Развидеть...

Глава 11 POV Автор Когда Биллу было семь лет, он впервые понял, что такое материнская любовь и забота. Маленькая принцесса, наконец-то, повзрослела и родила своему мужу сына и наследника. А куколка Вилли была на время забыта, и все, что ему оставалось - со стороны наблюдать, как же это бывает, когда мама и папа по-настоящему любят своего ребёнка. *** - Ой, посмотрите кто проснулся. Привет, малыыыш! Нууу, что такое? Чего мы плачем? Хочешь кушать? Агнетта, куда Вы тянете руки? Принесите лучше молока... Ох, нет, я сама, еще перегреете. Да не трогайте Вы ребенка! Йохан, подержи сына. Прислуга совсем распустилась... Дорогой, аккуратней с головкой, вооот так. Я мигом. Ох, Вилли... Проклятье!... Не путайся под ногами! Тише-тише, Удо, мой маленький, мама уже идет. Агнетта, уведите Вилла, пожалуйста, в его комнату. И проследите, чтобы он сделал уроки! *** - Ла-лалалала-лала... - Напевая легкий и беззаботный мотивчик, девушка входит в комнату, неся в руках вазу с только что срезанными цветами, которая в тот же миг падает к ее ногам, разбиваясь на миллионы хрустальных осколков. - Вилл, что ты делаешь!!! Ты же его уронишь! - Молодая мама бросается к маленькому, напуганному ребенку, который еще секунду назад так светло и открыто улыбался в ответ на беззубую улыбку младенца в его руках. - Никогда, слышишь, никогда больше так не делай! - Отобрав у Вильгельма своего младшего сына, который тут же разразился громким плачем, девушка, прижимая к груди и пытаясь успокоить орущий и самый драгоценный в мире комочек, даже не заметила слезы, мелькнувшие в детских карих глазах. Слезы, которые, в прочем, так и не пролились. Ведь куклы плакать не умеют, правда, Вилли? *** *четыре года спустя* - Не смей заходить в мою комнату! Никогда, Удо! - Не кричи на брата, Вильгельм. - Мам, он реферат мой изрезал на снежинки! А я его целый месяц готовил! Суровый стальной голос проходится мурашками по худенькой спине подростка: - И это, по-твоему, дает тебе повод орать на моего сына? - Отец, я… Мне... Сдавать уже завтра… - Некогда звонкий, но севший в мгновение голос и наивные, неуверенные еще попытки скрыть дрожь в нем. - Мальчики просто повздорили, дорогой, не стоит… Нет! – Мать тут же подлетает к упавшему сыну, настолько хрупкому, что одной лишь пощечины хватило, чтобы впечатать его в стену, по которой он, впоследствии, начал медленно сползать. С ужасом глядя на мужа, женщина обнимала Вильгельма, инстинктивно пытаясь защитить и успокоить свое дитя. А сердце разрывалось на части, потому, что ее младший сынишка уже не просто плакал, а надрывался чуть в стороне, испуганный увиденной картиной. - Нечего на меня так смотреть, несносный мальчишка. Завтра сдавать, говоришь? Так живо скрылся в своей комнате, и чтобы на глаза мне сегодня не попадался. Да хватит с ним нянчиться, у тебя ребенок сейчас соплями захлебнется! – Прикрикнув, под конец, на жену, глава семейства Вайс поспешил временно покинуть особняк. Работа… - Тихо, малыш мой, не бойся. Это он не со зла. Папа тебя любит. – Заплакав от избытка переживай, женщина, как умела, пыталась успокоить сына. Гладила его по длинным шелковым волосам, прижимая черную макушку к своей груди. - Мама, я уже не ребенок. Иди и успокаивай Удо. - Но, родной… - Иди, я сказал! – Вильгельм просто сорвался. Оттолкнув мать, он вскочил на ноги, и теперь прожигал ее глазами. Сухими глазами, в которых не было ни тени страха, а лишь пылали набирающим силу огнем боль и годами сдерживаемая обида. Но, глядя на испуганную и заплаканную женщину, Билл так и не смог излить на нее свои чувства. Сжав отчаянно кулаки, он бросился ко все еще надрывающемуся ребенку, чтобы… схватить его на руки и, прижав к своей худенькой груди, начать успокаивать, слегка раскачивая из стороны в сторону и согревая теплым дыханием светлую макушку. А маленький, четырехлетний мальчик вцепился со всей силы по-детски пухленькими пальчиками в рубашку брата, больно дергая при этом за длинные смоляные пряди. Вцепился и дрожал, глотая горькие соленые слезы, но вскоре притих, засыпая на слабых и тонких, как плети, руках, и даже начиная во сне улыбаться. Ведь его обнимал человек, которого Удо, хоть и неосознанно еще, но даже уже тогда любил больше всех на свете. Человек, который, глядя на маленькое и так доверчиво к нему прижавшее создание, ненавидел себя за ревность к этому невинному ребенку. Ребенку, которого, в отличие от самого Билла, все вокруг любили. Ребенку, которого и сам-то Билл любил трепетно, не смотря ни на что. В тот момент, покрепче прижимая к себе сопящего братишку и притираясь щекой о его кудрявую макушку, Вильгельм даже представить себе не мог, как сильно и отчаянно его возненавидит. *** *прошло пять лет* Небеса забрали фрау Вайс слишком рано… Девятилетний мальчик горько плакал, уткнувшись шмыгающим носом в подушку. Он, маленький еще совсем мужчина*, так остро нуждался сейчас в том, чтобы его хоть кто-нибудь пожалел. Однако, отец с головою увяз в работу, а старший брат… Доходила неделя, как Билл не покидал своей комнаты. С того самого момента, как их, неполная уже теперь, семья вернулась с похорон. И Удо все это время был один, всеми брошенный и забытый. Боль разрасталась в груди, медленно превращаясь в обиду. А Биллу, и в самом деле, было не до него. Эту неделю парень провел, запершись в своей комнате и ломая голову. Тратить силы и мысли на оплакивание утраты ему было нельзя. Все эти годы мать, хоть и не любила старшего сына так сильно, как ему бы того хотелось, но, все же, поддерживала и оберегала. А теперь… Что будет теперь? Траур, когда-нибудь, пройдет, и парню придется брать себя в руки. И как тогда себя вести? Ему шестнадцать. Он уже слишком взрослый, чтобы притворяться счастливым, беззаботным и искренне довольным своей жизнью. И еще слишком юн, чтобы начать самостоятельно ее строить. Совсем скоро его ждет выпускной… А за ним – длительное и дорогостоящее обучение. Экзамены и поступление парня не сильно волновали, он был уверен в своих знаниях. Однако, согласится ли герр Вайс за него платить? Раньше бы мать просто не оставила мужу выбора, а теперь… Что будет теперь? Биллу, периодически, нестерпимо хотелось завыть. Или пойти и, хотя бы, побиться головой о стену. Но, глядя на подростка, невозможно было понять, что творится у него на душе. Спасибо маме, что научила его быть «куклой». В дверь тихонечко поскреблись, а чуть позже раздался тихий всхлип. Все это Билл за последнюю неделю слышал уже не раз, но стойко игнорировал, лишь глубже закапываясь в собственные мысли и терзания. Однако, как бы парнишка не строил из себя куклу, он был живым и его нервы тоже нуждались в подзарядке. Какое-то время Билл все еще сидел на кровати, задумчиво косясь на дверь и прислушиваясь к раздающимся за ней тихим, но навязчиво-протяжным подвываниям. Но вскоре нахмурился и, тряхнув головой, медленно встал и пошел открывать. Стоило двери отвориться, как на худеньком парнишке тут же повис его младший брат, соскучившийся, обрадованный, а потому – ревущий еще пуще прежнего. Тихо хмыкнув, Билл позволил своему телу расслабиться, наклоняясь и обнимая Удо в ответ, да так привычно утыкаясь носом в его светлую пушистую макушку. - Билл, ты плохооой!! Ты меня не люююбишь!!! – Братишка вдруг начал вырываться, пытаясь посильнее ударять при этом маленькими кулачками по тощему телу Вильгельма, который, однако же, хоть и был удивлен, но даже не думал защищаться или отпускать от себя Удо. - Эй, ты чего, малыш? С чего ты это взял? - Пусти! Ты плохой, пусти!!! - Ага, как же. – Довольно протянул брюнет, и, тихо смеясь, повалился на мягкий темно-голубой ковер, которым пока еще был устлан пол в его комнате. Причем, повалился парень, покрепче обнимая своего маленького брата, и тем самым утягивая брыкающегося ребенка за собой. Так они и катались по полу: Билл смеялся уже громче, потому что от слабых, но яростных ударов мальчишки ему было больновато, но щекотно, а Удо фыркал да сосредоточенно сопел, чем веселил парня только сильнее. - Не честно! – Обиженно крикнул Удо, который, не смотря на все свои старания, все же не смог отцепить от себя руки брата. - Честно-честно! Я старше, а, значит, сильнее. Так что терпи, малявка, и колись: с чего это ты взял, что я тебя не люблю? – Они оба утихомирились и теперь спокойно и расслабленно лежали на мягком ковре, не прижавшись, но совсем близко, практически соприкасаясь лбами и глядя друг другу в глаза. Удо помолчал еще какое-то время, рассматривая брата, после чего опустил голову и тихо пробурчал: - Не любишь… Ты меня бросил. У Билла аж сердце защемило, когда он услышал такой непривычно серьезный голос да увидел насупившуюся мордашку. - Маленький, прости… - И, все-таки, это не честно! – Удо вскинулся так внезапно, что Вильгельм даже вздрогнул, удивленными и широко распахнутыми глазами глядя на брата. – Ты старше, а потому сильнее? Ну, уж нет. Я сам скоро вырасту! Стану взрослым и очень-очень сильным. И тогда ты тоже не сможешь выбраться, когда я обниму тебя и не буду отпускать. Никогда-никогда не буду. И ты меня больше не бросишь... – Такая пламенная речь под конец стала тихой, но, зато, абсолютно уверенной, а сердце Билла отчего-то кольнуло от собранного и сосредоточенного взгляда, которым Удо смотрел куда-то сквозь него. Слишком взрослый взгляд для маленького ребенка. Ребенка, который в следующий же миг вдруг поднял голову, обхватил брюнета за тонкую шею и в один рывок смело и нагло прижался своими губами к губам старшего брата. Судорожно вытолкнув из легких воздух, Билл пришел в себя, только когда услышал, как хлопнула дверь за убегающим из его комнаты Удо. Погрузив парня, практически, в коматоз, сам мальчик, похоже, даже не растерялся и нисколечко не жалел о своей выходке. Еще и умудрился выдать напоследок, с абсолютно счастливой улыбкой глядя на брата: - Ха-ха, ну у тебя и выражение лица сейчас, Билл! Смотри, как бы кто не увидел. А то, как любит говорить папочка: «Это может причинить неисправимый ущерб нашей репутации»! Мальчишка уже давно убежал, звонко при этом смеясь, а Билл все еще продолжал лежать на полу и тоже широко улыбался. Только не счастливо, а победно. Ведь Удо, сам того не подозревая, только что подсказал ему, как можно впоследствии надавить на «папашу» и выбить из него деньги на обучение. Репутация! Это было самое дорогое и ценное в жизни герра Вайса. А, значит, «любящий» отец ни за что не бросит «своего» ребенка на произвол судьбы и уж точно не оставит его без должного и подобающего их общественному статусу образования. Все, что требовалось теперь сделать Биллу - это тщательнее продумать свою речь да подыскать себе университет подороже. Наконец-то, после смерти матери, подросток вздохнул свободно. А о том, что его первый поцелуй украл никто иной, как его собственный брат, Билл подумает позже. Намного позже. Тогда, когда будет уж слишком поздно. * "Маленький мужчина"... Автора на днях так сильно зацепили эти слова в одном произведении, что она до сих пор не отошла...))