениями. Хотя, когда слушают – это, все-таки, приятнее, да… - И чего он здесь постоянно ошивается? Как ни придем сюда с детишками – сидит, молчит и пяяялится. Послушайте, доктор Вайс… А, может быть, он этот… как их там?… «педофил»? – Расслабившись было и просто наслаждаясь спокойствием и тишиной, что прерывалась лишь болтовней неугомонной Мэган да детским смехом, я, видимо, зря решил сделать вот прямо сейчас глубокий вдох, чтобы прогреть легкие теплым и чистым воздухом. Которым, в последствии, и подавился, едва услышав последнее предположение. Прокашлявшись, решил, что пора вмешаться: - О ком Вы говорите, Мэгги? Девушка, обрадовавшись тому, что общение приобретает форму диалога, тут же схватила меня под локоть и, приблизившись к моему лицу своим, для чего ей пришлось даже встать на цыпочки, кивнула головой в сторону парня, одиноко сидящего на скамейке чуть в отдалении от нас. - Говорю Вам, доктор, постоянно он здесь, вот каждый раз, честно! Странный тип, очень странный. – Тихий шепот заставил даже улыбнуться, столько искреннего недовольства и возмущения было в нем. Мне просто совесть не позволила прервать эту маленькую игру. Замять сейчас разговор – по отношению к Мэг, было бы действием еще более гадким, чем отбирание у детей конфеток. Хотя, про совесть – это не ко мне, да и общаться я не любитель, что еще мягко сказано… Но, почему-то, едва взглянув на парня на скамейке, я просто не смог промолчать: - Знаете, Мэгги, а Вы правы. Я этого человека и сам здесь уже замечал. Всегда один и всегда на том же месте. Но это ли повод подозревать его в столь страшных грехах, как «педофилия»? – Произношу все это заговорщическим тоном, начиная подыгрывать глупышке. - Ну, а зачем еще он тогда сюда ходит? – Мгновенно надулась девушка, поднимая на меня большие обиженные глаза. Ну, а действительно, о чем это я? Какие еще могут быть причины? - Кто знает? – Натянув на лицо годами отточенную улыбку, слегка пожимаю плечами. - Ваши версии? – Зеленые глаза загорелись азартным огоньком. - Дайте подумать… - Драматическая пауза… Что бы такое ляпнуть? - Может, он просто турист, уставший от суеты, приехавший в маленький городок и отдыхающий в парке? - Нет же, доктор Вайс! Это слишком скучно! – Девушка явно была недовольна моим столь банальным предположением. Хе-хех, приятно видеть. - Тогда слушаю Вас. – Улыбаюсь, а самому больно и противно. Больно, потому что приходится изображать веселую беззаботность, а противно – потому что у меня это слишком легко получается. - А, может быть, он государственный шпион? Сидит здесь, смотрит на всех из-под своих темных очков и пытается проникнуть в чужие мозги, чтобы выведать наши тайны. - Проникнув в мозги? – скептически приподнимаю брови. – Тогда уже не шпион, а экстрасенс. Ну, или, как минимум, какой-нибудь пришелец. - Да нет же, это нереально… Вы верите во всю эту чушь? - Снова надуваясь, протягивает девушка, продолжая сканировать прищуренными глазами жертву наших фантазий. Хм, нереально? А, значит, шпионы и педофилы, окружающие нас буквально на каждом шагу - это норма? Не успеваю ничего ответить, как Мэган толкает очередную гениальную версию: - Я поняла! Он, наверное, слепой! – Громкий шепот мурашками скользит по коже. Дыхание перехватывает. Вот, черт! Раньше я то и дело общался с подобными людьми, слепыми и прочими калеками… Так почему же, стоило мне услышать последнюю фразу, как в мыслях сразу всплыл всего один единственный образ? Какая глупость. Хочется зажмуриться и потрясти головой, отгоняя прочь непрошеные воспоминания. Но все, что я могу себе позволить – это тихо спросить внезапно охрипшим голосом: - Почему Вы так подумали, Мэг? - Да потому, что он в очках. Темных! Даже в туманные и пасмурные дни. Ни разу еще их не снял. – Глаголет мне, как самую проверенную истину. А меня самого уже тихо начинает трясти. И зачем я его вспомнил? Черт, черт, черт! Специально ведь сбежал туда, где нет воспоминаний, туда, где прошлое меня не отыщет. Прожил здесь полгода, стараясь стать тенью и слиться с местными, «нормальными» людьми. А все для чего? Для того, чтобы все мои старания разбились в пух и прах из-за слова «слепой»? Чтобы стоять здесь сейчас и трястись от того, что просто вспомнил «его»? Парня, чье имя я даже не знаю, второго парня в моей жизни, которому я, верно, окончательно сойдя с ума, отдал свое тело? Парня, в чьих глазах осталась последняя живая частичка моего брата… Брата, которого я люто ненавидел всю его жизнь, до самой его последней минуты… Брата, которого я до сих так и не смог отпустить… А как вообще отпустить единственного человека, посмевшего меня любить? Удо… - Доктор Вайс, с Вами все в порядке? Вы дрожите… - Резко вдыхаю, когда взволнованный голос Мэган врывается в поток моего наваждения. Не сдерживаюсь и, все же, жмурюсь, потирая рукою лоб и виски, после чего трясу головой и снова смотрю на девушку, продолжая или, точнее, завершая, как ни в чем ни бывало, нашу маленькую игру: - Нет, Мэгги. – Ловлю растерянный взгляд. – То есть, да, со мной все нормально. – Пытаюсь улыбнуться пошире, чтобы окончательно отвлечь девушку от беспокойства за мою персону. – А вот этот парень точно не слепой. – Кажется, Мэган зависла. – Ну, посмотрите сами: он слишком аккуратный, слишком ухоженный, слишком стильно одетый, обутый, постриженный… Да и самоуверенный какой-то. Слишком. Серьезно, по нему видно! - Даже сам чувствую, как мой собственный голос с каждым произнесенным словом становится все уверенней и раздраженней. Ну, допустим, уверенней – это потому, что, рассматривая уже почти ненавистного мне парня на скамейке я твердо убеждался в том, что это не то лохматое, несуразное существо, которое преследовало меня в Германии, пытаясь всем своим видом показать, что, мол, души во мне не чает и жить без моей субтильной тушки в непосредственной близости от себя неспособно. По-видимому, способно… в Америку же он за мной не поехал! Так, а вот на этой границе раздумий и начинало проскальзывать раздражение… Только, с чего бы это, а? Все, пора завязывать думать, да и на парня этого таращиться, тоже… Все равно, не тот... Этот как-то стройнее, симпотичнее... Тьфу! - Милая Мэган, боюсь Вас разочаровать очередным банальным предположением, но не кажется ли Вам, что этот молодой человек проводит столько времени в парке сидя на скамейке лишь потому, что это дает ему прекрасную возможность полюбоваться на столь очаровательных особ, как юные медсестры из нашей больницы, м? - Скажете тоже… - Переварив все, только что произнесенное мной, девушка отвернулась, махнув на меня рукой, и отошла, чтобы тихо и беззлобно пофыркать на слишком уж расшалившихся ребятишек, всем своим видом показывая, что она недовольна и даже возмущена столь глупой моей идеей. Однако, легкий румянец и невольно дергающиеся чуть к верху уголки губ свидетельствовали об обратном. Вздохнув, наконец, с облегчением, я твердо решил откинуть прочь все посторонние мысли, возвращая все свое внимание к детям. И в этот раз - даже не отвлекаясь на изредка срывающиеся с деревьев листья. Ну, почти… Черт, да что со мной сегодня такое? Тихо ругнувшись, тут же испуганно дернулся, выпрямляясь по струнке и широко распахивая глаза. Видок у меня в тот момент, наверное, был, ну, очень комичным. А все потому, что рядом со мной стоял и дергал меня за рукав один еще совсем маленький, но уже весьма любопытный человечек… - Билл-Билл! А что означает «сайсэ»? - «Сайсэ»? - Ну, да… Ты только что сам сказал: «сайсэ». – Надулся ребенок, все еще ожидая ответа от глупого доктора-тугодума. - А, «шайс…»… - Да, Вильгельм, молодец! Давай еще, научи дите немецкому мату! – Кхе-кхе… В Германии так чихают, малыш. – Мило улыбаясь, наклоняюсь к мальчишке. Ну, же, я умею быть лапочкой, давай, очаровывайся и верь мне, пока улыбка у меня в оскал не превратилась! Сработало. Мальчишка поверил. Теперь он носился по всему скверу, радостно смеясь и очень громко «чихая» по-немецки, а у меня от этого нервно дергался глаз, и появилось острое желание пойти да убиться головой об ближайшее дерево. - Я смотрю, здесь учат плохому. Может, и меня чему научите, доктор? – Снова дергаюсь, уже даже как-то привычно. Бесит. Все бесит! Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто там еще решил поспособствовать разрушению моей нервной системы. Передо мной стоял высокий парень в темных очках. Тот самый растреклятый парень со скамейки, которому мы с Мэган сегодня приписали практически все разновидности земных, да и не только, грехов. Стоял и самодовольно улыбался, явно наслаждаясь моим растерянным и хмурым видом. - Простите, я могу Вам чем-то помочь? – Произношу одну из стандартных и привитых воспитанием и профессией фраз. И только к самому ее концу до меня доходит, что отвечаю я этому незнакомцу на том же языке, на котором и он ко мне обратился. На немецком. И даже эта мелочь меня уже дико настораживает. - Помочь мне? О, да, доктор Вайс. Боюсь, Вы единственный, кто может это сделать. – Сердце в груди замирает, пока звучит его голос. Не могу понять, что со мной происходит. Сглатываю ком, образовавшийся в горле. - Мы, разве, знакомы? – Спрашиваю, безнадежно и очень отчаянно надеясь на отрицательный ответ. Высокий, несомненно, красивый, короткие черные волосы, пухлые губы с колечком пирсинга в них, и маленькие тоннели в ушах. Стильная одежда, новенькие туфли. Я где-то слышал его голос. Но я не знаю этого парня. И не хочу я его знать! В груди сжимает все от боли, потому что сердце так и не вспомнило, как нужно биться. Я безумно боюсь того, что произойдет в следующий миг. Вот парень хмыкает и улыбается чуть шире, приподнимая уголок с проколотой губой. - Меня зовут Томас Нихдерман. – Я знаю, знаю… Хоть уверял себя, что позабыл это имя. Но разве можно забыть такое, пусть даже и увидев лишь единожды, мельком, скользнув глазами по карте? Если глупое сердце не совершит прямо сейчас хотя бы один удар, я просто скончаюсь здесь, на этом самом месте. Хм… А это идея… Нет. Нет! Пожалуйста, молю! Только не прошлое… ведь я же убежал от него… Надежда разбивается, как бьются зеркала, только вместо их звона я слышу бешеные удары пульса в висках. Всего четыре слова заставляют меня ВСЕ вспомнить. Умереть и продолжить мечтать о смерти. Четыре слова и всего один жест. Парень передо мной снимает темные очки и, продолжая улыбаться, произносит: - Знакомы ли мы? Частично…