Что теперь будет?

      Возможность появилась. Запись передачи на радио. Донун рука к руке сидит с Чунхеном, не решаясь взглянуть на него. Достаточно только подвинуться ближе, и он прижмется к своему хёну. Интересно, как бы отреагировал Чунхен на такое?       Все это время макнэ, пытаясь заслужить хоть какую-то похвалу от своего хёна, привлечь внимание, старался изо всех сил. Танцевал, пел, выступал на сцене, давал интервью – весь этот период он был словно в какой-то эйфории. Ему казалось, что он пьян. И его алкоголем был Чунхен со своей счастливой улыбкой. И вот сейчас хён, такой серьезный, сидит рядом, задумавшись о чем-то. До эфира осталось 5 минут, и уже нет времени, чтобы пошутить, но как же хочется увидеть улыбку рэпера. Донун просто не может усидеть на месте от этого желания. «Если он мне улыбнется, вот прямо сейчас, сегодня я скажу ему, как сильно я его люблю» неожиданная мысль возникает, заполнив сознание макнэ. «Решено, так и сделаю» думает младший, понимая, что он не увидит сейчас улыбку своего хёна, поэтому такие мысли не опасны. Куда опаснее тот факт, что рэпер сидит рядом, а потому желание обнять Чунхена все сильнее. Но, иногда, как оказалось, лучше не загадывать подобных вещей. Перед самым эфиром хён неожиданно смотрит на Донуна и широко улыбается, немного смущаясь своей собственной выходке.       Как начался эфир, Донун не заметил. Да и кто бы заметил на его месте. Жизнь его к такому не готовила. Что же ему теперь делать? Как он признается сейчас Чунхену в любви? Что он ему скажет?       Донун и сам не знал, как взял себя в руки, и влился в ход трансляции. Когда старший смотрел на него, макнэ только и мог, что глупо улыбаться, заставляя Чунхена думать, что у него помутился рассудок. Но, теперь дороги назад не было. Нужно было действовать. И когда съемки закончились, Донун, сглотнув комок в горле произнес:       - На самом деле мое признание тогда не было шуткой, хён. Я, правда, люблю тебя.       «Вот, и что ты теперь сделаешь, а, хён?», - Донуна неожиданно взяло зло. Вот не нужно было ему улыбаться перед передачей. Не улыбнулся бы, и все так и закончилось бы, не начавшись. Чунхен сам виноват, он должен был быть осторожнее с младшим. Макнэ почувствовал, как под взглядом хёна его лицо наливается краской. Возникает мысль: «Сейчас Чунхен засмеется и поднимет младшего на смех». Злость утихает, уступая место панике. Хочется встать и убежать так далеко, чтобы спрятаться от этого колкого взгляда.       - Вау, парни мне еще в любви не признавались, - Чунхен говорит еле слышно, но у макнэ достаточно чуткий слух, чтобы услышать. Чухен отворачивается, и выражения его лица не увидеть.       - Значит, я первый. – Неожиданно для самого себя шепчет Донун, опуская голову. Но в следующее мгновение он ловит на себе новый взгляд, и нервный смех, который он сдерживал до последнего, это все, чем макнэ сейчас может защитить себя от этих холодных глаз. Лучше все обернуть в шутку. Так будет куда проще. Поэтому он будет смеяться, даже если это смех сквозь слезы.       - Но, к сожалению, я не могу ответить на твои чувства. – Чунхен снова отворачивается, вынося очередной приговор. Это фиаско. Донун представил, как его надежда превратилась в пламя догорающего огарка свечи, который уже угасает. Вот и все, теперь точки над «и» расставлены, и можно обо всем забыть.       Макнэ не помнил, как он добрался домой. Он не помнил даже, что было дальше этим днем. Только слова, въевшиеся в его память раскаленным железом снова и снова прокручивались в его мыслях. « Я не могу ответить на твои чувства.. Я не могу ответить… Не могу.. К сожалению…» Не нужно ему этой жалости. Ничего не нужно. Но одна мысль на грани сознания не дает Донуну покоя. Почему все слова, сказанные ему, сказаны в сторону? Почему ему не сказали все прямо в глаза? Это жалость? А может.. Неожиданно огонек свечи-надежды снова начинает разгораться. А что если причина в другом? Но Донун понимает, что напрасно только оттягивает агонию. Все кончено.